Начало здесь:
Выхожу из коридора, где расположены квартиры, в лифтовой холл, нажимаю на кнопку вызова, и вдруг... Мои ноги делаются нетвердыми, в груди застывающей лужей разливается ужас; я прислоняюсь к стенке, чтобы не упасть... Из-за угла, где находится никому не нужный запаянный мусоропровод и стоит соседская коляска...
Илона
В тот момент я готова была сказать Роде правду. Не только оттого, что он пообещал объявиться вновь. Но и потому, что, мне казалось, с этим грязным секретом; с этой чудовищной, омерзительной ложью нельзя жить. (Как показало потом время, можно, и даже не только с этой - хотя не долго...)
И я готова была взять всю ответственность на себя - никакого «беспомощного состояния», которым воспользовались - намешала, ни х*ена не соображала, сама виновата. А то, не дай Бог, Родя решит с ним разобраться - и, кто знает, к чему это приведет...
Хватит строить из себя жертву. Я - не жертва, я - подлая дрянь. И отвечать за свои поступки буду сама!
Но потом вмешался случай, приключилась беда с мамой Роди. И я не знаю, в праве ли я была, но я не могла не быть с ним в тяжелый для него период. И не дать близости, в которой он нуждался, хотя подсунуть ему себя такую было уже очень нечестно.
А затем он спросил, что я хотела сказать - и мне пришлось произнести новую ложь. И потому, что признаться тогда означало бы добить его; и из-за того, что такое признание после с*кса со мной заставило бы его почувствовать и себя замаранным. И я сказала то, что сказала. Конечно, не совсем ложь - но после того, что я сделала уже дважды, это, как будто, уже и не имело значения. И так поезд ушел...
И все равно даже о прошлом я рассказала моему мужу не до конца. В тот дом я так и не вернулась, не смогла; потому что теперь две истории - произошедшая со мной шесть лет назад и случившаяся накануне - были для меня неразрывно связаны. Как будто одна стала продолжением другой...
И, что самое мерзкое - и это сжирает меня не меньше того, что я сделала физически -этот урод проник в мои мысли и фантазии.
Раньше я вызывала в голове эти отвратительные образы - как будто кто-то делает что-то жестокое со мной - сама, чтобы достигнуть орг*зма, и никогда не вспоминала того, что было когда-то в реальности. Но в тот раз... (хоть бы на мою больную голову, порождающую такую порочную, извращенную ***ню, упала и размозжила ее бетонная плита, или ее бы переехал грузовик) ... в тот раз и в последующие воспоминания о ... - я не знаю, как это назвать, с*ксом язык не поворачивается, лезут в голову только самые грязные ругательные слова... Короче, воспоминания понятно, о чем, с тех пор начали сами, хотя я их не зову, и специально уже ничего не представляю - и не надо мне даже орг*зма - навязчиво лезть мне в голову во время близости с мужем.
В первый раз с Родей после встречи в апартаментах мне было настолько стыдно и страшно, что я сначала почти ничего не чувствовала, но потом... Как будто в моей голове установили проектор и стали показывать сцены из фильма... Шух, шух, шух - кадры сменяются и превращаются в целое видео. И тело вслед за просмотром видео вспоминает - и пробуждается, и возбуждается - и это сильнее стыда и омерзения от самой себя, и я получаю-таки незаслуженное наслаждение. Вот только, как будто бы, не от занятия любовью с мужем, а от грязной сл*чки с тем...
И так я молчала, все скрывала, продолжая плавать в этой жиже - или, вернее, тонуть в этой трясине лжи, стыда и постепенного самосжирания и саморазрушения. И, чем больше проходило дней, чем сильнее я старалась, надевая на свою лживую личину «маску», строить из себя хорошую жену и заботиться о муже - из последних, непонятно откуда берущихся сил, буквально соскребая себя с самого дна, на которое я провалилась; чем больше раз занималась с ним с*ксом - тем дальше я уходила от возможности сознаться.
Конечно, постоянно присутствовал страх, что так называемый Дима может снова объявиться. И - еще одно проявление лжи - я отключила уведомления во всех мессенджерах и стала ставить телефон в режим «не беспокоить», когда Родя был дома. Заблокировать шантажиста я не решалась - во-первых, в этом было мало пользы - он запросто мог дать знать о себе с другого номера; во-вторых, мне хотелось сохранять иллюзию контроля. Если он не сможет со мной связаться и выкинет что-то исподтишка - будет еще хуже.
И я не знала, что я буду делать, если - или, скорее, когда - он объявится. Возможно, все же наберусь решимости и скажу Роде, если другого выхода не останется. Про то, чтобы выпилиться, я тогда все же не думала - то есть думала, но знала, что нельзя, точно не сейчас. Сейчас это было бы, пожалуй, еще тяжелее для него, чем узнать о моей измене.
Но, в чем я была уверена - что это никогда больше не повторится. Точнее, мне тогда казалось, что я в этом уверена. Как выяснилось, я глубоко заблуждалась, и в ближайшем будущем мне предстояло узнать об этом... Но пока проходил день за днем, ничего происходило - и, хоть я и понимала, что он может напомнить о себе и через месяц - я чуть-чуть надеялась и робко молилась, хотя и понимала, что не заслуживаю Божьей милости.
И я считала дни до моего визита к сексологу. Я очень надеялась, что мне помогут. Теперь помощь нужна была мне еще больше. Но проверить, сработает ли метод EMDR в моем случае, мне так и не довелось. До сексолога я не дошла. В самом буквальном понимании этого слова.
Он написал мне спустя неделю, накануне дня консультации.
- Привет, как насчет завтра?
Словно удар под дых. Не хочу отвечать. Даже пальцы не слушаются. Но заставляю себя. Одно слово.
- Никак.
- Послезавтра?
- Думаю, ты меня понял.
- Ты играешь с огнем, Илона!
Чувствую леденящий страх в груди и животе. И кисти рук тоже холодеют. Пишу, избегая конкретики:
- Речь шла про один раз. Врать не хорошо - твои слова.
- Илоночка, - представляю его наглую ухмылку, - это не я врал, это ты захотела обмануться. Точнее, сделать вид, что веришь. А, зачем ты так поступила, я тебе уже говорил.
У меня откуда-то берутся силы разозлиться. Правда, эта эмоция приходит на смену острому стыду - хоть я и знаю, что он говорит неправду.
- Иди ты на **р! О****ись от меня!
- Мне нравится, когда ты злишься!
«****ь! Гре**ный ко*ёл! Что же мне делать?!»
Наверное, очень глупая идея, но я решаю попытаться воззвать к его жалости (как будто она есть у него).
- Слушай, будь ты человеком! У моего мужа произошла трагедия с мамой, она в больнице в тяжелом состоянии. Ты получил, что хотел, остановись уже! Пожалуйста, оставь меня в покое!
И получаю ответ, которого следовало ожидать:
- Если напишу, что мне жаль, я совру. Мне по**р. Можешь считать, что я не человек... И я еще многое хочу получить от тебя!
Мое тело делается очень слабым - как будто и не моим, а голова - пустой. Мне стоит огромных усилий сообразить, что ответить. Пощипываю себя, чтобы немного собраться. Наконец, на ум приходит идея:
- Ты считаешь себя таким крутым. Неотразимым, наверное. Что-то там про про мышеловку и сыр говорил... А, получается, что шантаж - это единственное, на что ты способен?
Отправляю. Он не торопится с ответом. Жду, глядя в экран - уже без страха, с отстраненной обреченностью. Наконец, сообщение начинает набираться.
- Бог с тобой, Илона! Никакого шантажа нет и не было. Я просто пригласил тебя на свидание.
- А я просто отказалась, - печатаю я. - Это все?
- Да.
