Москва, 1978. Курица добыта по блату. Свекровь привезла свою. Оба дефецитных товара сгорели в духовке. Спас сосед с тушёнкой. История про лучший день рождения, который никто не планировал.
(забавная история времён тотального дефицита)
Курицу Люся добывала три дня.
Не покупала — именно добывала. В гастрономе на Таганке висел плакат «Мясного нет» уже вторую неделю. В кулинарии на углу выбрасывали что-то куриное по средам, но в ту среду Люся дежурила, и очередь ушла без неё. Спасла Тамара с работы, у которой была знакомая в столовой треста. «Завтра к восьми утра, и без разговоров». Люся была в восемь без пяти.
Курица обошлась ей в два рубля семьдесят копеек и полчаса на холоде.
Зато какая курица. Ну, относительно. Синеватая, с торчащими пеньками несрезанных перьев, с шеей, похожей на верёвку. Но целая, почти не тощая, и Люся знала, что надо делать. Обсмалить на конфорке, срезать лишнее, нашпиговать чесноком, натереть майонезом — и в духовку на полтора часа. К Витиному дню рождения. Тридцать лет мужу. Должно быть торжественно.
Она положила курицу в холодильник прямо в кастрюле и накрыла её тарелкой. Почти как сейф.
***
Витя именины не любил. Говорил, что суета это, и вообще. Но получил намёки на торжество и готовящиеся подарки от трёх сослуживцев, двух соседей и собственной матери, так что суеты было на восемь человек плюс сама Люся.
Зинаида Павловна позвонила в среду.
— Людмила, я приеду в субботу к двенадцати. Помогу.
Это означало «приеду руководить», и обе это понимали.
— Зинаида Павловна, у меня всё готово, — сказала Люся.
— У тебя оливье готово?
— Нет ещё.
— И холодец?
— Ставлю сегодня.
— Вот и занимайся холодцом, — сказала свекровь с удовлетворением, как начальник, нашедший нужный подход к подчинённому. — Горячее я привезу.
Люся открыла рот.
— У меня есть горячее, — сказала она. — Курица.
Пауза была короткой, но весомой.
— Курица, — повторила Зинаида Павловна. Тоном человека, который только что услышал слово «курица» впервые в жизни и оценивает. — Хорошо. Я тоже привезу курицу. На всякий случай.
***
В субботу к двенадцати Зинаида Павловна приехала с авоськой.
Из авоськи она извлекла: банку домашних огурцов, кулёк с пирожками и курицу. Курица была завёрнута в газету «Труд» и перевязана бечёвкой, как посылка. Зинаида Павловна поставила её на кухонный стол рядом с Люсиной — молча, без комментариев, — и сняла пальто.
Люся смотрела на двух одинаково синих кур.
Куры смотрели в разные стороны.
— Я приготовлю свою, — сказала Люся.
— Конечно, — согласилась свекровь. — И я свою.
— Духовка одна.
— Поместятся.
Духовка у Люси с Витей была газовая, «Гефест», с характером. Левая конфорка зажигалась только со второго раза, ящик снизу заедал, а регулятор температуры показывал „средне", когда было „очень горячо", и „горячо", когда жарить нельзя вообще. Три года Люся к ней приспособилась.
Она знала: ставить на три с половиной, таймер на пятьдесят минут, потом проверить.
Обе курицы вошли в духовку боком, едва не касаясь друг друга. Люсина — в форме, смазанной майонезом. Зинаиды Павловны — в собственном соку, по её методу, накрытая крышкой.
Люся выставила таймер.
Зинаида Павловна посмотрела на таймер.
— У тебя сколько стоит?
— Пятьдесят минут.
— Мало, — про себя сказала свекровь и, пока Люся раскладывала оливье по тарелкам, тихонько подвинула стрелку.
***
Гости начали приходить в пять.
Первым явился Николай Фёдорович с третьего этажа, в пиджаке с орденом Трудового Красного Знамени и с бумажным свёртком под мышкой. Поздравил. Вручил Вите открытку и бутылку «Столичной». Свёрток поставил у двери — «это так, принёс кое-что, позже откроете».
За Николаем Фёдоровичем подтянулись сослуживцы Вити с жёнами, потом сосед Гриша с Тамарой, потом ещё двое, которых Люся помнила плохо, но пустила.
Стол получился хороший. Оливье горкой, холодец дрожал правильно, соленья Зинаиды Павловны легли на блюдо красиво. Удалось достать ещё какой-то колбасной нарезки. Хлеб тоже был на столе аккуратными ломтиками. Рюмки расставлены. Не хватало одного.
Горячего.
Люся с Зинаидой Павловной поняли это одновременно.
Запах они почуяли тоже одновременно.
Не аромат. Запах.
Тот, который бывает, когда что-то в духовке перешло точку невозврата и движется дальше.
Они посмотрели друг на друга.
Люся бросилась на кухню первой.
***
Духовку она открыла на выдохе.
Обе курицы были чёрные. Не румяные и не „чуть пережаренные" — именно чёрные, равномерно, честно, без исключений. Люсина в своей форме и свекровина под крышкой пострадали с одинаковым достоинством, сгорели обе.
Люся стояла с открытой духовкой.
Зинаида Павловна бросилась открывать окно.
В прихожей кто-то засмеялся — Витины сослуживцы рассказывали анекдот.
— Таймер, — сказала Люся.
— Я немного добавила, — сказала Зинаида Павловна.
