Продолжаю рассказ о превратностях дореволюционной семейной жизни. На очереди животрепещущая тема – распределение собственности и семейный бюджет.
Отношение к браку до революции часто было прагматичным. Это особенно заметно по объявлениям в брачных газетах, коих в конце 19 века было предостаточно. Помимо описания своей внешности, авторы часто писали о наличии у них капитала/ приданого, включая точные суммы. Фактически в таких объявлениях просто указали то, что до этого тактично пытались выспрашивать свахи (а иногда и сами потенциальные женихи и невесты). После помолвки делали опись приданого. В дворянской среде интересовались прежде всего наличием денег, недвижимости, крестьян. Приятным бонусом шли одежда, постельное бельё, скатерти, посуда, особенно серебряная. Также родители могли дать дочери некоторую сумму «на булавки» (то есть деньги, предназначавшиеся ей на личные нужды). В купеческой среде интересовались и деньгами, и предметами более утилитарными. В сохранившихся описях приданого купчих помимо денег, ювелирных изделий, икон в дорогих окладах, можно увидеть подробные описания платьев и других предметов гардероба, постельных принадлежностей и многого другого. Накануне свадьбы все это торжественно привозилось в дом жениха, а там проводилась сверка со списком. Приданое выставлялось на всеобщее обозрение, и все знакомые, заходившие в гости, могли с ним ознакомиться.
Для крестьян приданое было вторичным. Важнее были рабочие качества невесты, её здоровье, хорошая репутация среди односельчан. Если невеста была совсем уж непривлекательна или замечена в порочащих её связях, за это родители могли и доплатить. Но часто приданое ограничивалось одеждой, прялкой, хозяйственной утварью.
Среди казаков в качестве обязательного приданого был «сундук» - женская одежда и иные личные вещи молодой казачки, «постель» - перина и постельные принадлежности, а также икона. В некоторых станицах этому уделяли большое внимание, в некоторых нет. Матери, которые более внимательно относились к дочерям, нередко из своих личных сбережений докупали дочерям платья, платки, бусы, серьги и не только.
Из наблюдений М. Н. Харузина о жизни казаков: «Наконец, “приданое”, или “отцовское”, или “награждение”, есть всё то, что отец дает за дочерью-невестой помимо “сундука”, постели и каравайного, как то: сад, несколько деревьев или кустов винограда в своем саду, скотину, хату, деньги. Делают и письменные записи о приданом — обыкновенно в том случае, если много дается добра: это делают, чтобы в случае смерти дочери ее свекор или муж не утаили чего-ни-будь и не теснили наследников. “Приданым пользуются оба супруга, но жена сохраняет на него исключительное право собственности”. В случае своего ухода от мужа она отбирает его от последнего. За растрату приданого жена вправе жаловаться в станичный суд и мировому, и муж обязывается выплатить, ибо “он не имеет права задерживать отцовское жены”. Но приданое бывает у казаков сравнительно редко и только у богатых; оно чаще встречается в низовых станицах, где, по словам самих казаков, местами девушке без приданого даже труднее замуж выйти, тогда как у верховых казаков везде девушку охотно берут “лишь бы была хорошая работница”. Такое же приданое приносит с собой в Казанской станице круглая сирота, которой это имущество досталось от умерших родителей.
Вот пример записи о приданом:
“1880 года февраля 25-го дня
Я, нижеподписавшийся, дал настоящую расписку жене своей П. в том, что взял я ее за себя в замужество; имение, которое принесла, а именно: сад отцовский, а в нем 10 грушевых дерен, лошадь с упряжью, пару волов двух лет, корову с телком, телушку первого года, хлеба пшеницы 30 мер, 5 мер жита, 2 меры ячменя, 2 меры проса, посуды разной: три чугуна: 1-й большого размера, 2-й среднего и 3-й малого; 2 сковороды и весь печной прибор, бочонок в 6 ведр, кадушка в б ведр, кадушка в 1 меру, 12 курей, которое имение принимаю всё к себе, а по смерти моей жена моя получает свое имение вышесказанное неумершее.
В том подписуюсь казак А”.
Примечательно, что у казаков помимо приданого невесты была ещё и «кладка», которую семья жениха делала в пользу будущей жены. О сумме кладки договаривались заранее, и нарушить договоренность считалось большим позором. Кладка выдавалась невестиной родне перед свадьбой, и это было личным имуществом жены. В случае развода жена могла оставить кладку себе. Но случались и судебные тяжбы, обычно в случаях, когда молодожёны решали жить отдельно, а родители считали, что те им должны и пытались прибрать к рукам «кубышку» невесты. Во время свадьбы молодожёны получали «Каравайное» - подарки от родственников и гостей свадьбы, иногда весьма ценные, например, скот или деньги. Каравайное становилось собственностью жены, но по факту им могли пользоваться оба супруга.