Не выдерживаю и пишу:
- Расскажешь мужу?
Уже предвижу его ответ. Что-то в стиле: «Кто знает? Живи теперь и каждый день с ужасом жди его с работы». И вдруг читаю:
- Нет... Ладно, пока.
Не удостаиваю его ответом. Некоторое время еще продолжаю пялиться в экран, не веря, что разговор и правда закончен. Когда очевидно, что больше сообщений не будет, кладу телефон экраном вниз и так и продолжаю сидеть, глядя куда-то за окно - и в никуда одновременно. Казалось бы, можно расслабиться - но я не верю, что все так просто. Что он отвалит. Тут какой-то подвох...
Может быть, подвох как раз в том, что я не поверю в это и буду в панике метаться, не понимая, чего мне ждать и что делать?.. Что все выложу мужу, а он как-нибудь - не знаю, как - об этом узнает и потом со злорадством напишет мне: «Сама себя слила, дура?! А я ведь даже не собирался?» И это будет последним забавным штрихом в его игре, разрушившей нашу семью?..
Я не знаю - и не хочу гадать, что творится в его больной башке. Думаю, что, в любом случае, сегодня он вряд ли что-то скажет Роде. Как я поняла, он не импульсивен. Он обдумывает свои шаги. Чуть-чуть времени у меня есть.
А завтра я пойду к сексологу. Посмотрим, возьмется ли она за решение моей проблемы. А еще спрошу у нее, в каких словах лучше поговорить о ней с мужем. Может быть, она подскажет что-то, что поможет мне, по крайней мере, попытаться немного оправдать себя, если придется говорить с Родей о том, что физически мне понравилось (невыносимый стыд от этой мысли пробивается даже сквозь туман, в который я погрузилась). Понятно, что об этом сообщать ему не нужно, но ведь он может узнать и не от меня - и, если Родя про это заговорит, боюсь, я не сумею убедительно солгать. Так что спрошу на всякий случай...
Еще я думаю о том, что, может быть, мне стоит снова сходить к своему терапевту и поговорить с ней обо всем, что произошло со мной с момента того девичника?.. Я ведь сбежала из терапии от стыда, хотя мне, на самом деле, казалось, что от нее практически и нет эффекта. Но мне точно есть, что обсудить. И сколько раз терапевт говорила, что не существует таких проблем, о которых стыдно рассказать в ее кабинете. Быть может, я могу ей поверить?
Кто знает, возможно, убеждение, которому меня научила жизнь, что мои проблемы никому не нужны, и решать их мне придется только самой, не всегда верно? Ведь Родя-то решал мои проблемы - те, которые совершенно не обязан был решать, на протяжении более чем трех лет. Другой дело, что, попав в эту передрягу, я не могу просить его поддержке. Но вдруг психолог сможет помочь мне принять в этой ситуации не очередное отчаянное и безумное, а какое-то взрослое решение?..
Эти мысли меня немного успокаивают. Я не совсем одна в борьбе против монстра. Пусть за меня никто сражаться с ним не пойдет - но снабдить мудростью и эмоциональной поддержкой - уже не так мало!
Вечер проходит относительно нормально; в плане эмоций меня как-то непривычно часто переключает от бесчувствия к глубокой печали и огромному сожалению - когда я смотрю на моего мужа и думаю, что, быть может, я вижу его таким открытым, доверчивым и любящим меня - в последний раз... Надеюсь, что он не замечает моего такого взгляда - когда его взгляд направлен на меня, я спешно надеваю «маску».
А на следующий день... На следующий день происходит то, чего я меньше всего ожидала. Такого развития событий я не могла даже представить. Мне казалось, что такого просто не может произойти. И, тем не менее, меня ждет «сюрприз»...
Около трех я провожаю клиентку. Я теперь беру меньше работы, у меня совсем нет на нее сил. Но вообще не работать означало бы показать мужу, насколько мне плохо - а он не должен этого видеть. И финансово ему нужна моя поддержка, хоть какая-то. Поэтому я держусь, как могу, и выжимаю из себя, что могу. И вот она уходит, я собираюсь и выхожу вслед за ней. Закрываю за собой дверь. Выхожу из коридора, где расположены квартиры, в лифтовой холл, нажимаю на кнопку вызова, и вдруг...
Мои ноги делаются нетвердыми, в груди застывающей лужей разливается ужас; я прислоняюсь к стенке, чтобы не упасть... Из-за угла, где находится никому не нужный запаянный мусоропровод и стоит соседская коляска, выходит он. И делает несколько шагов в мою сторону, останавливается в метре от меня. И смотрит на меня. И я на него - но на переносицу. Только не в глаза!
- Ну привет!
Я едва дышу. Сердце колотится где-то в горле. Боюсь, что голос не послушается меня. И все же выдавливаю из себя сиплое: - Что ты здесь делаешь? Как ты...
- Выяснил, где ты живешь?.. Попал в подъезд?.. Узнал, во сколько ты выйдешь из дома?.. Первое и второе - вообще не проблема. А последнее - я точно не знал, но, если ты выходишь, то примерно в это время. И сегодня ты не нарушила традиции - так что мне повезло.
«Боже, он следил за мной! Да он совершенно ***нутый!» Отстраненно думаю, как хорошо, что Роди сейчас нет дома - что я все же смогу сказать ему первой - ведь он же за этим пришел?!. Или нет?.. Решаюсь все же уточнить у него, хотя голос меня уже почти совсем не слушается.
- Что... тебе...
- Надо? - Ухмыляется он. Выдерживает паузу в несколько секунд, желая помучить меня, потом хитро улыбается. И говорит: - Ты мне вчера задала задачку, Илоночка, как же мне все таки заманить мою мышку в мышеловку?.. Ведь шантаж дело неблагородное, ты абсолютно права! И рассказать мужу - это так банально...
Он тянет резину. Я, ни жива - ни мертва, слушаю его и жду, к чему же он ведет, как приговора.
- Поэтому, - продолжает он, - я пришел к заключению, что все гениальное - просто. И с некоторыми мышками не надо хитрить - их нужно просто... поймать руками.
- Что?!. - Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Мне требуется пара секунд, чтобы переварить. И тут до меня, кажется, доходит!.. Неужели он посмеет здесь?! Где мы с Родей живем?! Я обвожу глазами холл и вспоминаю, что здесь нет камер. Есть внизу, есть в коридоре, где квартиры. Но не здесь - и он это, наверняка, уже выяснил.
Ужас на миг достигает апогея - но тут откуда-то берется и гнев - и, как будто бы, даже становится сильнее страха. И в тот момент, когда он делает решительный шаг ко мне и хватает меня, я выбрасываю согнутую в колене ногу, целясь ему в пах - но он молниеносно реагирует и подставляет под удар бедро, такое твердое, что от столкновения с ним становится больно только моему колену. И на мгновение ему все же удается поймать мой взгляд - и я понимаю, что проиграла.
Одной рукой он хватает меня за плечо, разворачивает спиной и крепко прижимает к себе поверх моих рук, другой зажимает мне рот. Ну вот и все. Я ничего не могу сделать... Но ситуация кажется настолько нелепой, невероятной, невозможной - «Где???? в нашем с Родей доме!!!» - что я не готова смириться и сдаться, хотя мое чертово ненавидимое мною тело уже начинает потихоньку предавать меня. Пошло оно вместе с этим уродом с их общими больными пристрастиями! Я пока что еще его хозяйка, оно будет слушаться меня!
И я брыкаюсь, и пытаюсь пнуть его ногой - но, наверное, он широко расставил ноги - я никуда не попадаю. Я кричу, но его рука крепко прижата к моему лицу, и получается лишь жалкое мычание, которого никто не услышит.
