— Значит так, Никита. Завтра твоя родня жрёт святой дух и запивает водой из-под крана. Кухня закрыта на амбарный замок, а я объявляю бессрочную забастовку.
Никита поперхнулся вечерним чаем. Он уставился на жену непонимающим взглядом, заморгал. Наташа стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и в её глазах не было ни капли шутки. Только холодная, выверенная за два месяца усталость.
Два месяца. Восемь недель подряд. Каждую субботу их квартира превращалась в бесплатный филиал привокзального ресторана. Начиналось всё вполне невинно — вроде как отметить новоселье, собрать самых близких. Приехала мама Никиты, Людмила Анатольевна. Подтянулся его старший брат Костя с двумя гиперактивными сыновьями. Заглянула тётя Нина, женщина с необъятным аппетитом и постоянными жалобами на давление.
Застолье прошло шумно, весело. Людмила Анатольевна тогда ещё всплеснула руками и изрекла историческую фразу: «Ой, как душевно посидели! Надо сделать это нашей семейной традицией!».
Традиция прижилась мгновенно. Родственникам идея приходить на всё готовенькое понравилась до одури. Каждую субботу ровно в два часа дня раздавался звонок в дверь. Заваливалась шумная толпа. Костины пацаны с порога неслись громить гостиную. Тётя Нина тяжело опускалась на лучший стул и начинала требовать то особенную заварку, то подушечку под спину. Людмила Анатольевна проводила ревизию по углам, выискивая пыль.
Наташа готовила. Пекла, жарила, парила. Оливье тазами, горячее с гарниром, домашние пироги. У плиты она стояла с вечера пятницы. Заканчивались эти субботы одинаково. Гости сыто отдувались, хлопали Никиту по плечу, благодарили за «тёплый приём» и растворялись в ночи. Оставляя после себя горы жирной посуды и пустой холодильник. Помогать? Ну что вы. Они же гости.
— Наташ, ну ты чего начинаешь? — Никита попытался смягчить ситуацию, осторожно ставя чашку на стол. — Понимаешь, это же семья... Мама так радуется этим встречам. Тётя Нина вообще всю неделю ждёт.
— Пусть ждёт в другом месте. Я сказала — всё. Моя смена у мартена окончена. Звони своей маме и отменяй завтрашний банкет. Скажи, что я устала. Заболела. Улетела на Марс. Мне плевать.
Никита понял, что спорить бесполезно. Вздохнув, он потянулся за телефоном. Разговор с Людмилой Анатольевной получился громким. Динамик телефона даже не нужно было включать на громкую связь. Возмущенный голос свекрови звенел на всю кухню.
— Устала она? В тридцать-то лет? Мы в её годы в поле рожали и на завод шли! — бушевала Людмила Анатольевна. — Невестка, значит, обленилась. Не хочет семью мужа привечать. Ну уж дудки! Семейные узы рвать не позволю. Раз твоя белоручка не справляется, завтра все едем ко мне! Я вам покажу, как надо настоящие застолья устраивать. У меня никто голодным не останется!
Никита виновато посмотрел на жену. Сбросил вызов.
— Ну вот... Мама обиделась. Завтра все у неё собираются. Ты, наверное, дома останешься? Выспишься, отдохнёшь.
Наташа странно усмехнулась. В её взгляде блеснул опасный, почти хищный огонёк.
— Ещё чего. Я что, не часть семьи? Традицию прерывать нельзя. Завтра едем к твоей маме.
Субботнее утро началось для Никиты с культурного шока. Обычно в это время Наташа носилась по квартире в растянутой футболке, с пучком на голове и мукой на щеках. В воздухе висел запах запекающегося мяса.
Сегодня пахло дорогими духами. Наташа стояла перед зеркалом в светлом, струящемся платье. Идеальная укладка, свежий маникюр, лёгкий макияж. Она выглядела так, словно собралась на театральную премьеру, а не на семейный обед к свекрови.
— Ты... куда ты вырядилась? — только и смог выдавить муж.
— В гости, Никиточка. В гости. Поехали, а то опоздаем. Только по дороге в супермаркет заедем. Надо же что-то к чаю купить. Не с пустыми же руками заваливаться.
В супермаркете Наташа уверенным шагом направилась к стеллажу с самой дешёвой выпечкой. Долго перебирала яркие пластиковые упаковки. Наконец победно извлекла бисквитный рулет «Клубничная фантазия» со сроком годности, переживущим ядерную зиму. Цена по акции кричала о тотальной экономии.
— Ты серьёзно? — Никита с сомнением посмотрел на химически-розовое нечто в упаковке. — Мама такое не ест.
— Тётя Нина нам именно такие приносит каждую неделю. И ничего. Берём.
