Вступление:
Самый смешной рассказ «Пацифист и бультерьер, или Как я перестал бояться и полюбил стоматолога с бородой». Всё, что вы сейчас прочитаете — чистая правда, какой бы нелепой и неправдоподобной она ни казалась. Эта история произошла со мной 3 октября 2020 года в городе Чехов-7 (ныне просто Чехов), Московская область, на частном приёме у стоматолога. Клянусь своей коллекцией кактусов, моей кошкой и последними нервами — ни одного имени не изменено, ни один зуб не пострадал без ведома прокуратуры. Я лишь прошу вас: не пейте чай во время чтения. Ваш монитор, клавиатура и, возможно, ваша гордость будут в опасности.
Глава 1. Терапевтическая ложь или «У вас там что-то шевелится»
Знакомьтесь: меня зовут Сергей Полупятов. 34 года, офисный планктон, любитель пива по пятницам и профессиональный трус в кресле стоматолога. Мой лучший друг — Александр Соточкин, человек, чья фантазия могла бы накормить весь Голливуд, бедный сценариями на сто лет вперёд. И именно он, Саня, стал архитектором моего ада.
Началось всё с ноющей боли. Тот самый момент, когда ты уже не можешь жевать левой стороной, правая опухла от перегрузки, а ты всё уговариваешь себя, что «само пройдёт». Не прошло. 2 октября в 23:47 я отправил Сане голосовое сообщение с таким трагическим надрывом, будто меня укусила кобра за язык.
— Саня, братан, мне конец. Там что-то живет. Оно стучит изнутри и требует выхода. Ещё немного, и я выдерну его сам плоскогубцами, — прошептал я в диктофон.
Через минуту пришёл ответ. Саня, видимо, как раз вскрывал вторую бутылку чего-то вдохновляющего, потому что его идея была… специфической.
— Слушай, у меня есть волшебное место. Ты не пожалеешь. Там работает… ну, назовём её «Кира Валерьевна». Она — богиня. Только есть один нюанс, — голос Сани звучал подозрительно бодро.
— Какой нюанс? Она лечит без анестезии? Огнем? Онкологию?
— Нет, всё лучше. Главное — не смейся, когда увидишь. И не вздумай упоминать её бороду.
На этом моменте я подавился слюной. Тишина в трубке длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы мой мозг нарисовал картину. Борода. У женщины? Стоматолога? Я решил, что у Сани просто «шары едут» от усталости.
3 октября, суббота, 9:00 утра. Дождь со снегом. Та погода, когда даже дворники плачут. Я стою у входа в стоматологию «Зуб мудрости». Вывеска светится неоново-красным, как вывеска борделя в старом китайском квартале. Захожу. Внутри пахнет не хлоркой и железом, как в нормальных больницах, а… ванилью и перегаром? Странное сочетание, но я списал на фантазию.
В регистратуре сидит Анастасия, девушка с лицом человека, который уже видел всё, в том числе и будущее человечества, и оно ему не понравилось.
— Вы к Кире Валерьевне? — уточнила она, даже не поднимая глаз. — Оформите согласие на обработку персональных данных, согласие на анестезию, согласие на то, что вы не будете делать резких движений, и отказ от претензий в случае внезапного появления ещё одной ноздри.
— Чего?! — переспросил я.
— Шучу. Но про ноздрю — не совсем. Третий кабинет, пройдите. И удачи. Вам понадобится.
Я вошёл в кабинет №3. Обычное стоматологическое кресло, слюноотсос, сверла, злые плакаты о гигиене полости рта. И ОНО. В кресле, развернувшись ко мне, сидела фигура в хирургическом халате. Фигура была внушительная — с размахом плеч, как у борца сумо, и с лицом… Клянусь всеми святыми. Самая густая, самая шикарная, самая мужская рыжая с проседью, как у старого лесничего, борода, которую я когда-либо видел. Она была заплетена в три косички и увенчана маленькой розовой заколкой-невидимкой.
— Сергей? Я — Кира Валерьевна Острогрызова. Присаживайтесь, — произнёс баритон. Властный, уверенный баритон, от которого у гинекологов каменеют споры. Но это был женский голос. Или мужской. Я перестал понимать реальность.