Он тащит меня через балкон на черную лестницу. Ему нечего бояться - с этой стороны напротив нашего дома пока пустырь, никто не увидит. Он уже все просчитал! Я упираюсь, как могу, но он гораздо сильнее, у меня ничего не выходит. «Нет, ну этого же не может быть, просто не может!» Но пора бы уже понять, что с этим может быть все.
Мы живем на последнем этаже - он протаскивает меня наверх на два пролета - через технический этаж к выходу на чердак, и делает это с такой легкостью, как будто я какая-то мелкая собачонка, трепыхающаяся в его руках. Дойдя до технического этажа, он останавливается и бьет меня под дых - не слишком сильно - замах неудобный - но достаточно для того, чтобы сбить мне дыхание и не дать возможности закричать. Он убирает руку с моего лица, я сгибаюсь, он толкает меня на ступеньки и быстро стаскивает с меня джинсы вместе с трусами.
Я слышу, как он расстегивает ремень на своих брюках, как шуршит упаковка презерватива. Я пытаюсь подняться и уползти наверх, но он рывком за бедра возвращает меня обратно и придавливает своим весом.
Я плачу.
- Пожалуйста, только не здесь, - шепчу еле слышно еще не восстановившимся после удара голосом.
- Ну я же тебя предупреждал, не играй с огнем, - безжалостно отвечает он и глумливо добавляет: - Попробуешь заорать - пойдем к тебе в гости!.. - И совсем тихо, на ухо : - Хотя в конце-то, разумеется, можно...
А потом он трогает меня и смеется: - Не хочешь, значит?!. - а в следующую секунду он уже во мне. И мое уже не принадлежащее мне тело меня предает, и предает, и предает... Мой разум только утешает, что «в конце» не будет - в этой позе для этого нужны некоторые дополнительные усилия. Но он словно считывает мои мысли и просовывает спереди руку, которая прекрасно знает, что делать - и мое проклятое тело радуется его прикосновениям - а душа протестует изо всех сил; но в какой-то миг ее протест оказывается сломлен, и я уже всем своим существом хочу лишь одного - и получаю. И он слышит мой вскрик, и видит, как мои пальцы царапают бетон - и издает какой-то победный звук - смешок, рычание и стон одновременно - потом ускоряется и финиширует почти сразу за мной.
Когда он отпускает меня, я переворачиваюсь на бок, спиной к нему, лицо к перилам и сажусь, а верхней частью тела - ложусь на ступеньки. У меня нет сил подняться. Я не просто шокирована - я раздавлена, я сломлена. Я смотрю перед собой - и вижу перила, и стену за ними, но мне кажется, что я не здесь, я смотрю на это откуда-то издалека, из какой-то страшной, бездонной черной ямы, наполненной болью и отчаянием.
Он, вроде бы, что-то говорит мне - слова доносятся тоже словно откуда-то из-за стены, я не слышу, не разбираю. Потом чувствую, что он что-то делает что-то с моими ногами. Что ему надо?.. Неужели ему мало?.. Он, что..?
Все же заставляю себя повернуть голову и посмотреть. И, сопоставив увиденное с ощущениями, понимаю, что он надел на меня трусы. А теперь - надевает джинсы. Этого еще не хватало! Мобилизовав какие-то жалкие остатки последнего ресурса, приподнимаюсь, одной рукой перехватываю джинсы, другой - отпихиваю его руки!
- Пожалуйста! - Он охотно понимает их кверху. - Сами-так сами, барышня. Только побыстрее одевайтесь, пока цистит не подхватили!
Изображает заботу... Как цинично...
Я одеваюсь, он в это время убирает использованный презерватив обратно в упаковку и прячет в карман. Потом достает из маленькой пачки влажную салфетку и вытирает какую-то упавшую на бетон каплю.
Я сижу, безвольно прислонившись головой к периллам и наблюдаю за ним.
Говорю зачем то - может быть, чтобы самой получить подтверждение, что здесь не было моей воли: - Ты меня изнасиловал.
И он спокойно отвечает:
- Да... Но у меня есть смягчающее обстоятельство - я не сделал ничего из того, чего ты не хотела бы сама.
- Я этого не хотела, - слабым голосом возражаю я, - я не могу контролировать, увы, реакцию своего тела. Но я не только тело, я - человек.
- Кто ж спорит, - отвечает он. - Ну, хочешь, вызови полицию, накатай заяву. Я тут чисто так, для косметики прибрал, а всякие следы - частица пота, слюны, отпечатки пальцев они наверняка найдут. Вот только как ты докажешь изнасилование?.. Даже если и на тебе какие-то следы жесткого с*кса обнаружат - ты сможешь на очной ставке, глядя мне в глаза, сказать, что не любишь такой с*кс?!. Я-то смогу сказать все, что угодно, даже полиграф обойду - у меня не бывает ненужных эмоций - а вот ты - нет! Представь, что будет с бедным Родей, когда он узнает, что его любимая жена уже трижды изменила ему, жестко тра*аясь с другим и ярко кончая от этого?
- Мразь.., - говорю я.
- Илона, ты можешь называть меня, как угодно, и в большинстве случаев не промахнешься. Вот только я не отрицаю, что я такой, а ты пытаешься сопротивляться своей темной сущности. Но, чем раньше ты признаешь и примешь ее существование - тем тебе самой же будет легче!
- Пошел ты...
- Я сейчас пойду, - кивает он. - Подумай насчет полиции, как знаешь. Я и так поразвлечься не против, почему нет... Но улик, которые могут доказать износ, а не просто сношение, нет (если бы я боялся - я бы уж, наверное, все здесь протер), и у меня, если что, будет очень крутой адвокат. Поэтому подумай, надо ли оно. Для тебя процедура будет очень так себе. И как же Родя?..
Я молчу. Мне больше нечего ему сказать.
Он вдруг наклоняется ко мне со словами: - Только один момент, позвольте - и вынимает из переднего кармана моей толстовки телефон, дотрагивается до экрана и подносит его к моему лицу. Я никак не пытаюсь ему помешать. По*игу. Он быстро что-то там смотрит и возвращает его на место.
- Просто на всякий случай удостоверился, что ты не пишешь. - Улыбается он одними губами. - Это могла бы быть единственная улика... Ладно, я пошел, давай примерно через неделю, я накануне напишу. И не советую мне отказывать - ты же видишь, я - парень решительный. Если надо - и не такое придумаю. Пока!
И он сбегает вниз по лестнице.
Я еще какое-то время сижу неподвижно, словно одеревенев. Потом вспоминаю, что записана к врачу. Смотрю на часы - через пятнадцать минут мне нужно было быть там, а ехать около сорока пяти - и в любом случае ни моральных, ни физических сил на это у меня уже нет. Как, наверное, и смысла в этом.... как и хоть в чем-то. Набираю сообщение с просьбой меня извинить, вру, что попала в аварию, жду ГАИ.
Думаю ли я о том, чтобы обратиться в полицию?.. Нет. Если бы когда-то, восемь лет назад, мои родители позволили мне это сделать и поддержали, возможно, вся моя оставшаяся жизнь сложилась бы не так плачевно. А одна, против воли отца, униженная и поруганная, почти ребенок тогда, - я не смогла.
И спустя два года Влад мог даже не угрожать мне - вряд ли бы я тоже решилась туда сунуться. Это страшно, это стыдно; чтобы одной через это пройти, нужно быть очень сильной. А это точно не про меня.
Поэтому и сейчас я не даже не думаю пойти на такой шаг. Как и потому, что верю ему, что это будет бесполезно, и я только причиню непереносимую боль моему милому, родному, так сильно любимому мной мужу... С которым все должно скоро закончиться - так или иначе...