Приданое после замужества оставалось в собственности жены. Его нельзя было, например, по решению суда пустить на погашение долгов мужа кредиторам. Если муж проматывал личные деньги жены, она теоретически могла подать на него в суд (случаи такие были, но редко, тк дамы часто не хотели выносить ссор из избы). Доходы от приданого становились совместно нажитым имуществом.
Примечательно, что в финансовых вопросах россиянки были защищены даже лучше европеек. В Викторианской Англии, например, после свадьбы всё имущество жены переходило под контроль мужа. Он мог его присвоить себе и потратить по своему усмотрению.
После начала семейной жизни супруги начинали обзаводиться собственностью. Стоит учитывать важную особенность того времени: имущество делилось на родовое (то, что человек получил по наследству) и благоприобретённое (то есть то, что грубо говоря, получил благодаря трудам праведным (или неправедным, но это уже другая история). Имущество родовое принадлежало тому, кто его унаследовал, а не считалось совместно нажитым имуществом. Личные подарки оставались в собственности одариваемого. Доходы с имений, зарплата мужа шли в общий котёл. Случалось, что зарабатывали и женщины. Развестись в то время было очень сложно, а часто и невозможно. Проще было добиться права на раздельное проживание. В таком случае жена могла добиться выделения ей определённой выплаты на себя и детей, как современные алименты. Суммы могли быть разными.
В крестьянской среде женщина, как правило, переезжала в дом мужа или его родителей, где начинала трудиться на благо общей семьи. Там неё тоже появлялось своё имущество. Из книги О. П. Семёновой-Тян-Шанской «Жизнь Ивана»:
«Разделение имущества и обязанностей между мужем и женою
Мужнина вся усадьба, хлеб, лошади, овцы, весь полевой инвентарь. Муж строит на свои деньги избу, двор, амбар, ригу, покупает лошадь и другую скотину, телегу и прочее. Он покупает и хлеб, крупу, говядину, капусту, соль, керосин (“газ”), солому для отопления. Мужик плетет лапти на всю семью. Вьет все веревки. Валенки на всю семью доставляет мужик.
Жена покупает посуду (горшки, блюда, чугуны, ложки, скалки, рогачи, валькй, мыло, кадушки). Изготовляет мужу из своего материала варежки, шарфы, кушаки, сукно на поддевку, онучи. Лен сеет мужик. Берут лен бабы. Волокно поступает бабам, а семя — мужику. Бабы всегда норовят «выбрать» лен с зеленцой, когда волокно лучше, а семя еще не поспело. Молотят лен чаще бабы. Волокно делится между семейскими бабами, выбиравшими (или “бравшими”) лен, поровну, «щипами», т. е. льняными снопиками. Бабы жадны на лен. Им всегда мало семейского льну, и они добывают для себя лен еще на стороне. (Помещики дают брать бабам лен на таких условиях: бабы платят за десятину льна от 6 до 10 руб., выбирают лен и молотят его. Семя остается в пользу помещика.) Для такой добычи льна баба обыкновенно соединяется со своей матерью или теткой (если матери нет), которая потом хранит ее лен и «мычет ей намыки», т. е. приготовляет лен для пряжи. Одевает с ног до головы мужа, себя и детей (сапоги, впрочем, муж шьет себе сам на свои деньги) — ткет ему веретья. Стан с бердами, самопряха с гребнем и донцем, мялки тоже покупаются на ее деньги. Также и сундук, в который она складывает всё свое имущество. Ее работа (по найму) делится так: в рабочую пору — муж получает плату за женину сдельную работу (у каких-нибудь нанимателей), плата же за ее поденную работу принадлежит ей самой. В некоторых селах, впрочем, в рабочую пору баба работает на мужа и сдельно, и поденно. Покос также считается за рабочую пору. Остальное время года женщина работает на себя и сдельно, и поденно. У мужа и жены постоянная война из-за работы. Мужик, положим, уговаривается скосить и убрать у помещика «из полу» сено. А баба его вдруг “закалянится”, отговариваясь каким-нибудь другим домашним делом, и мужик не может взять работу у помещика. Иногда в самую горячую пору, когда помещик готов заплатить высокую цену за уборку какого-нибудь хлеба, все бабы отказываются идти вязать и предпочитают лежать на печи. “Мне-то что, пропадай его (т. е. мужнины) деньги пропадом — не пойду я ему вязать, авось и дома дела много — его же одевать, обувать”. (Понятно, как трудно бывает крупному землевладельцу убрать вовремя свой хлеб при таких условиях.) Бывают и взаимные покражи у супругов — и очень нередко. То муж выкрадет из жениного сундука ее деньги на свою какую-нибудь «нужду» или на кабак, то жена сворует у мужа муки или крупы для того, чтобы отдать в мелочную лавочку за мыло или за какой-нибудь ситец. У пьяных мужей жены вытаскивают кошельки из сапога... (В свою очередь дети воруют у матери яйца и всякую мелочь.) Воруют у мужей шерсть. Куры, понятно, всецело принадлежат бабе. Что касается до коровы, то и она считается принадлежностью (не совсем собственностью) жены, хотя такая крупная покупка как корова большею частью производится на общие (мужа и жены) средства…