Дверь квартиры Людмилы Анатольевны открылась не сразу. Из-за неё уже доносились запахи жареного масла, хлопанье дверец шкафчиков и нервные шаги. Свекровь предстала перед ними в заляпанном фартуке. Лицо красное, на лбу испарина. Прямо как у Наташи все эти два месяца.
— Проходите, — выдохнула Людмила Анатольевна, вытирая руки полотенцем. — Я тут с горячим вожусь... Наташа, ты бы переоделась во что-нибудь домашнее, мне на кухне помощь нужна. Салаты ещё не резаны.
Наташа сделала большие, невинные глаза. Шагнула в коридор, изящно покачивая сумочкой.
— Ой, Людмила Анатольевна, ну как же я переоденусь? Я ведь ничего с собой не брала. Да и в таком платье к плите вставать... Заляпаю ещё маслом, пятна потом не выведешь. Ткань капризная. Держите, это мы вам к чаю принесли!
Она торжественно всучила опешившей свекрови пластиковую коробку с химозным рулетом. Точь-в-точь с такой же интонацией, с какой это делала тётя Нина.
— Я пойду в гостиную присяду. Ноги гудят с непривычки. А вы уж тут сами как-нибудь, вы же хозяйка опытная!
Оставив свекровь гипнотизировать дешёвый бисквит, Наташа прошествовала в комнату. Удобно устроилась на самом мягком кресле. Включила телевизор.
Вскоре приехал Костя. Его пацаны, семилетний Вадик и пятилетний Ромка, влетели в квартиру подобно урагану. Сбросив куртки прямо на пол в прихожей, они с диким воплем ринулись в зал. Вадик тут же с ногами залез на светлый диван Людмилы Анатольевны. Ромка принялся дергать дверцы антикварного серванта.
Людмила Анатольевна выскочила из кухни, размахивая половником.
— Костя! Уйми детей! У меня там картошка кипит, я не могу за ними смотреть! Они же мне хрусталь разобьют!
Костя лениво отмахнулся, плюхаясь на диван рядом со старшим сыном.
— Да ладно, мам. Чего ты нервничаешь? Это же дети, им бегать надо. Приехали к бабушке отдохнуть. Наташ, как жизнь?
Наташа улыбнулась самой светлой улыбкой из своего арсенала.
— Прекрасно, Костик. Просто прекрасно. Наслаждаюсь выходным.
Заявилась тётя Нина. Долго кряхтела в коридоре, жаловалась на одышку, на плохую погоду и цены на такси. Прошла в зал, окинула взглядом Наташу в нарядном платье. Поджала губы.
— А чего это молодёжь сидит прохлаждается? Мать там одна на кухне корячится. Нет бы помочь.
Наташа даже бровью не повела.
— Тётя Нина, ну как вы не понимаете. Мы сегодня гости. Людмила Анатольевна сама сказала — хочет семью привечать. Не будем же мы лезть со своими порядками в чужой дом. Это некрасиво.
Из кухни донесся грохот упавшей сковородки и сдавленное ругательство. Никита дернулся было встать.
— Пойду посмотрю, может, помочь надо...
Наташа железной хваткой вцепилась ему в локоть. Пальцы с идеальным маникюром впились в ткань рубашки. Она посмотрела мужу прямо в глаза и с наслаждением вернула подачу. Выдала слово в слово ту самую речь, которой свекровь все эти два месяца отгоняла сына от кухонной раковины, стоило ему попытаться помочь жене.
— Сиди. Ты всю неделю на работе пахал. Уставал, недосыпал. Имеешь право в выходной расслабиться. Мама сама справится, она же у нас старой закалки.
Застолье началось на час позже запланированного. Людмила Анатольевна буквально вывалилась из кухни, неся огромное блюдо с запечённой курицей. Вид у неё был такой, словно она только что разгрузила вагон угля. Волосы растрепались, фартук перекосился.
Расселись. Костины пацаны тут же полезли руками в салатницу с оливье, выискивая горошек. Майонез полетел на праздничную кружевную скатерть. Людмила Анатольевна охнула, схватилась за сердце.
— Мальчики! Ну аккуратнее! Костя, скажи им!
— Нормально всё, мам, постираешь, — отмахнулся старший сын, накладывая себе двойную порцию мяса. — О, курица. А чего не свинина? Наташка всегда по субботам буженину запекала.
Наташа подхватила вилку. Аккуратно отрезала малюсенький кусочек белого мяса. Долго жевала, задумчиво глядя в потолок.
— Знаете, Людмила Анатольевна... А мясо-то жестковато вышло. Сухое.
Над столом повисла тишина. Свекровь побледнела. Тётя Нина перестала жевать.
