6 апреля 1483 года родился Рафаэль Санти — величайший художник, «титан» эпохи Возрождения, «мадонн небесный живописец», чей талант заключался в умении соединять «божественную простоту с возвышенной красотой». Его кисть дарила образам «кротость, мир и небесную грацию», так восхищавшие его бесчисленных последователей.
Как писал в своих «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари: «Сколь велики милость и щедрость, проявляемые небом, когда оно сосредоточивает иной раз в одном лице бесконечные богатства своих сокровищ и все те благодеяния и ценнейшие дары, которые оно обычно в течение долгого времени распределяет между многими людьми, ясно видно на примере Рафаэля Санцио из Урбино, чьи выдающиеся достижения ни в чем не уступали его личному обаянию».
Для учеников Императорской Академии художеств Рафаэль был не просто великим живописцем — он являлся эталоном высокого стиля и абсолютной гармонии. Его называли «первым учителем», на чьих произведениях постигается совершенство рисунка, композиции и пластики фигур.
Основанная в 1757 году в Санкт-Петербурге Императорская Академия художеств, по примеру своих западноевропейских предшественниц, сделала Рафаэля культовой фигурой. Сначала с его творчеством знакомились по графическим копиям, затем первый выпускник Академии из числа живописцев,— Антон Павлович Лосенко, отправленный для усовершенствования в Европу за казенный счет, получил задание скопировать большое произведение великого Урбинца. Увидев оригиналы, А. П. Лосенко отмечал, что картины Рафаэля «имеют композицию приятную, рисунок справедливой», «експресии натуральни». В Риме он создал первую в русском искусстве копию «рафаиловой работы» — аллегорического «Правосудия» (1768). Совет присудил ему звание «назначенного в академики», и долгие годы копия служила пособием «для упражнения в колерах».
В 1769 году Лосенко написал «Зевса и Фетиду» — первую классическую картину русского мастера, отмеченную «благородной простотой и спокойным величием». Художника стали называть «русским Рафаэлем».
Карл Павлович Брюллов (1799–1852), впервые оказавшись в Риме, был потрясен работами Рафаэля, которые до того знал в основном по гравюрам. Он писал: «Фрески Рафаэля... есть непостижимость». В 1825–1828 годах мастер исполнил копию «Афинской школы», признанную образцовой. Взявшись за самое знаменитое и сложное творение Рафаэля, он стремился постичь саму суть его гения.
Брюллов отмечал, что «Афинская школа» «заключает в себе почти всё, что входит в состав художества: композицию, связь, разговор, действие, выражение, противоположность характеров... всё сие кажется достигшим совершенства!». Брюллов желал, чтобы его копия стояла в Академии, служа для учащихся «художественной философией».
Работа осложнялась плохим состоянием фрески. Степан Петрович Шевырев (1806–1864) писал, что копию Брюллова «называли в Риме восстановлением оригинала». Художнику пришлось реконструировать утраченные фрагменты, для чего потребовалось научиться «мыслить» как Рафаэль.
Ещё до окончания копии у Брюллова созрел замысел картины о гибели Помпеи. Позже он признавался, что решился на огромное полотно только благодаря успешному копированию Рафаэля. Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837) точно передал это состояние: «Так Брюллов, усыпляя нарочно свою творческую силу, с пламенным и благородным подобострастием списывал Афинскую школу Рафаэля. А между тем в голове его уже шаталась поколебленная Помпея...».