— Э-э-э… Очень приятно, — выдавил я, пытаясь не смотреть на бороду. Я смотрел на бейджик. Потолок. На свои колени. — Какая у вас… эстетичная заколка, — ляпнул я, чтобы заполнить паузу.
Кира Валерьевна глянула на меня сквозь огромные увеличительные линзы (лупы), отчего её глаза казались размером с теннисные мячики.
— Спасибо, это «L’Oreal». Потому что я этого достойна. Открывайте рот, грешник.
Я открыл рот. И началось.
— О-о-о, — протянула она, тыкая в мои десны чем-то острым. — А у вас там ВИЧка поспела. Прямо в девятке.
— ЧТО?! — я подскочил в кресле. — Какая ВИЧ? У меня нет! Я в прошлом году сдавал!
— Воспаление зуба мудрости, — вздохнула она, как учительница, уставшая от тупых учеников. — Воспалительная инфильтрация хроническая. Сокращённо — ВИЧ. Не путайте с синдромом приобретенного иммунодефицита. Хотя, судя по вашим каналам, иммунитет у вас тоже тот ещё. Сидите смирно.
Она повернулась к инструментальному столу. Я заметил, что все её сверла подписаны женскими именами: «Людочка», «Светочка», «Убивашка». Последнее было маркером.
— Так, милый, — сказала Кира Валерьевна, оглаживая бороду. — Сейчас мы сделаем так называемую «феллинизацию» нерва. Только не бойтесь. Я действую по методу профессора Шмаковского. Суть метода в том, что мы берём нерв, вымачиваем его в растворе Фукорцина и натягиваем на специальную вилку. Шутка. Или нет? Сами узнаете.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет, не постучав, влетел человек. Я назвал бы его «санитаром», но он был одет в спортивный костюм «Adidas» и кепку с надписью «Я – Рокки».
— Кира Валерьевна! Там Патрикей опять вашу машину грызёт! — заорал он.
— Григорий! — рявкнула Кира Валерьевна, и её борода встала дыбом. — Мы на операции! Я занята! Скажи Патрикею, что если он не прекратит, я зашью ему пасть пеньковой нитью. А пациенту — уши. Не видите — я работаю с нервным экземпляром.
Григорий (а это был, как я понял, анестезиолог) уставился на меня. Я уставился на него. У него был фингал под глазом и счастливая улыбка человека, который только что нюхал клей «Момент».
— Серёга, не ссы, — сказал он мне по-свойски. — Я тебе сейчас «укол волшебства» сделаю. Такой укол, что ты будешь чувствовать только любовь и лёгкое покалывание в районе левого яйца.
— Почему левого? — испугался я.
— Потому что правое мне вчера Патрикей прокусил, — совершенно серьезно ответил Григорий и достал шприц размером с подводную лодку.
Глава 2. Анестезия, которая видела всё
Я решил, что мне надо бежать. Прямо сейчас, прямо в дождь, прямо в Чехове-7. Но мой зуб-мучитель, гад такой, приуныл и снова стрельнул болью. Адреналин плюс боль — это коктейль, который парализует волю. Я остался.
— Григорий, делайте анестезию, но аккуратно. Пациент боится не столько боли, сколько меня, — заметила Кира Валерьевна, с улыбкой рассматривая бороду в отражении стекла.
Григорий подошел ко мне с лицом фокусника, который сейчас вытащит кролика, но вытащит обязательно не оттуда, откуда надо.
— Слушайте, — зашептал он мне на ухо, — хотите секрет? Чтобы анестезия прошла «на ура», я всегда читаю пациентам рэп. Отвлекает. Есть композиция собственного сочинения на тему «Новокаин и судьба». Начинаем.
Не дав мне отказаться, Григорий взмахнул шприцем и затянул:
«Я вколол ей в десну анестезию,
Она спросила: «Гриша, ты серьёзно?»
Я сказал: «Заткнись, пациентка,
У тебя во рту сейчас начнётся рэп-революция!»
Бамс — укол, пам-пам — туда,
Не боись, сестра, не беда!»