В душе я тру себя мочалкой разве что не до дыр - хотя заранее знаю, что это совершенно бессмысленно. Вода не может смыть такую грязь - если она и смывается, то другой жидкостью. Возможно, скоро придет и для нее время. Но пока рано. Надо держаться. Ради Роди. Я сама уже ничего не значу для себя.
И я держусь. Двигаясь по кухне на нетвердых ногах, слабыми руками механически совершаю какие-то действия по приготовлению пищи. Шинкую, отбиваю, приправляю, выкладываю слоями на противень и помещаю его в духовку. Выставляю на таймере время и забираюсь с ногами на кухонный диван. И просто сижу, неподвижно, ничего не видя, будучи уже не здесь, а где-то в мире теней, придавленная страшным грузом стыда, вины ий мучительного ощущения непоправимости и необратимости происходящего.
Порой в этот мир вторгаются яркими вспышками воспоминания, на которые даже сквозь этот плотный серый туман мое тело умудряется среагировать, и стыд становится непереносим! Щиплю себя, надеясь с помощью боли прогнать их - но плохо выходит. И за таким занятием меня застает мой муж...
Я не сразу его замечаю, не сразу прихожу в себя - но, когда обретаю возможность видеть, слышать и воспринимать происходящее, то разбираю его слова: - Илюша, перестань, пожалуйста, ты до синяков все руки исщипала!
Я перевожу растерянный взгляд на свои запястья - и вижу, что они и правда в синяках, правое совсем чуть-чуть, левое - значительно больше. Вот только сомневаюсь, что я все это сама сделала; это он сильно сжимал мое левое запястье, когда тра*ал меня...
И я говорю, что больше не буду, и даю Роде свои руки, и чувствую тепло его ладоней, но... я не знаю, как объяснить - я понимаю, что я чувствую тепло, но оно больше не греет. Он по ту сторону невидимой стены, в нормальной жизни, а я - по другую, где меня поглощает тьма... И в голове я слышу насмешливый голос - его голос - говорящий: «Молодец, Илоночка, нашла способ, как объяснять, откуда у тебя появляются - и еще будут появляться - синяки!» И я содрогаюсь от омерзения от этой идеи, но...
С тех пор это уже не только селфх*рм, я осмысленно так делаю; и даже как-то притворяюсь, будто опять в ступоре и не замечаю мужа, и усиленно щиплю себя за шею в том месте, где у меня ... зас*с. Потому что... это не прекращается. Он объявляется каждую неделю - и я настолько сломлена и безвольна, что я не могу ничего придумать, как освободиться от него. Он называет адрес - и я еду. И, казалось бы, я, уже наполовину мертвая, не принадлежащая этому миру, не должна ничего чувствовать с ним, но...
Ему удается знакомыми способами меня разбудить. Так странно... Тяжелая депрессия, дереализация, целая горсть лекарств... Многие жалуются, что и на одном препарате страдают от с*ксуальной дисфункции. И что в депрессии либидо вообще отрубается. Но то ли я такая - то ли мне «повезло» и мои лекарства не обладают подобной побочкой - но, когда ко мне проявляют жестокость и подчиняют меня - я резко выныриваю из своей сумрачной ямы, и мое тело получает то, чего хотело много лет.
(И иногда я думаю, а тогда, с Владом, я тоже это чувствовала? Мне казалось, что нет, что это пришло потом. По крайней мере, этого нет в моих воспоминаниях. Но, может быть, моя психика просто вытеснила то, что не готова была принять?... )
Но выныриваю я ненадолго - лишь для того, чтобы погрузиться в нее затем еще глубже. И с каждым разом осознать все четче, что возврата назад нет...
Родиной маме становится лучше - и Родя спокоен за нее - но только не за меня. Не всегда «маска» срабатывает, а иногда я намеренно делаю при нем себе больно, чтобы и дальше безнаказанно лгать...
И он несчастен от того, что несчастна я. Мне нужно освободить его от себя, он заслужил другой жизни с нормальной девушкой, честной, чистой, которая будет любить его так, как Родя того заслуживает, и будет дарить ему радость, а не затягивать за собой в свою темную бездну... Которая будет ему верна, и родит ему здоровых детей... Которая сделает его счастливым!
Я уйду, скоро. Я начинаю думать о том, как сделать так, чтобы ему было легче?
Уйти от него, уехать из Москвы - и уже потом все завершить?.. Но тогда Родя не только будет страдать из-за расставания, но и мучиться вопросом, почему я его разлюбила, что он сделал не так?! Я его знаю... И, если ему станет вдруг потом известно, что я умерла, то я заставлю его пережить сильную боль дважды. Поэтому, плохой вариант.
Рассказать ему, какое я д*рьмо? Признаться, что та, кого он любил, уважал, выворачивался наизнанку, чтобы заботиться,- стала подстилкой какого-то морального урода?! Возможно, в этом случае Родя меня возненавидит - или будет презирать - или и то, и другое - и тогда ему будет легче расстаться со мной. Но ведь его мир перевернется... Я представляю его взгляд, полный недоумения и разочарования... А он ведь сам не так давно вышел из депрессии... После такого предательства он больше никогда не станет прежним!.. Нет, я не могу.
Вариант номер три - выпилиться - тоже плохой. Но я уже придумала, как сделать так, чтобы не Родя меня нашел. Когда он увидит меня мертвой, он будет уже к этому хоть немного подготовлен. Да, это ужасно, и мне его невыносимо жаль, и я чувствую такую вину, такой стыд за то, что собираюсь сделать - но я должна освободить его от себя. От твари, мрази, потаск*хи, еще множества эпитетов, которые внутренний голос повторяет мне без конца, с утра до вечера. И, кажется, это уже даже не просто мысли - я их начинаю прямо слышать внутри головы...
Я запишу ему видео, в котором поблагодарю его за три лучших года в моей жизни, которые он мне подарил. Но объясню, что болезнь меня сожрала, и я больше не могу сопротивляться ей. И я знаю, что никакой врач и никакая больница мне не помогут. И что я прошу его меня простить, отпустить и когда-нибудь стать счастливым без меня.
Да, ему станет очень больно, но зато он будет думать, что меня просто забрала болезнь. И не разочаруется в людях и жизни. И перегорюет - и начнет нормальную жизнь, которую не будет отравлять наихудшая представительница людей из третьей категории...
Но пока это еще только мысли. Решение зреет, но окончательно не принято.
А потом мое состояние меняется, и я проваливаюсь в такую деперсонализацию и дереализацию, что даже голоса в голове замолкают. Все плоское и как нарисованное. Нет чувств от слова совсем - и я от этого не страдаю. Мыслей мало и они как будто автоматизированные, не мои. Действую тоже на автопилоте. Пища безвкусная. Во время с*кса - анестезия, но зато и никаких образов и фантазий. Хорошо.
Мысли о смерти пока тоже не приходят. Все встало на паузу. Только автоматизированные действия в режиме биоробота. Но «маска» работает, мой муж пока не замечает.
В один из выходных Родя везет меня, наконец, на участок, который мы нашли в интернете в тот счастливый месяц. На первую линию от озера нам не денег не хватит, но мы присмотрели на второй, на небольшом возвышении, с которого водоем тоже должен быть хорошо виден, даже когда застроится первая линия. И это октябрь, золотая очень, и удивительно ясный день, переходящий в ранний вечер, и солнце стремится к закату, и его лучи отражаются в глади воды. Мы стоим на берегу, окруженные одетыми в золотой наряд деревьями и смотрим на воду, Родя меня обнимает и говорит: «Представляешь, через пару лет мы уже будем здесь жить! И сможем любоваться такой красотой каждый солнечный вечер!»
