- На деньги Бориса, естественно, - фыркнула Наталья.
- Мам, всё хорошо, я плачу, - подтвердил Боря.
– Вот именно, что Бориса! – Тамара Петровна с грохотом опустила чашку на блюдце, расплескав чай на белоснежную скатерть. – Ты, Наталья, сидишь в декрете уже второй год. Лёне уже полтора года, в ясли его давно пора сдать, а самой — работать идти! Борька ипотеку тянет, за машину платит, кредит за эту вашу дурацкую плазму на всю стену до сих пор не закрыт. А она суши заказывает! Натуральная японская кухня с доставкой, видите ли!
Наталья побледнела, сжала губы в тонкую линию и аккуратно промокнула салфеткой губы. Маленький Лёня, сидевший тут же на стульчике для кормления, почувствовав напряжение, захныкал.
– Мам, ну хватит, – попытался вклиниться Боря, виновато потирая лоб. – Ну хочет Наташа роллов, мы давно не заказывали...
– А ты вообще молчи, Борис! – рявкнула свекровь, не сводя тяжелого, изучающего взгляда с невестки. – Ты на себя в зеркало посмотри! Осунулся, под глазами круги, третий год в одном и том же пуховике ходишь, потому что на новую куртку денег нет! Всё этой фифе на шпильки да на «Филиппо Лоретти» уходит. А она, видите ли, сырой рыбы захотела за две тысячи рублей.
– Это знак качества, Тамара Петровна, – ледяным тоном поправила Наташа, внутренне закипая. – И куплены эти часы на мои накопления с прошлой работы. А суши... Да, Боря заплатил. Потому что мы семья, и у нас общий бюджет! И вас, заметьте, никто не заставляет это есть.
– Общий?! – Свекровь театрально всплеснула руками, поправив на груди крупные бусы из янтаря. – Какой может быть общий бюджет у семьи, где работает только один человек, а вторая только ногти наращивает да по подружкам бегает?
Наташа с шумом втянула воздух, чувствуя, как к горлу подступает комок обиды и ярости.
– Я не по подружкам бегаю! Я с вашим внуком сижу! Днём и ночью! Без выходных и больничных! И когда у Лёни резались зубы, и когда он температурил, я не спала трое суток, пока ваш драгоценный сын в командировке премию зарабатывал! А вы в это время на швейцарском курорте грели свои радикулиты!
– Наташа! – одернул жену Боря, но было поздно. Плотину прорвало.
– Я на Кипре была в санатории! И путёвку мне профсоюз оплатил на старом заводе, между прочим! – взвизгнула Тамара Петровна, багровея от возмущения. – А ты наглая, безродная стерва! Я с первого дня знала, что ты Борьку окрутила, прописалась в его квартире и села ему на шею, свесив ножки!
В этот самый момент раздалась мелодичная трель дверного звонка.
В комнате повисла звенящая, как натянутая струна, тишина. Даже Лёня замолчал, испуганно глядя на взрослых огромными голубыми глазами.
– Пиц-ца-су-ши, доставка! – донёсся бодрый юношеский голос из-за двери.
Боря, обрадовавшись возможности сбежать с поля боя, метнулся в прихожую. Свекровь и невестка сверлили друг друга испепеляющими взглядами, молча дожидаясь его возвращения. Буквально через минуту Боря вернулся с большим фирменным бумажным пакетом, от которого аппетитно пахло имбирем и соевым соусом.
– Ну-ка дай сюда, сынок, – неожиданно спокойным, почти ласковым голосом попросила Тамара Петровна, протягивая руку.
Боря, тупо соображая, что скандал вроде бы утих, машинально отдал пакет матери. Наталья же, напротив, мгновенно напряглась, как кошка перед прыжком. Она слишком хорошо знала этот обманчиво-сладкий тон.
Тамара Петровна медленно, словно священнодействуя, раскрыла картонную коробку. Внутри, украшенные мазками васаби и кунжутом, лежали аккуратные, блестящие роллы «Филадельфия». Свекровь подцепила один двумя пальцами, брезгливо осмотрела со всех сторон.
– Вот, значит, на что ты переводишь деньги моего сына, – прошипела она, и голос её задрожал от ненависти. Лицо исказилось гримасой злобы. – На отраву эту заморскую! На объедки с барского стола!
Наташа инстинктивно отступила на шаг назад, интуиция кричала об опасности, но было поздно. Свекровь хищно оскалилась и резким, хлестким движением, как заправский питчер, швырнула липкий, холодный кусок прямо в лицо невестке.
– Получай! Жри, раз заказывала!
Мокрый шлепок. Рис, сыр и кусочек красной рыбы прилипли к щеке, волосам, испачкали блузку. Наталья замерла, оглушенная, не в силах поверить в происходящее. С её ресниц свисала оранжевая икринка тобико.
Время остановилось. Боря застыл соляным столбом, открыв рот. Лёня, увидев маму в таком виде, залился громким, истошным плачем.
– Ты... ты... – прохрипела Наташа, смахивая дрожащими пальцами остатки ролла с лица. В её глазах, полных слез, не было уже ни обиды, ни страха – только чистая, концентрированная ярость. Она медленно запустила руку в коробку, которая все еще была в руках остолбеневшей от собственной смелости свекрови.
– Ты, старая кошелка... – голос Натальи сорвался на крик, полный боли и бешенства. – Ты сейчас об этом очень сильно пожалеешь!
Она выхватила из коробки целую горсть разваливающихся кусочков и с диким, неженским криком запустила их веером в Тамару Петровну. Рис, рыба и огурцы разлетелись по комнате, залепив янтарные бусы, идеальную укладку и ошарашенное лицо свекрови.
Комната превратилась в поле битвы. Две женщины, забыв о достоинстве, осыпали друг друга проклятиями и остатками суши. Соевый соус змеился темными лужицами по столу, васаби горел зеленым пятном на дверце шкафа, кусочки имбиря, похожие на лепестки роз, прилипли к оконному стеклу.
– Прекратите! Вы что, с ума сошли?! – взревел наконец Боря, перекрикивая детский плач и женские визги. Он схватил сына на руки и встал между женой и матерью. Его трясло. – Мама, пошла вон! Сейчас же!
– Что-о?! Родной сын выгоняет мать из-за этой... этой суши-вумен!
– Выйди! – рявкнул Боря так, что Тамара Петровна поперхнулась. – Быстро собралась и уехала! И пока не извинишься перед Наташей, на порог не пущу!
Прижимая к себе ревущего Лёню, Боря чувствовал, как у него дрожат колени. Он посмотрел на Наташу – заплаканную, с запутавшимися в волосах рисинками, с горящими ненавистью глазами, и понял, что старые обиды и «моя мама» только что окончательно разбили хрупкий мир в его семье на острые, ранящие сердце осколки. Вечер «японской кухни» был безнадежно испорчен, как и, кажется, вся их дальнейшая семейная жизнь.
Тамара Петровна ушла через десять минут, чтобы через несколько дней приехать снова и устроить новый скандал. Да сегодня она проиграла битву, но война-то продолжается.