— Три часа ночи, долгожданная тишина, я только-только закрываю глаза, и тут начинают трястись стены от оперного воя — это существо сознательно лишает нас сна И при этом он еще смеет заявлять участковому, что это мы нарушаем его «творческую атмосферу» своим плачем, хотя сам делает все, чтобы ребенок не затыкался сутками! Нужно же с этим что-то делать… В суд подать, может, или еще что… Или сам сходи с ним поговори, по-мужски! Ну сколько терпеть можно?!
***
Марина сидела на краю кровати, баюкая на руках свернутый в одеяло комочек. Артемка всхлипывал, его маленькое личико покраснело от долгого крика. Колики терзали его уже пятый час. Марина чувствовала, как в голове поселился гул, похожий на шум работающего трансформатора. Она не спала нормально уже три недели.
В квартире стоял полумрак, нарушаемый только тусклым светом ночника. Наконец ребенок обмяк, его дыхание стало ровным и глубоким. Марина замерла, боясь пошевелиться. Она подождала еще минут десять, прежде чем решиться переложить сына в кроватку. Спина отозвалась резкой болью, когда она разогнулась.
— Ну все, малыш, спи, — прошептала она, едва шевеля губами.
Она на цыпочках вышла на кухню, чтобы выпить воды. На часах было пять минут третьего. В многоэтажке воцарилась та звенящая ночная тишина, когда слышно даже, как за стеной работает холодильник. Марина прикрыла глаза, мечтая только об одном — доползти до подушки и провалиться в забытье хотя бы на пару часов.
Она легла, укрылась пледом и почувствовала, как тело наливается тяжестью. Сон пришел мгновенно, окутывая ее серым туманом.
И в этот момент сверху ударило.
Это не был просто звук. Это был физический толчок. Огромные басы «Оды к радости» из девятой симфонии Бетховена ворвались в спальню, заставляя хрустальные подвески на люстре мелко дрожать. Стены завибрировали.
Марина подскочила, сердце забилось в горле. В соседней кроватке тут же раздался пронзительный, полный ужаса крик Артемки.
— Опять... — Марина закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам катятся слезы бессилия. — Опять он это делает.
Она подбежала к сыну, подхватила его, пытаясь перекричать торжественные трубы и грохот литавр. Ребенок заходился в истерике, его тельце выгибалось дугой. Музыка гремела так, словно оркестр сидел прямо у них в шкафу.
Марина схватила швабру и с остервенением начала стучать в потолок.
— Замолчи! Хватит! Что ты творишь?! — кричала она, зная, что сверху ее никто не слышит.
Музыка продолжала греметь еще минут сорок. Ровно столько, сколько длится симфония. Как только последние аккорды затихли, наверху раздался отчетливый звук отодвигаемого стула. Геннадий явно закончил свой «сеанс».
***
На следующее утро Марина, бледная, с темными кругами под глазами, ждала соседа у подъезда. Она знала, что в десять утра он всегда выходит в магазин за свежей прессой и молоком.
Геннадий появился — высокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти, в безупречно отутюженном пальто и с достоинством в каждом движении. Его лицо выражало крайнюю степень аристократичного спокойствия.
— Геннадий Викторович, постойте! — Марина преградила ему путь.
Он медленно опустил взгляд, словно увидел на дороге досадное препятствие.
— Доброе утро, Марина. Вы сегодня выглядите... несколько утомленной.
— Утомленной? — голос Марины сорвался. — Вы включили музыку в три часа ночи! Ребенок только уснул, вы понимаете? Вы его до икоты напугали!
Геннадий аккуратно поправил шарф.
— Видите ли, деточка, вдохновение не посещает нас по расписанию ЖЭКа. Ночью город затихает, и только тогда можно по-настоящему прочувствовать величие Людвига ван Бетховена. К тому же, я ведь не жалуюсь на ваши ночные концерты... Я лишь пытаюсь заглушить этот бытовой хаос чем-то возвышенным.
— Ему два месяца! У него болит живот! Он не специально орет! — закричала Марина. — А вы включаете колонки специально! Вы же направляете их в пол, я знаю!
— Это вопрос акустики, — Геннадий холодно улыбнулся. — В моем возрасте слух уже не тот, мне нужны хорошие низы. И вообще, Марина, воспитание ребенка — это ваша обязанность. Если он не приучен к тишине, это ваши проблемы.
— Я вызову полицию. Это нарушение закона о тишине!
— Вызывайте, — он приподнял шляпу в прощальном жесте. — У меня в квартире идеальный порядок, я законопослушный гражданин и ценитель классики. А шум... шум производят ваши стены. Может, они слишком тонкие? Жалуйтесь застройщику.