Я обвожу взглядом картонные декорации из фильма. Я не могу воспринять сейчас красоты. Лишь констатировать, что при обычном восприятии это, должно быть, красиво. И тут возникает на фоне полного затишья в ментальной сфере мысль: «Родя, этого никогда не будет. Если ты будешь жить здесь - то уже не со мной». И появляется легкое ощущение тяжести в груди и кома в горле - но лишь на мгновение. Потом все пропадает.
Я молчу. Не хочу лгать - но и правды сказать не могу. Кладу голову ему на грудь и смотрю пустыми глазами на воду.
А через пару дней приходит очередное сообщение от «Димы». Мне все безразлично. Разом больше - разом меньше, - теперь это уже ничего не изменит. Скоро все закончится; как таковых мыслей и планирования нет, но это знание остается. А пока что нужно делать так, чтобы Родя не узнал. Я еду к нему.
И его ждет сюрприз. Впервые он не может меня разбудить.
Он бьет меня по лицу, в живот, хватает за горло и за волосы, швыряет на пол, сжимает почти до хруста мои запястья - напрасно. Ничего не чувствую. Слышу внутри себя голос: «Победа». Жаль, что во мне нет эмоций, чтобы ей насладиться.
Смотрю отстраненно на его нарисованное лицо, и даже глаза на меня больше не действуют. Хотела бы посмотреть с вызовом - но мой взгляд пуст, и только в этом опустошении я обретаю от него свободу. Кажется, он озадачен. Но не сдается.
- Ну что же, - говорит он. - Попробуем сегодня тогда более жесткое воздействие.
Еще жестче? Ладно. Мне не страшно. Пусть хоть убивает. Мне все равно. Хотя нет, умирать мне в этом номере нельзя. Тогда Родя узнает. Но он и не станет. Он псих, но не дурак.
Но он задумал что-то другое. Он достает из своей барсетки фиксаторы для рук, укладывает меня на кровать лицом вниз и пристегивает. Видимо, он специально сегодня выбрал номер с подходящей для этого кроватью. Этим меня этим удивить, но, видимо, это не все?
Не все... Я слышу, как звенит пряжка его ремня. Гораздо громче, чем когда он его просто расстегивает. И... флэшбэк... Влад меня ремнем и бил, и душил... Слабый разряд тока... Нееет, я не хочу пробуждаться...
Удар. Сначала ощущаю боль очень приглушенно, но он не останавливается, бьет еще и еще - и пробивает защиту. Я внутренним зрением прямо вижу, как она трескается и распадается на куски. Я возвращаюсь в реальность. Предметы обретают объем, а мое тело - способность чувствовать. И в данный момент доминирующим чувством является боль, которую я сразу ощущаю в разы острее. И, что и следовало ожидать, вместе с болью рождается и другое ощущение, которое я не хочу и не зову, вот только мое тело меня не спрашивает.
Но он продолжает меня истязать, и постепенно интенсивность боли нарастает настолько, что вытесняет желание. Я бы порадовалась и позлорадствовала, если бы было не настолько больно. Но единственное, чего я хочу сейчас - это чтобы он прекратил. Однако не прошу его об этом - упрямо молчу, вцепившись руками в прутья изголовья, стиснув зубы и зажмуриваясь при каждом ударе. Пусть хоть до потери сознания меня забьет, но моего крика и мольбы о пощаде он не дождется.
Однако предательские слезы начинают ручьем течь по моим щекам - и с ними я сделать ничего не могу. И он это видит.
- Попроси - и я остановлюсь, - говорит он.
Я молчу.
- Как знаешь, упрямая мышка, - он ухмыляется и продолжает.
И меня хватает ненадолго. Боль становится такой сильной, что я больше не могу ее молча терпеть. Я переоценила свою выдержку.
- Хватит! - со всхлипом прошу я. Ненавижу себя за эту слабость!
Но ему мало моего унижения.
- А волшебное слово? - Спрашивает он.
Молчу.
Он ждет несколько секунд и продолжает.
Выдерживаю еще лишь пару ударов, мыча от боли сквозь стиснутые зубы, и потом у меня вырывается: - Пожалуйста!
И тут же слышу, как ремень падает на пол.
А дальше... Дальше происходит такое, что все, что было до этого - это еще полбеды.
Я рыдаю и не могу остановиться. Я слишком долго терпела - а теперь, вроде, все, но как будто сорвало какой-то клапан. Он тем временем отстегивает мои руки и ложится на меня сверху. И места, по которым прошелся его ремень, мгновенно реагируют усилением боли - но ровно настолько, чтобы сделать ее моей дозой. Черт!
Но я все равно продолжаю плакать - и он вдруг нежно гладит меня по голове и говорит: «Тише, тише, мышка, все закончилось». И не присасывается, а целует сзади мою шею, и ухо. «Какого хр*на он все это делает?! - Кричат во мне остатки разума. - Или это классическая манипуляция - кнут и пряник?» Но истерзанный ребенок внутри меня жаждет утешения и ласки, а тело изнемогает от желания - и я не противлюсь, а в какой-то момент даже льну к нему, забыв, кем он является. Потом очухиваюсь и делаю резкое движение головой от него.
Он смеется.
- Как же мне нравится ломать твое сопротивление, мышка! - Произносит он.
И берет меня.
А через какое-то время переворачивает на спину. Мне больно лежать на спине - и это еще сильнее все обостряет.
И он вдруг, впервые за все время, - по крайней мере, которое я помню - пытается меня поцеловать. Я резко отворачиваю голову.
- Ладно, - усмехается он и... начинает гладить и целовать мое тело.
Какого .... ?! Он никогда этого не делал, раньше даже в качестве прелюдии была лишь жестокость, и это было логичнее...
- Прекрати! - Я пытаюсь отпихнуть его голову, он снова смеется, опять пристегивает меня и продолжает, пока не доходит до... Боже...
- Не надо... - Пытаюсь протестовать я. Естественно, безрезультатно, а потом протест растворяется в ощущениях, которые я едва могу выносить. Проклинаю фиксаторы, не позволяющие мне прижать ко рту ладонь. Приказываю себе: «Молчи!» Зажмуриваю глаза, впиваюсь ногтями себе в ладони - но мое сбивающееся дыхание и извивающееся в его руках тело все равно меня выдают, да и кого я пытаюсь обмануть... Скорее бы уже все это закончилось - и, кажется, уже почти, я вот-вот взорвусь, но он отлично чувствует меня и вдруг отстраняется, и дает мне чуть-чуть остыть, а потом продолжает - и, когда я уже снова у черты, отстраняется опять, дразня и мучая меня.
- Хватит! - Требую я, но звучит скорее как мольба.
- Тебе же все равно! - Издевается он.
Св*лочь!
- Скажи, что хочешь меня.
Молчу.
Новый круг издевательства. Не могу больше...
- Хочу!
- Кого?! - Его глаза оказываются на уровне моих, гипнотизируя и порабощая меня. - Скажи, кого!
- Тебя.., - шепчу я, задыхаясь; предавая окончательно и себя, и Родю, и мою любовь к нему...
- Так-то, мышка! - Довольно скалится он, отстегивает фиксаторы, вновь входит в меня и прижимает мои кисти к кровати, накрывая мои ладони и сплетая мои руки со своими руками. Мне не хватает сил их вырвать, но я стараюсь отстраниться от него хотя бы кончиками пальцев - это все, что я еще могу. Я пытаюсь отвернуться...
- Смотри на меня!
Не хочу этого делать - зажмурившись, легче молчать.
- Смотри!
Он больше не делает мне больно - видимо, с меня на сегодня довольно, но он уже подчинил меня полностью. Я открываю глаза и поворачиваю голову.
