Жила-была царевна младая. Сидела себе в покоях царских и была всегда спокойна, серьезна и хмура. Сколько бы к ней ни пытались принести веселья, шуток, прибауток, ни дать ни взять как истукан — мертва. Батька ее из царских кровей, видавших виды, томился за неё душой.
“Где ж видано, чтобы мне до гроба свою роднулю, свою дочуру никогда не увидеть счастливой. Неужто не услышать ее радостного смеха, не узреть улыбки на прекрасном лице? Что же за проклятье свершилось над моим родом, что так мучаюсь я, старец, и так болею сердцем и душенькой своей отцовской?”
А время шло, царевна взрослела, становилась всё краше и всё загадочнее. Как писанный портрет без улыбки иль радостной “интонации” на лике. Все ро’вно, все одно. Что воля, что не воля — все равно’. Однажды мимо ворот дворцовых проходил старец-путешественник. Аскет во всем по виду, с мешочком за спиной да посохом в руке. На ногах уж стоптанные лапти, штаны, рубаха вот-вот обратятся в хлам. Сам запылен как будто вековою пылью, но бодр, лицом сияет, радостный такой. Он тихо подступился к стражу и говорит ему:
-”Милый человек, услышал я, что доча у царя неладна, и спасу батеньке от грусти нет. Могу я подсобить в сем деле неприглядном, авось поможет, шли меня к нему.”
Страж, поморщившись, грубо отвечает:
“Ну-ну, старик, охоты нет во мне. Шел бы ты отсюда по-здоровому, а то как двину, рассыпишься прям здесь.”
Вздохнул старец седовласый, хотел вертать уж от ворот, но страж, махнув рукою, передумал и ввел его во двор, к двери дворца. Говорит:
“Обожди, доложу о тебе”.
Вышел к нему слуга, управитель домом царским, пригласил войти. Повел по коридорам вдоль палат прекрасных. Величественно все так устроено во дворце. Вот тронный зал, двери распахнулись. Там сидит в бархатном красном кресле с позолотой и шильдиками эмблемы царства, вышитыми серебром, сам государь. Хоть староват, но светл лицом и чист душой, глаза же зеркало души, в них заглянув, наш гость все понял.
Вот только при всем этом невидимая сразу грусть нет-нет, да промелькнет внезапно.
Представил слуга царю путника, доложил о теме визита и оставил наедине поговорить.
Царь говорит:
“Ну что ж стоишь, присядь на лавку, смотрю, устал с дороги, сейчас скажу, чтобы принесли поесть. А после, как поговорим, и в баньку можно, пыль смахнуть с дороги.”
“Поклон мой, батюшка, тебе, не против я, за честь приму, но прежде все я расскажу. Узнал я, что печально сердце твое отцовское давно. Что дочка, вырасшая невестой, ни разу не смеялась, не улыбалась и вообще не знает, что есть на свете радость. Так вот, принес тебе я чудной травки, с нее отвар сварите вы. Дай пить ей натощак, с утра неделю. Увидишь изменения ее. Трава растет в лесах непроходимых, поэтому так редка и це’нна. Собиралась с заботой к любимым, с беспокойством о людях, погрязших в своих недугах, поэтому целительна. Но перед этим нужно мне с ней поговорить, должен я узнать, насколько она достойна, чтобы исцелиться ей. Лекарство-то не для каждого, а только для добрых, сострадательных и любящих творенье Всевышнего людей.”
Кивнул царь, а куда ему деваться? Велел позвать свое чадо, благо день в разгаре, не сильно занята она. Пришла девица, поклонилась отцу, кивнула страннику в знак приветствия, села рядом на малый трон.
Спрашивает:
- “Звал ты меня, батюшка, что хотел от меня? Все ли в порядке у тебя?”
- “Звал, звал, дитятко мое, у меня-то все более-менее, а вот твое состояние не секрет ни от кого, нашелся добрый человек, хочет попытаться помочь тебе, мне, да и всей нашей стране. Согласна ли попробовать леченье и сердце мое успокоить?”
Отвечает ему дева:
- “Да, конечно же. Измучилась и я, и ты, и государство наше. Что же не рискнуть, может, избавлюсь от этого недуга.”
Наш странник был мудрый человек и по отношению её к отцу, к державе и к нему самому все понял и решил: достойна начинать леченье. Как уж прежде говорил, с недельку курс ей проводил. Настал тот день, когда окончили прием отвара. Теперь проверить нужно, подействовало ли или нет.
Царю рекомендации дал старец такие: Чтобы вызвать положительные эмоции, нужно вместе вспомнить дочке с батюшкой о самом радостном событии в их жизни. Вот если она рассмеется от этой радости, тогда всё в порядке, помогло. А сам в путь собрался, от награды отказался, лишь попросил хлеба в дорогу да мех с водой. Обувь обновил, одежду сменил. Вот и все. Проводили его, много добрых речей от него услышали и ему сказали.
Теперь пора проверить. Сели в горнице вдвоем и начали перебирать в памяти радостные события. Немного вспомнили, но как-то так:
Однажды, бегая за бабочкой в саду рядом с запрудой, плюхнулась в нее и, когда вылезала, обнаружила на своей голове лягушку. Которая раздувала щеки и горланила “ква-ква” на все лады. А девченка вся в тине, мокрая, была похожа на болотного чудика. Вот смеху было отцу с матерью, а лягушка ни в какую не хотела с головы спрыгивать, все “ква-да ква” голосила.
Ещё вспомнили, как подшутила доча над Егоровной-поварихой. В пустую кастрюлю, пока та ушла доставать продукты для похлебки, подсунула майского жука. Спрятавшись под стол, стала ждать, и вот, значит, пришла она, крышку стала открывать, а внутри звуки странные, жжжжж, жжжжж. Всплеснула руками баба, а из кастрюли жук как взлетит и на нос уселся. Она его тряпкой скинула и в окно. Окружающих это позабавило на славу. Егоровна тоже от души смеялась. Но теперь прежде, чем открыть кастрюльку ту или иную, прислушивается, потом внутрь заглядывает. А то мало ли чего.
А самый-самый случай был, который матушка устроила. На день рождение тортище большой испекли, несут его, значит, имениннице со свечами, всеми делами, и мимо мышь пробегает. Тот, кто нёс этот торт, споткнулся и бегом с этим тортом вперед, без тормозов. Конечно, торт плавно в себя вмял именинницу со всеми рядом стоящими. Но не вызвал злость, а вызвал веселый хохот. Давай испачканные всех остальных этим тортом угощать. Резвились с часу, пока весь торт с пола друг в друга не перебросали. Потом сколько могли, съели с себя и мыться всей компанией пошли в баньку. Необычное тогда день рождение вышло.
Смотрит царь, с первого воспоминания царевна преображаться стала, лик просветлел, глаза стали ясными. Со второго воспоминания улыбка засияла на лице. А уж с третьего захохотала от души во всю мощь свою дочурка. Аж слезы из глаз. Долго смеялись оба. Слезы счастья у старика катились ручьем, так, что насквозь промок. Урааа, помог отвар странника. Значит, рассеялась болезнь. Значит, счастье пришло к отцу, вошло к дочери и ворвалось в государство. И народ счастлив, и царь радуется, а царевна теперь от души жизнь живет-проживает. Благословением по'лны души их. А всё потому, что чисты, незлобливы были, даже в трудности своей делать добро любили.
Конец!
P.S.: “А кот стащил со стола холодец!”