Колючка вошла в десну. Ощущение было такое, будто мне в челюсть воткнули оголённый провод. Я взвыл, но негромко, чтобы не обидеть артиста.
— Отлично! — просиял Григорий. — Видите, как расслабился пациент? Он даже запел!
— Я не пел. Я выл. От боли, — просипел я.
— Мелочи, — отмахнулась Кира Валерьевна, надевая перчатки. Со звуком, похожим на то, как рвут мокрую газету. — Теперь начинается магия. Гриша, иди успокой Патрикея. Он же разнесет мне «Тойоту», мать его.
Григорий вышел, и наступила звенящая тишина, которую прерывало лишь моё сердцебиение и гул бормашины, которую Кира Валерьевна грела в специальной колбе.
— Знаете, Серёжа, — начала она доверительным тоном, наклоняясь надо мной так, что кончики её бороды коснулись моей щеки. — Многие пациенты боятся стоматологов. А я вот боюсь только одного — что однажды в моей бороде заведутся муравьи. Я завожу их каждую весну. Это моя фобия.
Я понял, что лучше всего сейчас кивать. Моя левая половина лица начала стремительно превращаться в резиновую маску Джима Керри в «Маске».
— Сейчас я открою вам доступ к корням, — она взяла нечто под названием «элеватор». В моём понимании элеватор — это зернохранилище. Но этот элеватор был похож на отвёртку из ада. — Вы почувствуете давление. Если будет больно — поднимите левую руку. Если очень больно — поднимите правую. Если вы увидите белый свет — поднимите обе.
Она начала копаться у меня во рту. Звуки, которые издавал мой зуб, не поддаются описанию. Представьте, что вы скребли вилкой по днищу старой лодки, и эту вилку вставили прямо в мозг.
— Упрямый, гад, — пробормотала Кира Валерьевна, вытирая пот со лба (и с бороды). — Как танк Т-34. Но у меня есть план Б. Гриша! Неси молоточек!
Я чуть не проглотил слюноотсос.
— Какой молоточек? Зачем? Вы же врач, а не строитель!
— Стоматология — это помесь хирургии и плотницких работ, милый, — ласково, как ребёнку, ответила она. — Держи лоток. Гриша! Где молоток?
Вместо Гриши в кабинет вошёл… Пёс. Огромный бультерьер с розовыми ушами, похожий на свинью в скафандре. На псе был медицинский колпак, а в зубах он держал тот самый молоток для ортодонтических работ.
— Знакомьтесь, — гордо сказала Кира Валерьевна. — Мой ассистент. Патрикей.
Тот самый Патрикей. Собака-бультерьер весом под 40 килограммов, с челюстями, способными перекусить арматуру, стояла рядом и смотрела на меня взглядом серийного убийцы, который только что выбрал жертву.
— Он… он обучен? — пролепетал я с резиновым лицом.
— Конечно! — Кира Валерьевна взяла молоток у собаки из пасти. — Патрикей, дай лапу. Пёс дал лапу. — Видите? Ассистент высшей категории. Правда, вчера он перепутал анестезию с кефиром и выпил два флакона лидокаина. Трое суток ходил счастливый и на третий час попытался загрызть аспиратор. Но я его простила. Кто теперь отвёзёт меня в декрет?
— В декрет? — я уже ничего не понимал.
— Шучу. У меня нет матки. Её удалили в 95-м вместе с аппендицитом. По ошибке. Откройте шире.
Я открыл. Дальше было то, что я называю «Кровавое воскресенье в Чехове-7». Кира Валерьевна, держа молоток одной рукой, а бормашину — ногой (потому что обе руки были заняты), издавала команды: «Патрикей, держи зеркало!», «Гриша, не стой в проходе, ты мне свет перекрываешь!», «Сергей, не пытайся закричать, у тебя в горле мой палец!».
В какой-то момент Григорий (который вернулся с пакетом семечек) решил помочь. Он поднёс к моему лицу какой-то изумрудный флакон.
— Серёга, хочешь седацию? Это «ГАЗ-ВЕСЕЛУН». Один вдох — и ты в малиновых джунглях. Там живут добрые жирафы, и они массируют тебе десны.