Его дьявольский взгляд... Его губы, обрисованные четким контуром... Они то дальше, то ближе, и он делает это специально, снова дразня меня. И мои губы мучительно ноют, и в какой-то миг, когда его лицо близко, а я уже почти на грани, они делают бессознательное движение ему навстречу. Победный смешок вырывается из его груди вместе с шумным, прерывающимся дыханьем - и его рот завладевает моим, и я не в силах противиться...
И я дохожу до кульминации, мое тело выгибается, прижимаясь к нему, мои пальцы стискивают его руки, мой стон глушат его губы. Вот и все... От меня как от человека ничего не осталось. Я продала душу дьяволу.
После лежу рядом и пытаюсь восстановить дыхание. Хотя зачем дышать телу, в котором больше нет души? Хочу просто исчезнуть, перестать существовать - или хотя бы вернуться в ту картонно-нарисованную псевдо-реальность, в которой я пребывала до... Не получается.
Я снова проваливаюсь в черную яму, полную ужаса и тоски. И, хоть еще и не позднее время, но мне кажется, что в комнате, которую я вижу из той ямы, гораздо темнее, чем на самом деле. А в голове снова звучит голос, напоминающий мне, кто я. Зачем мне напоминать? Я и так это знаю. Хотя я и сама не думала до настоящего момента, насколько каждое из этих уничтожающих слов про меня.
Мне неприятен человек, лежащий рядом, но уже даже не знаю, ненавистен ли. Есть ли за что мне ненавидеть его? За то ли, что он раскрыл мне, какая я на самом деле? Или что подсветил, что нормальная жизнь для нормальных людей? Да, он конченный подонок, но я ничем не лучше его.
Мне вдруг представляется лицо моего мужа, искаженное гримасой боли и отвращения, в глазах которого я убила и любовь, и веру, и надежду. Я чувствую, как слезы заполняют мои глаза и скатываются по вискам. А потом я замечаю, как меня гладят по голове, и слышу слова, обращенные ко мне:
- Тише, мышка, все нормально.
Я поворачиваю к нему голову и дико смотрю на него:
- Не трогай меня! И не называй меня так!
- Ок, - соглашается он, неторопливо убирая руку. - Но ты напрасно так паришься! Полно людей имеют любовников.
- Мы с тобой не любовники! - Мотаю я головой.
- А кто? - Интересуется он.
- Ты - шантажист и насильник.
- А ты - сексуальный аддикт, и тебе именно такой и нужен; который, пока ты пытаешься блокировать свои желания, будет их освобождать за тебя, даже если против твоей воли, которая тебе мешает. И, чем раньше ты это признаешь, тем скорее перестанешь страдать и начнешь получать от этой жизни к*йф!
Не вижу смысла вести с ним этих разговоры. Надо уходить, но у меня нет сил встать. И мне очень страшно. Я не знаю, как после этого идти домой и смотреть в глаза мужу. Раньше как-то смотрела, но тогда во мне оставалась хоть частичка чего-то незапятнанного, хотя бы в душе. Теперь я грязная везде. Не хочу ему отвечать; он, тем не менее, продолжает. И я невольно прислушиваюсь к тому, что он говорит, и у меня волосы на голове начинают шевелиться.
- Знаешь, Илона, раньше я часто играл с людьми в игры. - Слышу я. - В жестокие игры, которые заканчивались для них плохо; у меня целая коллекция из кукол, которых я сломал и выбросил - и ты можешь стать одной из таких кукол... («Разве я еще не стала?.. Уже сломал, но почему-то не выбрасывает.»)... и такая роль изначально тебе и отводилась, но... Я вижу в тебе тьму, настоящую тьму - а я редко ошибаюсь в людях - и меня она влечет. Мы с тобой похожи гораздо больше, чем ты думаешь («хоть я и последняя тварь, но это не правда, мне не нравится мучить других!»), и тебе я даю право самой выбрать, быть моей куклой, заметки о которой я потом занесу в свой журнал и ради забавы буду перечитывать в старости («у этого извращенца еще есть журнал?!») и покажу сыну и внуку, если они у меня будут («не дай Бог!») - или моей любовницей - и играть вместе на равных в более интересные игры, пока вдвоем, а потом - кто знает...
- Ты - больной, - бормочу с ужасом и отвращением, но его моим тоном не смутить.
- Я - да, - охотно подтверждает он. - И ты - да, и поэтому мы можем составить интересную пару. Если ты сделаешь правильный выбор («видимо, до скорого конца моих дней меня будет преследовать это проклятое слово»). Если сама не поможешь мне тебя доломать.
Молчу. А он продолжает:
- Твоя крепость уже пала - что тебе терять теперь?.. Хорошего - и очень скучного - Родю? Ну так это не обязательно. Если ты сама не перестанешь разрушать себя с помощью такого бесполезного инструмента, как совесть - ты прекрасно сможешь оставить его себе, пока он тебе не надоест.
Меня передергивает.
- Не смей упоминать его имя!
- Да ради Бога. Тем более что говорить о нем не интересно... Стены рухнули, Илона - и теперь только тебе решать, жертва ты, погребенная под ними - или дракон, которого выпустили на свободу, в небо... Пока ты крохотный дракончик, с мышку - но я вижу в тебе большой потенциал!
- Какую чушь ты несешь...
- И, тем не менее, подумай над ней на досуге... А пока, я вижу, ты не торопишься домой...
- Что?.. Нет!
- Да, Илона. Пока ты не приняла решение взять на себя ответственность за свои желания и поступки - решать буду я.
Пока заканчивается «второй раунд», и я выползаю из душа, на улице уже начинает темнеть. Что, если Родя сегодня вернется чуть раньше, а меня еще нет? И потом я заявлюсь - такая. Тут и мои синяки не надо разглядывать, все у меня на лбу написано. Но у меня даже на страх уже не осталось сил.
Все мои конечности бьет током, ноги меня еле держат, руки трясутся крупной дрожью и вообще не слушаются. Собираюсь так медленно, что не успеваю свалить, пока моется этот. Никак не могу завязать на кроссовках шнурки.Он выходит, проворно, в отличие от меня, одевается, смотрит на меня, говорит: - Ну что-то ты, мышка, совсем ослабла... Да брось ты их! - Нагибается и просто засовывает шнурки мне в кеды. - Давай отвезу тебя?
- Нет!
- А, ну да, вдруг Родя увидит. Тогда я вызову тебе такси.
Не возражаю. Сама просто не справлюсь с этим сейчас. С содроганием соображаю, что адрес ему говорить не надо. Он уже проник всюду: в мое тело, мысли, фантазии, мой дом; он - везде, как паук опутал меня своей паутиной... Когда выхожу из номера, меня резко шатает, и он подхватывает меня. - Эй, ну ты чего?! Пойдем, доведу тебя до машины.
- Не надо, я сама дойду!
Но ноги вообще не мои. Их все колет иглами, и они отказываются идти. В итоге он меня почти тащит до такси. И, сажая в него, спрашивает без привычного сарказма в голосе: - Там-то дойдешь?
- Как-нибудь.
И напоследок он говорит без иронии: - Совесть - штука абсолютно ненужная. Отключай ее - и тебя сразу отпустит... Давай, выше хвост, мышка! Я напишу...
Я кое-как добираюсь до квартиры. Роди нет. Трусливо выдыхаю. Но, едва успеваю раздеться, как он звонит. Вздрагиваю. Первый порыв не брать, но... Набираюсь смелости, предварительно опустившись на пуф. Видимо, мой голос звучит настолько жалко и неестественно, что Родя, столько дней не замечавший «маску», догадывается, что не все в порядке.
- Ты как?
- Не очень, голова болит.
- Ты выпила таблетку?
- Да, пока не подействовала.
- Может, ляжешь? Я задержусь, еще работаю, буду часа через два.
Облегчение...
