— Что с вами, дедушка? — спросил бариста.
Но Лев Семёнович, ещё пять минут назад такой крепкий и бодрый, не в силах был ничего сказать. Только тряс над меню аккуратно подстриженной бородой — да беспомощно протирал стëкла очков, словно не зная, что делать дальше.
— Что с вами? — повторил бариста. — Могу я вам чем-то помочь?
Лев Семёнович развëл руками; в его выцветших глазах стояли слëзы. Он хотел что-то сказать, но слова его почему-то не слушались.
Пока он собирается с духом, попробуем вкратце объяснить за него.
У старика была давняя традиция. В день получения пенсии он неизменно шëл в одну из сетевых кофеен около дома — чтобы заказать там какой-нибудь напиток с особо изощрëнным названием. Лев Семёнович был очень пунктуален — и ни разу не позволил себе пропустить этот ежемесячный ритуал.
Он называл это "идти в ногу с эпохой". Каждый раз, дегустируя приторно-сладкую или, наоборот, тошнотворно-горькую жижицу, он остро ощущал себя человеком без возраста, гражданином Вселенной, который просто живëт здесь и сейчас — несмотря ни на что.
"В наше-то время ничего такого не было", — с удовольствием думал он, жуя губами пластиковую трубочку.
Вот и сегодня Лев Семёнович привычно перекинул средства со счëта на карту — и отправился на охоту, заранее предвкушая какой-нибудь новый вкус — воистину вкус новизны. Как всегда, он бодро переступил порог кофейни, вытащил из кармана очки — и, водрузив их на нос, принялся изучать меню. Как всегда, он искал что-нибудь такое, чего доселе не пробовал.
Но с каждой строчкой лицо его всë больше вытягивалось — и руки, сжимавшие пластиковый лист, всë сильнее дрожали. Он уже три раза прочитал меню туда и обратно — но так и не смог на чëм-то остановиться. Во всëм огромном ассортименте для него больше не было ничего нового.
Всë уже было!!!
Таëжный раф с кедровыми шишками, бабл-кофе на квасу, латте кленовый пекан с орехом макадамия и взбитыми сливками — всë это он уже пробовал в прошлые посещения и повторяться было незачем. Горячий кофе-гляссе, капучино со льдом, заваренный кипящий молоком пуэр, горчайший бразильский эспрессо в глиняном напëрстке — и это уже было. Тяжëлый сырный латте, заменяющий хороший комплексный обед, авторский цветочный раф с лепестками алых роз, голубая матча, вызывающая бессонницу, фраппучино, вызывающее фарингит, конопляный сироп, вызывающий лëгкие галлюцинации — и это, и это, и это было!!! (Не говоря уж о всех дополнительных добавках, присыпках, сортах веганского немолока и разных расцветок маршмеллоу).
Было всë.
— Так что же теперь?... — растерянно пробормотал Лев Семёнович, разом утративший весь свой лоск. — Это что же значит — пора собираться?..
Бариста не понял его.
Зато поняла маленькая старушка, сидевшая за угловым столиком с пирожным и чашкой чая. Она осторожно отодвинула стул, просеменила к стойке и, поманив пальцем огромного бариста, шепнула ему на ухо:
— Налейте ему...
— Чтооо?! — здоровенный зумер даже изменился в лице. — Вы хотите, чтобы я налил ему...
— Да-да, — закивала старушка. — Это именно то, что ему нужно.
Парень пожал могучими плечами, развернулся спиной к стойке и принялся колдовать над сверкающей техникой. Минуты через три он поставил перед Львом Семёновичем большую чашку с чем-то ещё непонятным:
— Ваш напиток, дедушка.
— Но я ничего не заказывал, - смутился Лев Семёнович. Бариста покосился на старушку; она энергично и радостно кивала ему.
— Это в подарок, — нашëлся парень.
Лев Семёнович пожал плечами и сделал глоток — чтобы тут же сморщиться и вернуть напиток на стойку:
— Что за гадость? Почему такое водянистое? Да ещё и с пенкой... — он брезгливо, двумя пальцами выловил молочную пенку и повесил её на край чашки. — Терпеть эту штуку не могу!
— Ты всегда её терпеть не мог, — вмешалась, наконец, старушка, всё это время наблюдавшая за действом. — И какао это жидкое тоже. Помнишь, нам в четвёртом классе такое давали?
— Не помню, — скривился Лев. — Нам много всякой гадости давали. Я мечтал, чтобы мне поскорее 10 лет исполнилось — родители обещали, что мне тогда можно будет настоящий чëрный кофе пить. А от пенки меня вообще тошнило...
— И всё же однажды ты её съел, - не отставала старушка. — Неужели не помнишь? Доказывал свою любовь. Я сказала тебе: если ты любишь меня, то съешь эту пенку... И ты съел...
— Не было такого, — отрезал Лев Семёнович, и тут же глаза его округлились:
— Лидка?! Ты, что ли?!..
— Вспомнил-таки? — Лидия Павловна грустно усмехнулась. В глазах старика, наконец, блеснул слабый интерес:
— Ну, а потом? Почему мы с тобой расстались?
— Потом... — Лидия вздохнула. — Потом я заболела. А когда снова пришла в школу, ты уже носил портфель за Светкой... Уже тогда любил новизну...
— Вот же гад! — искренне изумился Лев Семёнович и кивнул на чашку с какао: — Так это что же — упрëк?
- Ну что ты... Как можно упрекать того, кто уже в детстве мог делать невозможное? Переступить через себя и обратно? Ради любви...
Лев Семёнович на несколько секунд задумался. Потом двумя пальцами снял уже подсыхающую пенку с края чашки, забросил в рот — и быстро проглотил, запив остатками какао. Победно посмотрел на бариста, рассмеялся — и подмигнул Лидии Павловне:
— Хоть телефончик-то свой оставь, — добродушно сказал он.