— Немного!?
Люся закрыла духовку. Открыла. Закрыла. Постояла секунду.
Ничего не изменилось.
***
Она вышла в коридор и присела на табуретку у вешалки. В голове было тихо и немного звонко, как бывает после резкого звука. Восемь человек за столом. Оливье есть. Холодец есть. Соленья есть. Хлеб есть. Сваренная картошка, завёрнутая в тёплое детское одеялко, ждёт своего времени в качестве гарнира. Мясного горячего нет и не будет, потому что обе курицы теперь годятся разве что в качестве предупреждения о пожарной безопасности.
Витя нашёл её через минуту.
— Люсь, — сказал он, осторожно.
— Курицы нет, — сказала Люся.
— Я слышал.
— Обе.
— Я понял.
Он сел рядом на вторую табуретку. Они помолчали. За стеной Гриша смеялся над собственным анекдотом.
— Может, колбасу нарезать? — спросил Витя.
— Какую колбасу, — сказала Люся. — Немного есть нарезки, но она уже на столе, как холодная закуска.
***
В этот момент из гостиной вышел Николай Фёдорович. Он уже был навеселе, уже поздравил и уже опрокинул несколько рюмок. И теперь держал в руках свёрток, который оставлял у двери.
— Вспомнил, — сказал он торжественно. — Принёс вам. У меня лишнее.
Люся развернула.
В свёртке было три банки тушёнки. «Говядина тушёная», ГОСТ, этикетка немного помятая, но банки целые. И пакет с гречкой. Гречка была хорошая, отборная, Николай Фёдорович явно берёг.
— Николай Фёдорович, у Вас гречка откуда?
— Да в январе как-то выкинули, я с приятелями килограм пять взял. Им не нужно было, а я - запасливый.
Люся смотрела на тушёнку.
Тушёнка смотрела на Люсю.
— Николай Фёдорович, — сказала она, — вы сейчас спасли вечер.
Сосед скромно пожал плечами.
— Я просто принёс, — сказал он. — Вы уж сами.
***
Было принято решение приготовить гречку а-ля по-купечески (гречка с луком, морковью и тушёнкой), плюс приправу, зелень (какую нашли в холодильнике. Томатной пасты на дне банки оставалось ложки полторы. В банку влили немного тёплой воды, ополоснули остатки со дна и стенок банки. Эту водичку влили в кастрюлю, где варилась каша.
Гречку Люся сварила за двадцать минут. Натёртую морковь и лук она пассировала на чугунной сковородке, Затем добавила туда тушёнку. Дала пропитаться. Аромат пошёл по всей квартире — не торжественный, не праздничный, а самый домашний, самый настоящий аромат советской кухни в субботу вечером.
Зинаида Павловна молча встала рядом у плиты.
Взяла ложку.
Попробовала.
— Лука мало, — сказала она.
— Хорошо, — сказала Люся.
— Я добавлю.
— Добавляй.
Они стояли плечом к плечу у маленькой газовой плиты, и свекровь крошила лук, а Люся мешала, и обе молчали, и это было первый раз за три года совместного существования, что молчание было не тяжёлым, а просто молчанием.
***
На стол гречку с тушёнкой поставили в большой глубокой и красивой тарелке.
— Горячее! — объявил Витя с порога кухни, и в голосе у него была такая искренняя радость, что Гриша немедленно налил всем ещё по одной, не дожидаясь приглашения.
Застолье продолжалось.
Гречка разошлась мгновенно. Николай Фёдорович взял добавку. Тамара спросила рецепт — Люся сказала «гречка по-купечески» (хотя, по купечески - это с полноценно тушенным кусочками мясом - говядиной или свининой). Но Тамара кивнула серьёзно, как будто записала.
— Витенька, — сказала Зинаида Павловна, — тебе нравится?
— Мама, — сказал Витя, — это лучшее горячее, которое я ел на дне рождения.
Зинаида Павловна посмотрела на Люсю.
Люся посмотрела на Зинаиду Павловну.
Что-то в этом взгляде было — не мир, не дружба, но что-то вроде: ну, бывает. С кем не случается. Два человека, которые одновременно сожгли по курице и вместе вышли из положения. Это сближает.
***
Гости разошлись к одиннадцати. Витя помогал убирать, что случалось нечасто, и Люся решила не комментировать — пусть будет.
Зинаида Павловна уехала в половине десятого, попрощалась сухо, как обычно. Но у двери обернулась.
— Людмила, — сказала она. — Духовку надо отрегулировать. Регулятор врёт.
— Я знаю, — сказала Люся.
— Скажи Вите, пусть посмотрит.
— Скажу.
Дверь закрылась.
Витя появился из кухни с полотенцем на плече.
— Ну как? — спросил он.
Люся подумала.
— Нормально, — сказала она. — Иди домывай.
***
На следующий год Зинаида Павловна на Витин день рождения приехала с авоськой. В авоське была банка домашних огурцов, кулёк с пирожками и две банки тушёнки.
Курицы не было.
Люся это заметила. Ничего не сказала.
Просто поставила чайник.
***
Есть у вас такая история — праздник, который пошёл совсем не по плану, а в итоге вспоминается теплее всего? Расскажите в комментариях, интересно узнать.
На канале есть рецепт гречки с тушёнкой по-советски — с луком, на чугунной сковородке, именно так, как это делали на кухнях наших мам. Простое, сытное, и аромат такой, что соседи сами приходят.