В кино казачка — это бровастая красавица, которая выносит каравай и поёт. Но кино врёт. Настоящая казачка не пела — она отдавала приказы.
Муж на коне уходил за околицу, и в хате наступало её кино: жёсткое, мужское, без дублёров. Именно она решала, что сеять, почём зерно и кому жить.
В реальном мире выживания на фронтире «женской доли» не существовало. Это кино снимали без каскадёров. Давайте посмотрим, как оно выглядело на самом деле.
В хате пахло хлебной закваской, овчиной и сырой землёй с огорода. Посреди стола лежала шапка-кубанка — муж оставил её ещё в прошлый покос и с тех пор не появлялся. Хозяйка перекрестилась на образа, взяла плуг и пошла запрягать волов. Дети ещё спали.
Это не сцена из исторического кино — это утро в станице.
В имперской России было сословие женщин, для которых выражение «женская доля» звучало бы как насмешка. Пока в великорусских губерниях крестьянка шагу не смела ступить без мужнина слова, казачка сама решала всё.
В кино такое показывают редко, там женщина ждёт у окна. Здесь окно выходило на поле, и ждать было некогда.
Казачка, которой в кино не место
С XVIII века, когда на Дону, Кубани и Тереке укрепилось земледелие, роль казачки в хозяйстве стала главной. Главой семьи считался дед, старший мужчина в роду. Но дед часто бывал изранен, немощен или просто не вставал с лежанки.
И женщина брала власть без лишних разговоров. Никакой режиссёр не снял бы это кино правдиво: зритель бы не поверил, что баба командует куренём. А она командовала.
В приграничных кубанских станицах обычное право закрепляло это официально: глава семьи перед уходом на войну передавал власть жене. Муж на коне уходил за околицу, она оставалась вместо мужа. В кино про казаков этот момент обычно пропускают. Потому что дальше начинается не героический эпос, а тяжёлая хозяйственная драма.
Одна из таких женщин, Марфа-скотница из станицы Калитвенской, каждое утро доила восемь коров, потом шла на покос, а к вечеру молотила рожь. В «Донских епархиальных ведомостях» за 1884 год о таких, как она, писали без сантиментов: «пашут, носят хлеб и траву, молотят — словом, вполне заменяют мужа». Это не киношная героиня с саблей. Это рабочий двигатель станицы.
Супряга: женская доля без дублёров
Одиночкой поднять чернозёмную целину было невозможно: тяжёлый плуг требовал упряжки из четырёх-шести волов, а одна семья столько скота не держала. Так появилась «супряга» — временный трудовой союз, когда пять-шесть казачек сводили волов вместе и пахали землю сообща. В современном кино это смотрелось бы как феминистский манифест. Тогда это называлось «выжить».
Пока их мужья сидели в седле где-то под Анапой или Карсом, женщины считали копны, торговали зерном на базаре и нанимали работников, если в доме появлялись деньги. Русские крестьянки такого не знали: у них муж всегда был рядом, пусть пьющий, но рядом. Казачка жила в другом кино, где главный герой отсутствует половину жизни.
Ловлю себя на мысли: когда читаю описи станичных базаров, вижу женщин-продавщиц. Не купчих, не мещанок, а именно казачек. Они торговались, считали выручку, ссыпали монеты в узелок и шли домой править хозяйством дальше. Ни одно кино не покажет эту сцену. А зря.
Шашка на стене и 800 статисток, которых не позвали в массовку
Когда враг подходил к станице, казачка снимала со стены мужнину саблю, заряжала ружьё и вставала на вал. В прямом смысле. Если бы кино снимали честно, массовка из восьмисот женщин затмила бы любых главных героев.
В 1641 году при обороне Азова от османского флота на стенах крепости дрались восемьсот женщин. Они заряжали пушки, лили кипяток на штурмующих, перевязывали раненых и стреляли из пищалей. Это кино длилось несколько суток без перерыва. В титрах этих женщин не указали.
Через сто тридцать лет, в 1774 году, станицу Наурскую на Тереке атаковал девятитысячный отряд горцев. Мужики были в походе. Женщины вышли на вал с косами, серпами и ухватами. Они тащили котлы с кипящей похлёбкой и выливали на головы штурмующих.
По преданию, обороной руководила казачка имени её история не сохранила, но станицу отстояли. Представьте это кино: девять тысяч против баб с ухватами. И бабы выиграли.
Крымские и таманские невольничьи рынки были забиты русскими полонянками из крестьянских губерний. Но казачек в плен не брали, они не сдавались.
Это не спойлер — это исторический факт. В хорошем кино такой финал назвали бы натянутым. В жизни он был нормой.
Как женщина женщине: я понимаю, почему они дрались. Когда твои дети спят в хате, а за околицей чужая конница, выбор невелик. Ухват или ярмо. Они выбрали ухват. Вот это кино я бы посмотрела.
К утру гарь от выстрелов рассеивалась, и женщины возвращались к делам: кормить кур, ставить опару, считать мешки с зерном. Никто не записывал их имена в реляции. Никто не присылал георгиевских крестов.
Но именно они держали фронтир не хуже своих мужей без выходных и без жалованья. Кино закончилось. Начался обычный рабочий день.
P.P.S. У меня нет четырёх волов, но есть ноутбук и дедлайн. И я их тоже запрягаю. Видимо, это у нас семейное кино.
Не забудьте поставить КЛАСС — если знаете женщину, которая играет главную роль в своём кино без дублёров.