Он прошел мимо, оставив Марину стоять на ветру. Ей хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым, но на руках висел сонный Тема, и силы окончательно покинули ее.
***
Днем приехал муж, Дмитрий. Он работал вахтами на севере и только что вернулся после месячного отсутствия. Они жили в этой съемной однушке уже год, копили на первый взнос по ипотеке. Каждая копейка была на счету, поэтому о переезде в более дорогое жилье пока не могло быть и речи.
— Маш, ну что ты плачешь? — Дима обнял ее, чувствуя, как жена дрожит. — Я сейчас пойду и поговорю с ним по-мужски.
— Не надо, Дима. Он только этого и ждет. Он потом в полицию на тебя заявит за угрозы. Он скользкий, как уж.
— Да какой он скользкий? Старик сумасшедший.
Дмитрий все же поднялся на этаж выше. Марина слышала через приоткрытую дверь их разговор.
— Геннадий Викторович, давайте по-хорошему, — голос Димы был басовитым и гулким. — У меня жена на грани срыва. Ребенок маленький. Зачем вы нам войну устраиваете?
— Молодой человек, — донесся голос соседа. — Я никакой войны не веду. Я слушаю музыку. Имею полное право.
— В три часа ночи?
— Если я не сплю из-за криков снизу, я предпочитаю проводить это время с пользой.
— Послушайте, я сейчас не прошу, я предупреждаю. Если сегодня ночью вы опять это включите, я найду способ сделать вашу жизнь невыносимой.
— Вы мне угрожаете? — в голосе Геннадия послышался неподдельный восторг. — О, как это типично. Невежество всегда прибегает к силе, когда не хватает аргументов. Идите, Дмитрий. И передайте супруге, что плач — это тоже шум. И он нарушает мои права на отдых гораздо чаще, чем Бетховен — ваши.
Дверь захлопнулась. Дима вернулся злой, с багровыми пятнами на шее.
— Он ненормальный. Знаешь, что он мне сказал? Что Тема «детонирует его мигрень».
Ночью ситуация повторилась с математической точностью. В три часа пять минут, как только в квартире Марины воцарилась тишина (Тема наконец-то успокоился после груди), сверху раздался мощный вокал. Вагнер. «Полет валькирий».
Дима вскочил, выбежал в подъезд и начал бить ногами в дверь соседа. Геннадий даже не подошел. Он просто прибавил громкость. Музыка ревела так, что казалось, дом сейчас сложится как карточный домик.
Приехала полиция, которую вызвала Марина. Участковый, заспанный капитан по фамилии Сазонов, лениво поднялся на этаж.
К тому моменту, как они позвонили в квартиру Геннадия, музыка стихла. Сосед открыл дверь через минуту. Он был в шелковом халате, с книгой в руках.
— В чем дело, господа? — он удивленно приподнял брови.
— Жалоба на шум, — буркнул Сазонов. — Соседи снизу говорят, музыку громко слушаете.
— Музыку? — Геннадий посмотрел на Марину и Дмитрия с искренним сочувствием. — Помилуйте, я уже два часа как читаю Пруста в абсолютной тишине. Видимо, у молодых людей на почве недосыпа начались слуховые галлюцинации. Вы послушайте, как у них ребенок кричит — это же за закрытыми дверями слышно. Бедная женщина, ей бы специалисту показаться.
— Ты что врешь?! — Дима рванулся вперед, но Сазонов его придержал.
— Тише, гражданин. Геннадий Викторович, у вас аппаратура включена?
— Можете проверить, — сосед широким жестом пригласил их внутрь.
В квартире было идеально чисто. На столе стояла лампа с зеленым абажуром, лежали раскрытые мемуары. Колонки действительно были, огромные, профессиональные, но они стояли абсолютно холодные.
— Вот видите, — Геннадий вздохнул. — Я человек старой закалки. Люблю тишину и классику. Но когда снизу доносится этот... ультразвук... я иногда включаю радио на минимальной громкости, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Может, они это приняли за громкую музыку?
Сазонов повернулся к Марине.
— Ну, и что мне писать? У него тишина. Приборов, фиксирующих уровень шума, у меня с собой нет.
— Да он выключил ее за секунду до вашего прихода! — почти плакала Марина. — Он замеряет периоды тишины у нас и бьет по нам специально!
— Девушка, — участковый поправил фуражку. — Я понимаю, ребенок, нервы. Но вы тоже поймите — доказательств нет. Если я еще раз приеду на ложный вызов, буду вынужден составить протокол на вас. Занимайтесь ребенком, чтобы он не орал, и соседи жаловаться не будут.
Полиция ушла. Геннадий, стоя в дверном проеме, проводил их взглядом и едва заметно подмигнул Марине. Это было так нагло и мерзко, что она почувствовала физическую тошноту.