За лошадью "ходит" мужик, за коровой — баба. Относительно коров существует следующий обычай: положим, у мужика побогаче есть корова и телка. Корова опять телится. Эта телка уже лишняя, ее прокормить нечем. И вот баба отдает ее другому (бедному мужику), заключая с ним условие (разумеется, устное), чтобы он пользовался молоком от двух или от трех телков (которые тоже поступают этому мужику). После этого мужик должен вернуть корову ее владельцу. Если корова падет, то ее владельцу возвращается ее шкура. Такая корова (у мужика, ее взявшего) называется “корова из телков”. Иногда — это бывает на исходе срока пользования коровой — мужик говорит, что у него нет коровы. “Как же нет, а я намедни видела, баба твоя загоняла?” — “Да она у меня из телков”. Овцы — общее имущество. Но бывают овцы-“собинки” — частное имущество бабы — члена семьи. По смерти бабы ее собинка переходит ее матери (при условии, если она «покоит» своих внучат) или ее дочери, но никогда не поступает в семью. Иногда баба, видя, что не прокормит свою собинку в зиму, отдает ее чужому мужику на прокормление. За это мужик берет себе ягненка, которым «окотится» весною овца. Шерстью овцы мужик не пользуется.
Шерсть с семейских овец делится так: весенняя поступает в дележку бабам, а осенняя — мужикам. Овчины с таких овец — собственность мужиков, которые не обязаны снабжать баб теплой одеждой.
Свиньи принадлежат мужикам.
Еще недавно не всякий мужик мог различить все кредитные билеты, не мог денег путем сосчитать, не знал хорошо цен на предметы фабричного производства. А теперь уже у каждого мужика — портмоне, и он умеет очень аккуратно подсчитать свою податную книжку или счет с землевладельцем или лавочником. Одновременно он научился знать цену своему труду — и, сознавая, что то купец норовит взять с него липшее, то землевладелец старается воспользоваться его нуждою, чтобы нанять его подешевле, он тоже, в свою очередь, умеет уже прибегать к разным уловкам, чтобы сработать поменьше, а взять подороже. Если помещик дает ему недостаточную, по его мнению, цену за какую-нибудь работу, то он охотнее просидит дома без работы. “Небось, не мне, так другому заплатит еще подороже”».
Были свои особенности и у казаков. Из книги М. Н. Харузина «Сведения о казацких общинах на Дону». Материалы для обычного права»: «В экономическом быту семейства, по словам г-на И. В. Ти-мощенкова, бывает двоякий порядок. В некоторых семействах муж (отец, старший в семействе) заведует всеми частями прихода и расхода без исключения, в других же часть доходных статей, именно овечью шерсть, масло, молоко, щетину, пух и перья он уступает своей жене (свекрови) со снохами, но за это ничего не покупает им, кроме обуви, иногда даже с их невзрослыми и неработающими еще на дом детьми. Хозяйка уступленными ей продуктами, бабьим своим хозяйством распоряжается двояко. Иногда она всё это продает и на вырученные деньги покупает что нужно себе, снохам и их детям; а большею частью она продает только масло, молоко, пух и перья, шерсть же делит между снохами поровну, причем и на себя берет часть. Во время зимы шерсть прядут, ткут сукно, которое продают затем где-нибудь на ярмарке. Деньги, вырученные таким образом (суконные деньги), женщины употребляют по своей воле. Случается, что свекровь делит между снохами деньги, вырученные от продажи всех других продуктов, отдавая их в распоряжение каждой снохе. Но это бывает очень редко. Большею частью свекровь сама ведет им расход. Если в семье, в которой заведен такой порядок, умрет отец, и мать, сделавшись старшею в семействе, станет распоряжаться всем хозяйством, то она все-таки ведет дела по-прежнему: отдельно ведет счет приходу и расходу общему, домовому и бабьему, т. е. деньгам шерстяным, масляным и прочим.