— Нет! — крикнул я, но было поздно. Григорий натянул мне на нос маску.
Мир поплыл. Кира Валерьевна превратилась в говорящую бороду с теннисными ракетками вместо глаз. Патрикей заиграл на скрипке. А я вдруг понял истину жизни: чтобы вылечить зуб, надо стать самим зубами.
— Рррраз! — рявкнула Кира Валерьевна, и я услышал треск, похожий на звук ломающегося стула в ресторане.
— Готово! — объявила она. — Корень вышел. Смотрите, какой красавец! Прямо как маленький клык саблезубого бегемота.
Она положила на лоток мой зуб. Настоящий. Кроваво-красный и уродливый. Я заплакал. От счастья, от газа, от страха — не важно.
— Теперь, — зловеще прошептала Кира Валерьевна, — мы зашьём дыру. Гриша, швы. Те, что с рыболовным крючком.
— С каким крючком?! — заорал я, но мой рот уже не слушался.
— Для прочности, — успокоила меня она. — Ещё ни один пациент не жаловался. Те, у кого швы разошлись, не жаловались тоже, потому что у них язык пришился к щеке.
Шитьё иглой в десне — это ощущение, будто тебе в лицо вшивают молнию. К моменту, когда Кира Валерьевна перекусила нить (прямо зубами, не ножницами!), я был готов на всё. Даже на то, чтобы станцевать лезгинку.
— Всё, красавчик, — сказала она, снимая перчатки и гладя Патрикея по голове. — Приходи через полгода на имплантацию. Мы поставим тебе зуб из вольфрама. Гриша, счет пациенту.
Григорий, который сидел в углу и делал из семечек фигурку Будды, протянул мне бумажку. Сумма была такая, что у меня зажил не только зуб, но и все нервные окончания разом.
— Тут ваша скидка, как постоянному пациенту, — сказал он. — Мы отняли стоимость корма для Патрикея за этот час. Это 50 рублей. Не благодарите.
Я встал. Ноги были ватными, лицо — перекошённым, душа — пустой. Я уже взялся за дверную ручку, когда Кира Валерьевна окликнула меня:
— Сергей! Вы забыли свою чекушку! — она протянула мне небольшой пузырёк. — Полоскайте рот водкой после еды. Но не глотайте. Хотя, если проглотите — тоже неплохо.
Глава 3. Великий исход и тайна сырного супа
Я вышел из «Зуба мудрости» уже другим человеком. Я не шучу. У меня изменился прикус, походка и, кажется, отношение к религии. На улице всё так же моросил дождь, но солнце пробивалось сквозь тучи, освещая лужу с упавшей рекламой «Здесь будет ваш здоровый смех».
Сев в машину, я попытался достать телефон, чтобы позвонить Сане-предателю. Телефон выпал из рук, потому что мои пальцы тряслись в такт «рэп-революции» Григория. Вместо этого я случайно включил диктофон. И вспомнил, что диктофон работал ВСЕ ПОЛЧАСА, пока я лежал в кресле.
Трясущимися руками я записал голосовое сообщение Сане:
— Саня… ты… если бы я мог, я бы приехал и закопал тебя в огороде. Но у меня после Киры Валерьевны отказали ноги и правое веко. Что это была за женщина-мужчина? У неё борода гуще, чем у моего деда-лесника! А пёс? Он челюстями щёлкал у моего уха! А анестезиолог? Ты знаешь, он мне рэп читал! Серьёзно! И просил не умирать до второго куплета!
Саня не отвечал час. Я сидел в машине, сжимая во рту марлю, которая пахла валерьянкой и страхом. Наконец, пришло сообщение. Я его помню наизусть:
«Серёг, ну ты чего? Я же тебя предупреждал: «Не смейся над бородой». А Кира Валерьевна — лучший стоматолог в области. У неё, между прочим, диплом с отличием и три научных работы на тему «Влияние лая на регенерацию тканей». И вообще, ты ещё легко отделался. В прошлый раз, когда я у неё лечил кариес, Патрикей выучил команду «Подай сверло». Подал. Мне в руку. Угадай куда? Правильно. В пах. Тоже, блин, медицинская ошибка».