***
Прошла неделя. Жизнь превратилась в ад. Геннадий стал настоящим гроссмейстером психологической войны. Он изучил график Марины до минут. Если она ложилась спать днем — через пять минут наверху начинали сверлить. Если Артемка засыпал вечером — Геннадий включал оперу.
— Маш, так нельзя, ты таешь на глазах, — Дима сидел на кухне, глядя, как жена дрожащими руками пытается налить чай.
— Я не могу больше, Дима. Я боюсь тишины. Как только становится тихо, я жду этого удара. У меня сердце замирает.
— Слушай, — Дима взял ее за руки. — У нас на счету уже есть семьсот тысяч. Я говорил с отцом, он добавит нам столько же. Давай не будем ждать конца года. Завтра же идем в банк, берем ипотеку и съезжаем.
— А как же ремонт? Мы же хотели...
— К черту ремонт! Купим готовую, пусть во вторичке, но в кирпичном доме с толстыми стенами. И на последнем этаже! Чтобы ни одна тварь над головой не сидела.
Марина посмотрела на него, и в ее глазах впервые за долгое время блеснула надежда.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда. Завтра выставим эту квартиру, вернем ключи хозяину и найдем нормальное место. Я не позволю этому садисту уничтожить тебя и сына.
Поиски заняли всего три дня. Им повезло — в соседнем районе продавалась двухкомнатная квартира. Дом был сталинской постройки, с потолками в три метра и стенами толщиной в полметра. Пятый этаж из пяти. Сверху — только чердак и небо.
В день отъезда Марина чувствовала странное возбуждение. Дима грузил коробки в нанятую машину. Геннадий, как обычно, вышел на балкон посмотреть на суету во дворе.
Марина поднялась к нему в последний раз. Она не стала звонить в дверь, она просто дождалась, когда он выйдет к почтовым ящикам.
— Уезжаете? — Геннадий прищурился, изучая ее лицо. — Что же так? Классика не прижилась в вашей душе?
Марина подошла к нему вплотную. Сейчас она не чувствовала страха. Только брезгливость.
— Вы думаете, что победили, Геннадий Викторович? Что выгнали нас?
— Ну зачем так грубо. Я просто... способствовал вашему стремлению к лучшему.
— Знаете, что самое смешное? — Марина улыбнулась. — Вы — одинокий, злобный человек, который живет в мире мертвых звуков. Вы ненавидите жизнь, потому что она шумная, непредсказуемая и живая. А мой сын вырастет. Он будет смеяться, бегать, играть на гитаре, приводить друзей. А вы так и будете сидеть здесь!
Улыбка сползла с лица соседа. Его глаза сузились, губы превратились в узкую нить.
— Идите, деточка. Идите.
— Прощайте, шумный вы наш, — бросила Марина и спустилась вниз.
В первую ночь в новом доме Марина долго не могла уснуть. Она лежала и прислушивалась. Но сверху не было ни музыки, ни шагов, ни звука отодвигаемого стула. Только далекий шум города и мерное сопение Артемки в соседней комнате.
***
Прошел год. Марина расцвела. Тема рос спокойным и здоровым мальчиком, колики давно остались в прошлом. Дима работал уже в городе, они потихоньку делали ремонт в своей просторной двушке.
Однажды Марина случайно встретила ту самую хозяйку съемной квартиры, из которой они сбежали.
— Ой, Мариночка, здравствуйте! — всплеснула руками женщина. — Как вы? Как малыш?
— Спасибо, все хорошо, обжились на новом месте. А как там... на старом?
Лицо женщины помрачнело.
— Ой, и не спрашивайте. После вас туда заехала семья. Цыгане не цыгане, но человек десять их там. И у них не один младенец, а целая банда — мал мала меньше. А еще у них два огромных пса. И они, представляете, занимаются ремонтом на дому. Постоянно что-то пилят, стучат, поют...
Марина не выдержала и рассмеялась.
— А как же Геннадий Викторович сверху?
— О-о-о! — Хозяйка закатила глаза. — Там такая война была! Он им Бетховена — они ему шансон на полную громкость и чечетку по паркету. Он в полицию — а они дверь не открывают. В итоге Геннадий Викторович не выдержал. Неделю назад продал квартиру за бесценок какому-то общежитию для рабочих и уехал в пригород, в частный дом. Говорят, совсем сдал старик, дерганый стал, от каждого звука подпрыгивает.
Марина шла по улице, и ей казалось, что само солнце светит ярче.
***
Теперь Марина живет в своей просторной трехкомнатной квартире, которую они с Дмитрием купили, расширившись благодаря успешному бизнесу мужа. Геннадий так и живет в глухом поселке за высоким забором, где единственным его собеседником остается старый проигрыватель.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.