Его называли «красным дьяволом», «армянским тигром» и последним романтиком Гражданской войны. В его послужном списке значились взятие Симбирска, легендарный рейд по тылам белых и личная дружба с Тухачевским. Георгиевский кавалер, вставший на сторону большевиков, комкор Гай прошел путь от любимца Реввоенсовета до приговоренного к расстрелу по обвинению в желании «убрать Сталина». Его судьба — это яркий пример того, как революция пожирала своих детей, а история героя превращалась в трагедию жертвы.
Из псаломщиков в штабс-капитаны
Путь Гая Дмитриевича Гая (настоящее имя Гайк Бжишкян) к вершинам военной карьеры был тернист. Родившись в 1887 году в персидском Тебризе в семье учителя, он сменил духовную семинарию в Тифлисе на революционное подполье. Член РСДРП с 1904 года, он успел хлебнуть царских тюрем.
С началом Первой мировой войны этот «бунтарь» неожиданно раскрылся как блестящий военный. Уйдя на фронт добровольцем, он проявил чудеса храбрости на Кавказском фронте против турок. Владея турецким языком, он ходил в разведку, дослужился до штабс-капитана и был лично отмечен генералом Юденичем, получив два Георгиевских креста и медаль «За храбрость».
«Железная» дивизия и телеграмма Ленину
Если Первая мировая сделала его смелым офицером, то Гражданская война превратила Гая в абсолютную легенду Красной армии. В 1918 году он сформировал отряды, которые позже стали костяком легендарной 24-й Железной дивизии.
Именно Гай отдал приказ о взятии Симбирска — родного города Ленина. После освобождения города от белочехов Гай отправил вождю знаменитую телеграмму: «Взятие Вашего родного города — это ответ на одну Вашу рану, а за вторую рану будет Самара». Дерзость и пиетет перед вождем смешались в этом послании воедино. За бои на Волге он первым получил орден Красного Знамени, а его дивизия получила почетное наименование «Железная».
В 1919 году 27-летний командарм Гай возглавил 1-ю армию Восточного фронта, сменив на этом посту самого Тухачевского. Позже он лихо командовал 1-й Кавказской «Дикой» кавалерийской дивизией, чьи всадники в косматых папахах наводили ужас на белых.
Польский триумф и немецкий плен
Звездный час Гая настал в Советско-польскую войну 1920 года. Командуя 3-м конным корпусом, он стремительно гнал поляков, захватил Вильно (Вильнюс) и Гродно, выйдя на подступы к Варшаве. Однако стремительный марш обернулся катастрофой: корпус Гая оказался отрезанным от основных сил, прижат к германской границе и разгромлен. Остатки корпуса перешли в Восточную Пруссию, где были интернированы. Сам «красный дьявол» оказался в немецких лагерях.
Возвращение на Родину не стало концом карьеры. Гай оставался в фаворе: командовал дивизией в Белоруссии, где под его началом служил будущий маршал Георгий Жуков. В своих мемуарах Жуков с большим уважением вспоминал подтянутого, красивого комдива, который настоял на отправке Жукова на учебу в академию. Казалось, жизнь удалась — Гай стал профессором Военно-воздушной академии имени Жуковского.
Роковой тост за «упразднение»
Но большой террор уже стоял на пороге. В 1935 году волна репрессий докатилась и до героев Гражданской войны. Формальным поводом стали не военные поражения, а слова, сказанные в частной беседе.
Согласно делу, будучи в нетрезвом виде, Гай в разговоре с беспартийным позволил себе высказывание: «Надо убрать Сталина, всё равно его уберут». Для середины 30-х годов этого хватило, чтобы перечеркнуть все заслуги.
Гая уволили из армии, исключили из партии и арестовали 3 июля 1935 года. Жена просила заступничества у старых большевиков, но Сталин был непреклонен: «НКВД разберется».
«Свинья» для Ягоды и побег с поезда
Казалось, судьба Гая была предрешена, но комкор приготовил следователям сюрприз. 22 октября 1935 года этапируемого в Ярославский политизолятор Гая везли в пассажирском поезде. Вопреки уставу, его везли не в «воронке», а в отдельном купе. Когда поезд набирал скорость, Гай попросился в туалет. Оставшись на секунду без прямого наблюдения, этот человек невероятной физической силы плечом выбил оконную раму и выпрыгнул на ходу.
Побег комкора вызвал панику на Лубянке и гнев Сталина. Вождь не поверил в прыжок на скорости. В шифровке к Молотову он гневно вопрошал: «Где это слыхано, чтобы приговоренного к концлагерю отправляли в особом купе?». Сталин был уверен, что чекисты подложили ему свинью — то есть помогли «врагу народа» бежать. Начальник НКВД Генрих Ягода попал в немилость.
Чтобы поймать одного голодного и раненного беглеца, НКВД поднял по тревоге сотни сотрудников, пограничников и местных колхозников. Через несколько дней Гая схватили и вернули в застенки. Для Ягоды этот эпизод стал одним из пунктов обвинения в «развале работы», а для самого Гая — отсрочкой приговора.
Расстрел
Два года Гай провел в заключении. «Чистка» офицерского корпуса к 1937 году набрала чудовищные обороты. 11 декабря 1937 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила комкора Гая к высшей мере наказания по обвинению в участии в «антисоветской террористической организации».
В тот же день приговор был приведен в исполнение. Точное место расстрела до сих пор является предметом споров (ряд источников указывает на Бутовский полигон под Москвой), но суть трагедии от этого не меняется. Герой Гражданской войны, человек, которого знала в лицо вся страна, был уничтожен как враг народа за слова, брошенные в пьяном споре. Его труды объявили «политически вредными» и изъяли из библиотек.
Реабилитация
Прошло почти два десятилетия. В 1956 году, после разоблачения культа личности Сталина, Гай Дмитриевич Гай был посмертно реабилитирован и восстановлен в партии.
Судьба комкора Гая — это трагедия человека, который бился за власть Советов с безрассудной храбростью, имел всё: славу, ордена, уважение товарищей, — и потерял всё из-за страха системы перед собственными героями.
Гай отдал стране Симбирск и Железную дивизию, а страна отдала его под расстрел за пьяный тост. Судьба основателя побед Красной армии никого не оставит равнодрными. Ставьте лайк и подпишитесь на канал Тайны Великих Эпох, чтобы мы вместе берегли память о тех, кто строил, воевал и пал жертвой системы, которую сам защищал.