Осень 1944 года. Польша. Наш батальон входил в состав войск 2-го Белорусского фронта. Мы проходили переформирование под Белостоком, а в декабре уже двинулись в наступление от реки Нарев в сторону Восточной Пруссии, к её столице — Кёнигсбергу. Взяли Зеебург, Зенсбург, узловую станцию Пуппен. Немцы сопротивлялись отчаянно. Да и погода подвела: то ли осень, то ли зима, то ли ранняя весна — не разберешь. Мокрый снег смешивался с дождём, ветер пронизывал насквозь. Шинели и валенки давно промокли, гимнастёрки тоже. На коротких привалах костров не разжигали: шли вплотную за отступающим врагом, останавливаться было нельзя.
Боевое крещение наша стрелковая рота получила под Зеебургом. Ночная атака — испытание даже для бывалых, а у нас в роте была почти одна необстрелянная молодёжь. Нам с командирами трёх других взводов было всего по восемнадцати лет, да и во всей роте едва ли набирался десяток солдат, видевших бой до этого. Но приказ есть приказ: взять хутор, где, по данным разведки, засели значительные силы противника.
Мы прошли восемь километров и пошли в атаку. Неожиданно хутор достался нам почти без боя. Но радость была недолгой. Как только мы заняли позиции, с соседней высоты по нам открыли ураганный огонь из автоматов и крупнокалиберных пулемётов. Разведка ошиблась: основные силы немцев были сосредоточены не на хуторе, а на этой самой высоте. Внезапность была утеряна, взять высоту сходу не удалось — пришлось отступить к опушке леса. Вскоре немцы сами перешли в контратаку, грозя окружить роту. На высоте их оказалось гораздо больше, чем предполагалось. Опушка тоже не спасала бы от окружения — враг подходил вплотную. Лишь узкий проход оставался открытым. Почему они его не закрыли, не знаю. Может, в темноте боялись подставить фланг, а может, просто не успели.
Положение было критическим. Вступить в открытый бой — значит погубить роту. Ждать рассвета — значит стать лёгкой целью для пулемётчиков. Решили пробираться обратно без выстрелов, ползком. Когда выбрались на дорогу и впервые за долгую ночь свободно вздохнули, привели себя в порядок. Утром подошло подкрепление, и нам поставили новую задачу: во что бы то ни стало взять высоту. Иначе значительные вражеские силы останутся в нашем тылу.
Первая атака захлебнулась. Откатились к лесу, залегли. Пулемётный огонь не давал поднять головы. Вторая, третья, пятая атаки — всё безрезультатно. Решила всё шестая. Наступали короткими бросками, отвоевывая каждый метр. В последнем броске гранатами подавили пулемёты, а штыками выбили фашистов с высоты. Высота была наша!
Это стало первой настоящей победой нашей роты. На следующий день, во время короткого отдыха, мы прочитали в фронтовой газете списки награждённых. За штурм той высоты меня представили к ордену Красной Звезды. Правда, получил я его только после войны, уже дома, в Тегульдете...
Отдыхать пришлось недолго — всего два дня. Впереди был Кёнигсберг, последний оплот гитлеровцев на востоке. Мы снова пошли вперёд. Каждый пройденный километр, каждый выстрел, каждая атака приближали нас к победе. Но до самого Кёнигсберга я так и не дошёл. На сороковом километре наступления, в ходе очередной атаки, меня зацепила пуля. Очнулся уже в госпитале. И только там, придя в себя, узнал, что вышел из того боя живым буквально чудом. Шинель была пробита в пяти местах. О таких случаях говорят: судьба хранит. Не знаю... Может, и так.
День Победы я встретил в госпитале. Вернее, ночь, потому что новость о капитуляции Германии объявили поздно вечером. И вдруг палата перестала быть обычной. Нас наполнили смех, раненые, медсёстры и врачи обнимались, поздравляли друг друга, плакали, целовались. Победа! Для нас, фронтовиков, не было тогда слова желаннее, громче и прекраснее. Четыре долгих года мы ждали его. И вот — дождались. Когда эта победная ночь закончилась, никто из нас так и не заметил. А запомнилась она крепче любого праздника.
Источники: газета "Коммунист Севера" от 1970 года
сайт "Память Народа"