Я хотел ответить что-то едкое, но меня вырвало. От смеси газов, стресса и общего абсурда. Тошнило меня минут пять, а когда я поднял голову, то увидел чудо. Из дверей стоматологии выходил мужчина с лицом, похожим на моё. Такая же ватная походка, пустой взгляд, перекошенный рот. Он держался за щеку. Мы встретились взглядами. Мы — братья по несчастью, выпускники школы Киры Валерьевны.
— Протез? — спросил я охрипшим голосом.
— Удаление, — ответил он трагическим шёпотом. — Она сказала, что у меня там «завелась плесень», и достала маленькую газовую горелку. Сказала, что так стерильнее. А потом они с Гришей и Патрикеем спели дуэтом «Дубинушку», пока я истекал кровью.
Мы пожали друг другу руки. И разошлись. Я наконец-то завел машину и поехал домой.
Дома меня ждала кошка Матильда. Одноухая, злобная тварь, которую я подобрал на помойке. Она глянула на мое распухшее лицо, презрительно фыркнула и ушла спать в ванну. Даже кошка не захотела иметь со мной дела после этого визита.
Ближе к вечеру раздался звонок в дверь. На пороге стояла доставка. Курьер, подросток с прыщавым лицом, протянул мне тарелку, накрытую фольгой.
— Вам от Киры Валерьевны, — сказал он. — И записка.
Я занес суп в квартиру. В записке было написано:
«Сергей! Это фирменный сырный суп с гренками. Рецепт Патрикея. Он варит его три часа и обязательно кое-что в него кладёт. Не спрашивайте что. Просто ешьте и радуйтесь, что вы живы. А зуб не болит? То-то! Лечение — это не только сверло, но и доброе слово. И молоток. С любовью, Кира Валерьевна и Григорий (рэпхантер). P.S. Если появятся галлюцинации — это пройдёт. Если не пройдут через неделю — приходите, вырвем остатки веселья на корню».
Я открыл суп. Он был… божественным. Или дьявольским — не поймёшь. Когда я съел третью ложку, мне показалось, что на люстре сидит маленький слон в белом халате и показывает мне неприличный жест. Я решил, что это пройдёт. И не ошибся.
Эпилог
Прошло два года. Мы с Саней больше не общаемся — он эмигрировал. Говорят, он открыл в Тель-Авиве стоматологию и назвал её «Полупят-off». Но это неправда, я проверял.
Я больше не пью пиво по пятницам, потому что после того случая у меня появилась фобия — я боюсь даже пены для бритья (напоминает бороду Киры). Зато я вступил в общество анонимных пацифистов. На наших собраниях мы рассказываем страшные истории про удаление зубов мудрости, а потом плачем и обнимаемся. Психотерапевт говорит, что это «катарсис».
Зубное отверстие заросло. Швы сняли в обычной поликлинике, где медсестра, увидев их, спросила: «Вас что, рыбаки штопали?». Я гордо ответил: «Нет, элитные стоматологи Чехова-7».
Кстати, про Патрикея. Я случайно узнал, что это не пёс. Это был муж Киры Валерьевны, которого она переодела в бультерьера после того, как он изменил ей с её же ассистенткой. И он добровольно носит ошейник уже пять лет. Говорят, это улучшает семейную терапию.
Хотите совет? Бойтесь не стоматолога с бородой. Бойтесь стоматолога, у которого ассистент носит кличку «Патрикей» и умеет пользоваться молотком. А если вы всё-таки решитесь — берите с собой сменные трусы, плеер с расслабляющей музыкой и адвоката. Потому что после такого настоящая жизнь уже никогда не покажется вам скучной.
И да. Тот суп был всё-таки с грибами. Надеюсь. Потому что если нет…
Конец.
Рассказ основан на реальных событиях, произошедших с автором и его другом Александром Соточкиным в г. Чехов, 2020 г. Имена и клички изменены по этическим соображениям (чтобы Кира Валерьевна не подала в суд, ибо она умеет не только сверлить, но и писать жалобы в прокуратуру поперечным почерком).