Вечер опускался на город мягкой сиреневой акварелью. Наташа и Борис шли, взявшись за руки, по аллее старого парка, где фонари горели вполнакала, а липы пахли мёдом и близкой осенью.
— Смотри, какое небо, — Наташа запрокинула голову. — Как будто кто-то пролил чернила на промокашку.
— И звёзды, как кляксы, — Борис улыбнулся, поправил очки и притянул её ближе. — Я так и не привык, что ты у меня и романтик, и каратистка в одном флаконе.
— Два года, Борь. Два года хожу. Уже не просто так, — она легонько стукнула его кулаком в плечо.
— Ну-ну, — он картинно потёр плечо. — Терминаторша моя.
— Терминатор пока в процессе сборки, — отшутилась Наташа.
Они свернули не туда. Просто пропустили нужную арку, заговорившись о фильме, который собирались посмотреть. Переулок оказался глухим и грязным: перекошенные гаражи, бетонный забор, разбитый фонарь, чьё стекло хрустнуло у них под ногами. В нос ударил запах сырой штукатурки и мочи.
— Борь, мы где? — Наташа замедлила шаг, её пальцы сжались на его руке.
— Понятия не имею, — он оглянулся, и в этот момент из-за ржавого контейнера вышли трое.
Тишину вспорол смех — гнусавый, уверенный. Тот, что шёл первым, был в растянутой серой толстовке, руки в карманах, на голове — кепка козырьком назад. Двое за спиной — один щуплый, нервный, с зажигалкой в пальцах, второй — коренастый, бритый наголо, с цепью на шее.
— Слышь, голубки, — сказал первый, и в голосе не было ни капли тепла. — Заблудились? Это наш район. За вход платить надо.
Борис почувствовал, как холодеет в груди. Он инстинктивно сделал полшага вперёд, заслоняя Наташу.
— Ребята, мы просто шли мимо. Мы не местные. У нас ничего нет, — голос его сорвался на высокой ноте.
— А мы проверим, — осклабился бритый и двинулся к ним, цепь качнулась.
Наташа мягко, но настойчиво отодвинула Бориса в сторону. Её дыхание стало глубоким и ровным — так, как учил сенсей.
— Боря, стой за мной, — произнесла она тихо, но с такой спокойной сталью, что у него перехватило горло.
— Наташ, ты чего? — зашептал он, вцепившись в её куртку. — Их трое! Давай побежим!
— Не успеем. И отдавать им нечего — ни вещей, ни страха. Доверься мне.
Тот, что в толстовке, хмыкнул, разглядев девушку.
— О, у нас тут бой-баба. Может, ты ещё и по-китайски у-шу машешь? Давай, покрутись.
— Зачем слова? — спокойно ответила Наташа, не сводя с него глаз. — Подойди.
Щуплый хохотнул, крутанул колёсико зажигалки. Бритый сплюнул.
— Ладно, сама напросилась, — главарь двинулся к ней, развалистой походкой, руки всё ещё в карманах. Он не ждал удара. Он ждал покорности.
Наташа сделала шаг навстречу. Движение было почти незаметным: левая нога скользнула вперёд, корпус развернулся, и правая пятка взлетела в маваши-гери, врезавшись точно в челюсть. Хрустнуло. Главарь рухнул мешком, даже не успев вынуть руки из карманов.
— Стерва! — взвизгнул щуплый и бросился на неё с зажигалкой, как с ножом.
Наташа перехватила его запястье, крутанула против сустава — зажигалка полетела в темноту. Локоть вошёл ему в солнечное сплетение с глухим «уф». Парень сложился пополам и заскулил.
Бритый уже летел на неё, матерясь и размахивая цепью. Первый удар цепью пришёлся по воздуху — Наташа ушла вниз, в низкую стойку, и резко выбросила ногу в подсечку. Цепь звякнула о бетон, хозяин потерял равновесие, но устоял. Тогда она поднялась и встретила его прямым ударом кулака в нос, потом вторым — в кадык. Не убийственным, но точным. Бритый захрипел, схватился за горло, цепь соскользнула с плеча.
— Добивай! — хрипел он, пятясь.
— Уходите. Быстро, — голос Наташи не дрогнул.
Бритый подхватил стонущего главаря. Щуплый, поскуливая, ковылял сам, держась за живот. Трое растворились в тени гаражей, и наступила тишина — только сердце Бориса колотилось где-то в ушах.
Он стоял у бетонной стены, белый как мел, сжимая в кулаке собственные очки. Когда Наташа повернулась к нему, её глаза всё ещё горели тем холодным, собранным огнём боя, но вот челюсть расслабилась, кулаки разжались.
— Боря, — выдохнула она, и голос вдруг стал прежним — тёплым, чуть хрипловатым. — Ты как? Не задели?
Он моргнул. Потом сорвался с места, схватил её за плечи, ощупывая, гладя, проверяя.
— Я? Ты спрашиваешь, как я?! — его голос взлетел до фальцета и сорвался. — Наташа! Ты… ты только что… Это было… Это невозможно! Ты троих! Одна! Он с цепью, а ты — с ноги, с локтя, и тот, с челюстью, я слышал хруст! Господи, Наташа!
Он схватился за голову, очки болтались в пальцах.
— Боря, тихо, тихо, — она взяла его лицо в ладони. Руки всё ещё чуть подрагивали после адреналина. — Всё закончилось. Дыши.
— Да я не могу дышать! Ты понимаешь, что ты сделала? — он вдруг расхохотался — нервно, на грани истерики. — Ты не человек! Наташа, да ты терминатор, помноженный на вечность! Железный, нет — титановый терминатор с вечным двигателем внутри! Ты отправила их в нокаут быстрее, чем я успел испугаться по-настоящему! А я… я что? «Ребята, у нас ничего нет»? Я — тряпка?
— Стоп, — она сильно сжала его плечи, встряхнув. — Ты не тряпка. Ты не дрался, потому что не умеешь. И не должен. Ты сделал самое важное — не полез, не помешал, дал мне работать. Понимаешь? Ты дал мне защитить нас. Это тоже смелость.
Борис замолчал. Сглотнул. В тишине фонарь над ними вдруг замигал и зажёгся — тускло, но достаточно, чтобы увидеть, как в его глазах блестят слёзы облегчения и шока.
— Я думал, мы умрём, — прошептал он. — Я думал, тебя…
— Не убьют, пока я рядом, — она улыбнулась устало и прижалась лбом к его лбу. — Пойдём домой, Борь. Завтра у меня тренировка, надо технику подтянуть — блок против цепи чуть не прозевала.
Он выдохнул и обнял её — крепко, до хруста собственных рёбер.
— Терминатор, — повторил он в её волосы. — Мой терминатор, помноженный на вечность.
— Боря, от тебя чем-то пахнет, - хмыкнула Наталья.
- Это я устроил газовую атаку, - покраснел Борис.
- Пойдём домой трусишки менять, твоя газовая атака задела только меня, - рассмеялась Наташа.