- Да, хорошо, можно я тогда выпью все таблетки и уже совсем лягу спать? Не буду тебя ждать? Я очень не выспалась сегодня.
- Конечно, ложись. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
- Люблю тебя.
- И я тебя...
Нажимаю на отбой.
«Прости Родя - за то, что сделала - и за то, что собираюсь сделать. Но я должна освободить тебя от себя. Совсем. И это - единственный выход».
Не знаю, сколько сижу, просто глядя в никуда. Внутри - пустота, полная боли. И сидеть мне тоже больно - но вместо того, чтобы мне принять эту боль как наказание, из-за нее в мою пустоту начинают вдруг прорываться образы. Причем не только жестокие - а и его губы, и утешающие слова, и то, как он заправил мои шнурки, и как поймал, когда я чуть не упала... И они сейчас вызывают не возбуждение, а... Не знаю, что это за чувство... Формирующаяся привязанность к насильнику? В отчаянии трясу головой, пытаясь прогнать их. Это - полный *****ц.
Наконец встаю, ползу по стенке на кухню, наливаю воды в пластиковую бутылку - стакан не донесу, разолью. Но беру с собой - бутылка с водой - это странно. Достаю коробку с таблетками. Принимаю нужные, добавляя двойную дозу транквилизатора. Заодно оцениваю свои запасы. Немаленькие. И на кухне в шкафчике еще есть, завтра заценю.
Поплотнее завешиваю шторы. Сгорая от стыда, рассматриваю в зеркале масштаб катастрофы. Выглядит печально, и завтра станет еще хуже. Но на мне заживает быстро, особенно если мазать. За неделю должно пройти. Не хочу, чтобы Родю об этом кто-то спросил... Я клянусь себе, что это больше никогда не повторится. Поэтому у меня осталась одна неделя.
Я нахожу в шкафу ночную рубашку подлиннее - придется мне эту неделю как-то прятать тело от мужа - и забираюсь в постель.
На следующий день состояние еще сильнее ухудшается. Просыпаюсь с ощущением ледяной дыры ужаса и отчаяния в груди. Хочу спрятаться в сон еще хоть ненадолго, но он больше не приходит. Мне плохо в равной мере и морально, и физически. Сил встать с кровати нет, голова плывет, зрение нечеткое. И моя картинка действительности из ямы видится мне еще более темной. Комната словно сумрачная, и по ней летают какие-то обрывки теней. И эти голоса. И эти картинки - сейчас вызывающие лишь чувство стыда, без дополнительных бонусов, но этот стыд огромен, всеобъемлющ.
Пишу клиентке, что заболела, извиняюсь. Не могу работать, не могу никого видеть. Проверяю на кухне то, о чем думала вчера. Там тоже много. Хватит. Но, когда настанет день, воспользуюсь и кое-чем еще для подстраховки.
Не могу есть, не могу дышать, не могу больше жить... Большую часть дня сижу на полу, обхватив себя руками. Наблюдая за тенями, слушая, кто я , почти физически чувствуя кожей паутину, которой меня опутал мой «любовник», и в которой я застряла, как муха. А для Роди я не муха, я - паук, окутавший его паутиной лжи. Будь я муха или паук - меня надо уничтожить. Ближе к вечеру вижу «шакалов», которые обступают меня, и воют, и рычат, и в этих звуках мне слышится: «тварь», «прелюбодейка», «змея подколодная», и прочее, и прочее.
Пускаю себе кровь, но это не помогает - шакалы обступили меня в ванной еще более толстым кольцом. Зато это видит Родя и впервые в жизни повышает на меня голос. Как же я измучила его, истерзала. Бедный, милый, как жаль, что уже не мой...
Он что-то говорит про больницу - не хочу. Мне там не помогут. Помочь можно от болезни, а не от череды неверных выборов, и не переместить человека из одной категории в другую. Плюс там же в приемном осматривают, и будут расспрашивать про отметины, которые сегодня совсем страшно выглядят, до Роди тоже дойдут с расспросами. Нельзя.
Едем к врачу - врач повышает дозы медикаментов, выписывает новый рецепт на транки, их теперь можно не экономить. Транки - это хорошо, они - единственное, что немного помогает приглушить голоса и отогнать шакалов.
Теперь я каждый день с особым усердием надеваю маску, примеряю различные выражения на лицо - чтобы выглядело естественно. Не хочу омрачать Роде последние наши дни вместе.
Через пару дней пишет мой «любовничек». Интересуется, как я, и заживают ли следы. Пишет, что увлекся, не хотел так сильно... Что это за забота такая? Или новые правила игры? Он последний, от кого она мне нужна! («А правда ли?») Пишу, что все нормально. Он спрашивает, не хочу ли я увидеться раньше. Первый порыв - послать его, но мне осталось продержаться совсем недолго. Хотя на миг, всего лишь на миг, мне хочется другого. Трясу головой и бью себя по лицу. Никогда больше!
Но не буду его провоцировать. Пишу: «Нет, дай мне восстановиться». Он соглашается. И следующий раз объявляется как раз через шесть дней с прошлого раза. И пишет: «Завтра?» Я теперь послушна. Отвечаю: «Хорошо».
- Оставляй совесть дома, и взлетим еще выше, - пишет он.
- Ладно, - отвечаю я.
Вечером прощаюсь с Родей. Про себя, конечно. Пытаюсь насмотреться в последний раз на такое дорогое мне лицо, на сильные и ласковые руки, наслушаться его голоса. Вечером происходит близость - и меня не уносит в фантазии. Остроты нет - и не надо. Есть тепло, и нежность. Странно, кстати, что я могу это так полно чувствовать, и даже стыд не мешает. Но, наверное, психика делает мне снисхождение. Последний раз можно.
Но и и такая сильная боль от осознания, что это точно наша последняя ночь. И от представления того, что будет с ним, когда он придет с работы и не найдет меня, а потом получит сообщение. Это ужасно. Но выхода нет. «Прости и прощай, мой любимый. Самый лучший человек на моем пути, которого там не должно было оказаться. Как и меня на твоем. Я все поправлю. Но за боль, которую причиню, прости, пожалуйста; пусть не сразу - когда-нибудь, если сможешь».
Поплакать бы - внутри такая невыносимая тяжесть - но слезы были лишь в том номере - и все - больше их снова нет.
На следующий день я делаю последние приготовления. Беру с собой все, что мне нужно. Для мужа записываю видео ( это, наверное, будет лучше записки) и ставлю срок отправки в 21 час, когда он точно будет дома - а то, не дай Бог, оно придет на объекте или за рулем. Позже тоже не подойдет - не хочу, чтобы он в панике разыскивал меня по всей Москве.
На видео я говорю: «Родя, милый мой, прости меня за то, что я сделала. Я знаю, что это ужасный поступок, и что я причиняю им тебе огромную боль. Но я прошу тебя, пожалуйста, не горюй слишком сильно. И не вини себя ни в чем. Ты сделал все возможное, и невозможное, и немыслимое, чтобы вытащить меня со дна и сделать счастливой. И я была с тобой счастлива, как ни с кем иным, и вообще никогда за всю жизнь. Но я больна, и болезнь меня раздавила, уже ничего не осталось от меня прежней. Прости, что притворялась и носила «маску». Не вини себя, что не распознал. Я очень долго примеряла ее перед зеркалом, чтобы выглядеть естественной. И прости, что не поехала в больницу. Но я знаю, что мне нельзя помочь. Я не могу больше. Пожалуйста, отпусти меня - и я отпускаю тебя. Живи без той, которая тянет тебя на дно! Живи счастливо! Ты этого заслуживаешь, и есть где-то та, кто тебе это счастье даст, но это не я. Еще раз прости и прощай. Не ищи меня. Когда ты это будешь смотреть - меня уже не будет».