Во многих местах северных округов казаки сообщали мне, что прежде в «больших» семьях женщины сами справляли каждая своему мужу и одежду и обувку, но что этот порядок повлек за собой злоупотребления: каждая из женщин старалась украсть либо курицу, либо пшеницу, либо что-нибудь другое из домашних запасов; тайно продавала украденное на стороне, а на вырученные деньги шила себе или мужу обновку. Поэтому ныне и белье, и одежду, и обувку во многих местах стали покупать. Старший закупает на ярмарке по куску холста и ситца, и от этого куска всякий член семьи режет себе сколько ему требуется (с согласия старшего). Бывает и так: член семьи заявляет старшему, что ему то-то нужно, а тот покупает. Сами себя обшивают бабы, по словам казаков, только в бедных хуторах и станицах, в прочих же всё покупное. Материал для пряжи тканья раздает женщинам старшая сноха или свекровь “паюшками”, со словами: “На вот тебе с мужем”. Дают не по ровной части, но той женщине больше, у которой больше детей. Старшая сноха получает наравне с остальными сношельницами. Остаток своего паюшка женщина может спрятать в свой сундук и продать в свою пользу. В Ярыженской станице, по словам казаков, одежду и обувь дает старший, но рубашку мужу должна шить сноха.
Женское добро
Каждая из сношельниц имеет и свое имущество, состоящее из «сундука» и пр. Имущество это неприкосновенно для остальных. В минуты крайней нужды старший обращается к снохе с просьбой: “Дай, — мол, — Ивановна, нам на наши нужды, как оправимся, отдадим тебе опять: лучше у тебя взять, чем по чужим людям ходить кланяться”. Взятое таким образом взаймы должно быть возвращено, иначе сноха получает право жаловаться в станичный суд. Скот, который снохи принесли с собой в виде “каравайного” или приданого, числится за ними, а приплод его идет в семью.
Девушки также имеют свое имущество. Бедные казаки нередко посылают дочерей в работницы к богатым. Девушку выводят на базар и тут договариваются относительно работы и вознаграждения. Обыкновенно отдают в наймы в свою же станицу и редко дальше. Всё или часть того, что девушка заработает, идет ей «на справу». Такая девушка получает, по словам казаков, общее уважение: тот, другой хозяин ее похвалит, сказав: “Она у меня жила, скромная, работница, и хотя она и бедной семьи, но справная” (т. е. с приданым), и девушка получает возможность скорее выйти замуж. Особое девичье имущество составляется и из заработанного девушкой в праздничные дни. Нередко девушки в праздник подряжаются убирать сено и т. п., а вырученные деньги они копят или приготовляют приданое.
В семьях казаков-раскольников (относительно православных — не знаю) встречаются девушки, не вышедшие замуж и проводящие время в молитве; их приглашают читать канон, Псалтирь. Плата, получаемая ими за это, поступает в их личное распоряжение. Иногда на базу им строят особую хижку, “чтобы им никто не мешал молиться”. Но такая девушка не отделяется от семьи: она наблюдает за курами, исправляет некоторые работы. Она обедает обыкновенно со всеми вместе».
Если жена наплодила долги, то их могли взыскать с мужа, нот обычно казачки за не слишком дорогие покупки для личных нужд платили самостоятельно, а крупные суммы им в долг обычно не давали, по крайней мере, без ведома мужа. Если жена жила отдельно от мужа, то её долги становились её личной проблемой. Жена не обязана была платить долги мужа, но, если деньги были потрачены на нужды семьи, обычно оказывала посильное участие в погашении задолженности.