— Я вот всегда в кефире мариную, да с прованскими травами на ночь оставляю. Тогда оно во рту тает, — Наташа говорила ласково, с искренним участием. Копируя каждое слово, которое свекровь произносила за её столом эти два месяца. — Но для первого раза неплохо. Вы в следующий раз рецептик у меня спросите, я напишу.
Людмила Анатольевна открыла рот. Закрыла. Вдохнула воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но тут вмешалась тётя Нина.
— Люда, а хлеб где? И почему салфетки только бумажные? У тебя же льняные были, с вышивкой. Я бумажными не могу, у меня кожа на губах чувствительная. И чайник поставь, мне запивать надо, а то сухо в горле.
Хозяйка дома тяжело поднялась из-за стола. Поплелась на кухню за хлебом. Потом за чайником. Потом вытирать пролитый Ромкой вишнёвый сок, который медленно, но верно впитывался в паркет.
Наташа сидела ровно. Ела мало, комментировала много.
— Ой, а в селедке под шубой косточка попалась. Чуть зуб не сломала. Вы, наверное, филе готовое брали? Надо самой чистить, самой...
— Людмила Анатольевна, а окошко не прикроете? Сквозит прямо в спину.
— Никита, ну куда ты вскочил за солонкой? Попроси маму, она всё равно стоит.
Никита сидел красный как рак. Он только сейчас, глядя на этот театр абсурда со стороны, начал понимать весь ужас ситуации. Он смотрел на брата, который жрал в три горла и даже не думал одёргивать бесящихся детей. На тётку, которая гоняла его запыхавшуюся мать за каждой мелочью. И на свою жену, которая просто... зеркалила их всех. В точности до миллиметра.
К вечеру кухня Людмилы Анатольевны напоминала поле боя после ковровой бомбардировки. Раковина была забита горой грязных тарелок, покрытых застывшим жиром и остатками еды. Плита залита убежавшим бульоном. Скатерть в зале безнадежно испорчена.
Родственники начали собираться. Костя, зевая, натягивал на детей куртки. Тётя Нина жаловалась, что переела и теперь придется пить таблетки.
Наташа подошла к прихожей последней. В руках она держала два пластиковых контейнера. Своих, заранее принесенных из дома в сумочке.
— Людмила Анатольевна, — голос Наташи звенел колокольчиком. — Вы нам положите с собой вот того салатика с крабовыми палочками и курочки пару кусков. Никите на работу завтра возьму, а то мне готовить совсем некогда. Вы же не откажете родному сыну?
Свекровь долго смотрела на невестку. Лицо у неё было серое, осунувшееся. Она молча взяла лоточки, пошла на кухню, наложила остатки еды. Вернулась и сунула их в руки невестке. Глаза Людмилы Анатольевны смотрели куда-то сквозь пространство.
— Спасибо огромное за гостеприимство! — Наташа лучезарно улыбнулась, надевая пальто. — Прямо отдохнула душой. Как хорошо, что мы решили собираться у вас! Ждём не дождемся следующей субботы. Мы пораньше приедем, часикам к двенадцати!
Дверь за ними закрылась. В подъезде было тихо. Никита всю дорогу до машины молчал, переваривая увиденное. Только когда они сели в салон и он завел двигатель, повернулся к жене.
— Это было... жёстко.
— Это было зеркально, — спокойно ответила Наташа, поправляя прическу в зеркало заднего вида. — Разница лишь в том, что я терпела это два месяца. А твою маму, бьюсь об заклад, хватит только на один раз.
Она не ошиблась.
Следующая неделя прошла в подозрительной тишине. Никто не звонил, не обсуждал меню, не требовал подтвердить время прибытия. Родственный чат в мессенджере вымер.
В пятницу вечером, ровно в то же время, когда Наташа обычно начинала чистить десятый килограмм картошки на выходные, зазвонил телефон Никиты.
Он посмотрел на экран, потом на жену. Включил громкую связь.
— Сынок... — голос Людмилы Анатольевны звучал слабо, с лёгким подвыванием. — Вы завтра не приезжайте. И Косте скажи. И Нине.
— Что случилось, мам? Заболела?
— Давление скачет. Ой, скачет... Скорую впору вызывать. Спина отваливается, ноги крутит. Не до гостей мне. Возраст уже не тот застолья такие тянуть. Отменяются наши субботы. Насовсем отменяются. Пусть каждый у себя дома сидит.
Раздались короткие гудки. Никита медленно положил телефон на стол. Посмотрел на Наташу.
Она сидела в любимой домашней пижаме, закинув ноги на диван, и листала книгу. На лице её блуждала абсолютно спокойная, умиротворённая улыбка.