Выбираю номер в небольшом отеле неподалеку по одному единственному критерию: мне нужна ванна. Приезжаю туда за два часа до предполагаемой встречи с ним. Регистрируюсь и прошу девушку-администратора разбудить меня в также в 21.00, т к у меня вечернее мероприятие, а я могу проспать все будильники. Говорю, что с самолета, и что, если не услышу телефона или стука - прошу просто зайти и разбудить физически. Оставляю на чай двухтысячную купюру, больше было бы подозрительно.
Набираю ванну. Перед тем, как приступить, выкладываю на кровать всю наличку, которая у меня была - около 30 тысяч - и кладу ее посередине кровати вместе с запиской: «Тому, кто меня найдет. Я в ванной». Немного, но хоть какая-то компенсация. Это - подлый поступок, но я не могу заставить пройти через это Родю.
И оставляю записку с ФИО и телефоном мужа, но прошу позвонить уже после того, как мое тело увезут. Пусть у него будет время чуть подготовиться. И пусть он лучше увидит меня на столе на опознании, чем на месте смерти. Мне кажется, так будет чуть легче... Знаю, что все ужасно. Но я верю голосам, говорящим, что такой, как я, не стоит портить не только жизнь Роди, но и воздух на этой планете.
Потом осуществляю первый шаг плана, и вскоре начинаю сильно хотеть спать. Надо поспешить. Залезаю в ванну и делаю шаг номер два. И, пока не выключилось сознание, записываю кружок, отправляю, успеваю стереть его у меня и роняю телефон в воду.
Другой
Интересная у нас получается с Илоной игра, острая. И мышка провоцирует меня на те поступки, которых изначально не было в моих планах. Например, напасть на нее в ее же доме - я же правду говорил, что не насильник, но все же что это - насилие - или освобождение ее от оков, которыми она сама себя опутала? Два в одном, пожалуй.
Черт, что-то отличается в ней - и с ней - от других кукол. То есть сначала было как обычно, но с какого-то момента стало меняться. Она мне нравится - не только тем, что любит боль и подчинение, а я к*йфую от причинения этой боли и доминирования - но эта тьма в ее глазах... Они у нее темно-карие, почти черные, но это неважно - они могли бы быть любого цвета. Мои вообще почти прозрачные - но в них так много этой тьмы!
Да, она не совсем такая, как я - у нее есть эмоции, которых я лишен, и которые ей очень мешают отдаться этой темной сущности - но я ей помогу; если, конечно, она позволит себе помочь.
А в последний раз - знаете, это было даже интересно - я как будто капельку, очевидно, в куда более слабой мере, чем другие, но понял, как это - чувствовать: жалеть, например. Я нехило так ее от****чил ремнем - а она сильная, долго терпела. А я , может, и перегнул, но сначала нужно было ее хоть как-то вывести ее из анабиоза, а потом я увлекся, и появился этот азарт - подчинить душу. Ломать сопротивление души гораздо интереснее, чем сопротивление тела.
В общем, наверное, я перестарался, и она так плакала, и в моей душе (которой, как я думал, у меня нет), что-то кольнуло. Несильно - но для меня необычно - и мне захотелось ее пожалеть. И быть с ней не только грубым и жестоким - а и другим, нежным, чуть-чуть. Я, конечно, и тут не удержался, чтобы немного не поиздеваться над ней, но момент был самый подходящий, чтобы доломать ее барьеры, снести их на*рен.
И я не врал ей, когда говорил про любовников и равных партнеров по игре. Раньше у меня не было любовниц - только куклы, но она почему-то стала особенной. Вроде, вся такая депрессивно-несчастная, но огонь внутри горит, темный огонь... я его вижу!.. И понимаю, что в нее я поиграл достаточно, и теперь хочу играть с ней вместе. И тогда я не буду ни говорить ничего Роде, ни разыгрывать многоходовку с Ксю, которую припас на всякий случай - пусть пока живут. Кто знает, может быть, потом Илоне самой захочется потом поиграть во что-то посложнее. Еще с кем-то... Кем-то...
Но, пожалуй, мне надо быть более терпеливым. Что-то она совсем никакая уходила. Нельзя передавить, даже с благой для нее целью. Хотелось увидеть ее быстрее, и посмотреть в ее дурманящие глаза, - как они будут вспыхивать от страха и возбуждения в ожидании очередной порции боли; и причинить эту боль; и завладеть снова ее такими нежными и сладкими губами, и оказаться на ней, в ней. Я даже написал ей - но настаивать не стал. Пусть правда отойдет. Да и, чем дольше ожидание, - тем ценнее приз!
Но что-то мне не понравился тон ее последнего сообщения. Больно покорная. Не верю, что она уже готова отказаться от совести. Блин, жаль, если правда сломал - надо попытаться как-то починить, если еще не поздно. Или тут что-то иное? Приставлю-ка человечка с утра к их дому...
И мне докладывают, что Родя, как всегда ушел еще утром, а Илона в половине второго выдвинулась на такси в какой-то небольшой отель. Что она задумала?! Может, ушла от своего Родиона?! Вряд ли, отправилась туда почти без вещей. Или еще с кем-то там встречается?! Вот уж тогда сюрприз... Хотя сомневаюсь.
Мне сообщают, что она не выходит - а пора бы - мы с ней через полчаса должны встретиться в другом месте. Я уже сел в машину, чтобы ехать туда. Что это значит?! Кинуть меня решила?! Начинаю злиться, сильно злиться. Потом отвлекаюсь на звонок по работе, долго говорю, важный вопрос. Но прислушиваюсь, нет ли параллельного вызова от человечка.
И вдруг - вижу, что от нее прилетело видео-сообщение. Кружок. Десять минут назад. Что она, обдолбалась, что ли, чем-то? Глаза закрываются, еле ворочает языком. Даже трудно разобрать, что она говорит. Прислушиваюсь: «Игра закончена. Меня больше нет. Можешь поставить себе галочку, похвастаться в своем дол*аном журнале, как быстро ты меня уничтожил. Иди на *** со своими крепостями и драконами. Ты - жалкий манипулятор, а не дракон. Советую тоже поскорее выпилиться, твоя жизнь еще никчемнее моей. Если есть ад - то встретимся там».
Чего?! Что за хрень она несет?! Под чем она?!.. Так, стоп, а почему вода такого цвета?..
«****ь! Так вот ты что задумала?! Врёёёшь, не уйдешь!» Хотя прошло уже десять дол*аных минут...
Звоню своему человечку и ору, чтобы быстро дул в гостишку и говорил, что некая чеканутая блоггерша Илона Кузнецова стримит, как кончает с жизнью в их отеле!
«Ай-ай-ай, мышка, зря ты так, зря. Будет чертовски жаль, если скорая не успеет».
Как странно... Мне жаль не только, что может закончиться игра. Мне жаль ее. Не слишком сильно, но все же... Хотя, если она выживет, нужно будет наказать ее за такую самодеятельность. И провести профилактические работы, чтобы больше подобных мыслей в ее красивой головке не возникало.
Черт, мне не нас*ать, совсем нет... Не выдерживаю и еду туда. Мне ехать почти полчаса, и я застаю лишь отъезжающую скорую с мигалками и сиреной. С трупаками так не ездят. Значит, шансы есть. Выдыхаю. Быть может, еще полетаем...
Продолжение следует...
Глава может оставить противоречивые впечатления, как и герои повести. Поделитесь в комментариях, меняется ли ваше отношение к ним на протяжении повествования? Какие чувства вызывают они теперь?
И, как вы думаете, что будет дальше? Напишите - иногда герои прислушиваются к пожеланиям подписчиков)))
Лайк?)