Интересно обстояло дело и с наследством. Распределение имущества зависело от сословия. Крестьяне решали этот вопрос по-своему, а в остальных случаях, если почивший родственник не оставлял завещания, мужчины имели явное преимущество. Примечательно, что в дореволюционные времена родители не считались наследниками своих детей. С жёнами дело обстояло сложнее. К. П. Победоносцев писал об этом так: «Родители вообще не наследники после детей своих, когда дети умерли, оставив потомство. Когда дети умрут бездетны, наследство переходит в боковую линию, и родители не имеют совместного с прямыми наследниками участия в разделе имения… На имения родовые, дошедшие к детям от других родственников, а не от родителей, родители ни в каком случае не имеют наследственного после детей права: эти имения обращаются к родителям только в таком случае, когда имение, оставшееся после бездетных детей, дошло к ним от живых родителей в виде дара; имение это после детей возвращается, не в виде наследства, но яко дар, к тому из родителей, от кого было получено. Под словом “дар” здесь должно разуметь не только прямое дарение, но всякую уступку детям родительского имения при жизни родителей, хотя бы в виде выдела или приданого… Законный муж по смерти жены и жена по смерти мужа имеют право на седьмую часть изо всего недвижимого и на четвертую часть из движимого имения умершего супруга, какое осталось и состояло во владении его в день его смерти: из благоприобретенного имения, какое осталось не завещанным, ибо воля завещателя в сем имении свободна; из родового, какое осталось. По смерти родителей, сын при разделе родового имения с братьями и сестрами, прежде отделенными, имеет право требовать уравнения долей и обращает в расчет общего дележа то, что братья его и сестры получили при жизни родителя из наследственного имения, ибо право всех детей есть общее для них родовое, кровное право наследства… Выдел указной части производится не только из того имения, которым умерший супруг действительно владел при жизни, но из того, которое досталось бы ему после отца, если бы при открытии наследства после отца своего он в живых находился. Вдове производится выдел из имения свекра и вдовцу из имения тестя».
В нисходящей линии (при совместном наследовании сына и дочери), основная часть имущества переходила к сыну. Дочерям выделялась из наследственного имущества указная часть в размере 1/14 из недвижимого и 1/8 из движимого имущества. Если из-за количества дочерей в семье, на долю сына приходилась меньшая часть наследства, то тогда наследство делилось в равных частях между сыновьями и дочерями. При наследовании в дальнейших степенях родства по нисходящей линии, по праву представления, перед наследниками по мужскому колену сохранялось то же преимущество: дети умершей дочери, наследовавшие совместно с сыновьями наследодателя, получали лишь указную часть (ту, что получила бы их мать). Описанное преимущество наследника перед наследницей распространялось и на внуков. В боковых линиях в случае одинаково близкой линии родства с наследодателем женщины вовсе не наследовали имущество. Если бы у Евгения Онегина была сестра, от дяди самых честных правил ей бы ничего не досталось.
Крестьяне исключались из Свода законов Российской империи, отстранялись от ведения дел о наследстве в общих судебных местах и пользовались правом обычного наследственного порядка. Они руководствовались обычаями, представленными на усмотрение сельского суда и самоуправления. У крестьян обычно сохранялось право на единовластное пожизненное владение вдовой–матерью всего семейного имущества, а дети получали имущество обоих родителей после её смерти. На размер наследства влияло, был ли её муж отделен от большой отцовской семьи и имели ли они с женой совместных детей. Часто наследство делили с учётом вклада потенциального наследника в общее хозяйство. Тогда на наследство могли претендовать и не кровные родственники, «приёмыши» и неофициальные сожители. Дети, не вносившие вклад в общее хозяйство, могли остаться без наследства. Соответственно, замужние дочери, жившие в семье мужа, в дележе тоже не участвовали.
У казаков наследство при отсутствии завещания могли тоже делить по-разному. В некоторых случаях, как и у крестьян, всё имущество переходило матери семейства, а после неё детям. Если у вдовы детей не было, то имущество мужа часто переходило родителям или братьям мужа. Женщина имела право по-прежнему жить в том же доме до тех пор, пока не выйдет замуж повторно. Где-то вдове выделяли четверть движимого имущества. Где-то родственники мужа сами решали, что выделить вдове, учитывая в том числе продолжительность совместной жизни с почившим. Иногда мужья предусмотрительно оставляли завещание. Если брак для мужчины был повторным, он мог заранее построить для бездетной жены «хатку», откуда бы её точно не выгнали бы пасынки. В случае с вдовцами ситуация была похожая. Если у пары были дети, имущество оставалось мужу, а через него детям (естественно, он мог многое им и так отдать). Если детей не было, личное имущество жены отходило её родственникам.
**********
При написании данного поста я использовала источники:
Вахромеева О.Б. «Практика наследования для женщин в дореволюционной России»
Победоносцев К.П. «Курс гражданского права. Часть вторая: Права семейственные, наследственные и завещательные»
Семёнова-Тян-Шанская О. П. «Жизнь “Ивана” Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний»
Харузин М. Н. «Сведения о казацких общинах на Дону». Материалы для обычного права»