Кира САМОЙЛОВА
11 апреля, в преддверии Дня авиации и космонавтики, в обновленных залах старопышминской библиотеки прошла встреча школьников с Эдуардом Семеновым – опытным летчиком и жителем города Берёзовского. Как и обещал анонс управления культуры и молодежной политики, Эдуард поделился историями из своей профессии, рассказал о буднях пилота и раскрыл детали одного из самых необычных случаев в своей карьере — как он и командир экипажа Сергей Белов «припарковали самолет на пшеничном поле». Кроме того, как оказалось, березовчанин – человек многих талантов. Он спел для участников встречи несколько песен под собственный аккомпанемент.
Шел к мечте
Встречу Эдуард тоже начал с песни, погрузив зал в лиричную атмосферу. А после – пустился в воспоминания.
– Еще со школы, класса с восьмого я начал задумываться, кем я буду в этой жизни. Сначала хотел поступить на радиофак, но в то время вышел фильм «Экипаж» Александра Митты – он произвел на меня сильное впечатление, не знаю, сколько раз я его пересматривал. Так я решил стать летчиком.
До этого я был как все, баловался, прогуливал школу. И тут родители заметили, что я переменился: стал получать одни «пятерки», вместо прогулок – учился, учился. Закончил 10-й класс, приехал в Кольцово – и понял, что поздно спохватился, на три места было 3,5 тысячи заявлений. Сверстники поступили кто куда, а я упертый был. Целый год занимался на курсах, потом призвали меня в армию, там продолжил заниматься. Были предложения поступить в военное училище, но я выбрал для себя гражданскую авиацию.
После окончания службы попробовал поступить второй раз, не смог, и только с третьего раза у меня получилось. Одноклассники посмеивались: мол, мы уже заканчиваем учиться, а ты только на первом курсе, но меня это нисколько не смущало, я шел к своей мечте и был рад, что поступил в лучший вуз страны – Актюбинское высшее летное училище. Отбор был сильнейший, многие не проходили по здоровью, всего сто мест на всю страну, на все республики. У однокурсников моих очень интересная судьба, они живут по всему миру. У меня знакомых нет, наверное, только в Антарктиде.
Дальше началась учеба. Первый курс – серьезная нагрузка, преподаватели смотрели, на что мы способны. Однако мы попали в такое время, что полеты постоянно откладывались. Ребята до нас начинали летать со второго курса, а мы гадали: ну когда же хотя бы в кабину сядем? Сели только на четвертом курсе. Актюбинск – небольшой городок на севере Казахстана, там солнце триста дней в году, потому там и сделали летное училище. Летали мы в пригороде, в Хлебодаровке.
Первый полет
– Мы учились на небольших самолетах Як-18, но самолет – это очень сложная техника. Были учебники – руководство по летной эксплуатации – небольшая книжечка, которую надо было знать наизусть, ведь во время полета некогда ее открывать и подсматривать. Учили так, что от зубов отскакивало, даже ночью.
Первый взлет – это что-то неописуемое. Разбегаешься по полосе, тянешь на себя штурвал, самолет отрывается от земли – и ты чувствуешь, что летишь, будто крылья вырастают. Чувствуешь, что управляешь своим полетом – эмоции переполняют. В этот момент я понял, что моя мечта осуществилась.
Наверное, классе в девятом мы проезжали через Краснодар к родственникам. Дорога там проходит мимо аэропорта. Мы едем, и я смотрю, как выруливает Ту-154, как он параллельно с нами начинает разбегаться и отрывается от земли. Тогда я гадал: смогу ли я так же когда-нибудь летать, осуществится ли моя мечта? И вот когда я уже летал сам, прилетели мы в Краснодар, стояли на исполнительном старте, и нам дана была задержка, из кабины я увидел, как по дороге едет машина, – и вдруг вспомнил и даже как будто увидел самого себя.
Летать непросто, нужно держаться в зазоре скоростей – максимальной и минимальной, нужно следить за множеством приборов, поначалу сложно все контролировать. Рядом были инструктора, помогали. Но с опытом все приходит, начинаешь чувствовать, не думая, учишься видеть. Дело в том, что я понял: мы, люди, когда ходим по земле, плохо умеем определять высоту. А когда ты управляешь самолетом и начинаешь снижаться, выравнивать полет нужно на определенной высоте. Если ты не подготовлен, эту высоту легко не понять, не увидеть, не почувствовать.
Учиться – судьба пилота
– В 1993 году я получил пилотское свидетельство, стал настоящим пилотом гражданской авиации. Начал летать авиакомпанией «Урал», там были самолеты Ан-32 – на них пришлось переучитываться. Потом перешел в «Уральские авиалинии».
Самые сложные полеты – ночные. К слову, в Европе ночью почти никто не летает. Прилетели как-то в Барселону, самолет посадили, пассажиров выпустили, ждем новых, а нам говорят: никого нет, летите куда хотите. Мы, конечно, посмеялись.
Раньше экипажи были по пять человек, сейчас нас в кабине двое, всё остальное – в компьютерах. И нужно постоянно учиться, учиться, учиться. У меня был перерыв в летной работе, за который правила изменились, мы начали летать за границу на самолетах Airbus, понадобился четвертый уровень английского для общения с наземными службами и для чтения документации. Чтобы научиться летать на таких машинах, я, можно сказать, еще раз летное училище окончил – целый год учил язык и переучивался на самолет.
Просто чудо
– Вот эта постоянная учеба мне и пригодилась 12 сентября 2023 года. Это был обычный рейс «Сочи – Омск», ночной вылет. Перед ним мы отдохнули, командир осмотрел самолет, я тоже все проверил, взлет из Сочи прошел штатно. У меня бывали в жизни предчувствия, но именно в тот день ничего не предвещало беды, все шло хорошо. При заходе на посадку в Омске у нас срабатывает сигнализация – отказ гидросистемы.
Надо сказать, что Airbus – современный самолет, там нет прямого управления, все идет через гидросистемы. С помощью небольшого джойстика мы даем команду компьютеру, он – датчикам, и благодаря этому гидросистема двигает все наши управляющие поверхности, в том числе и шасси.
Гидросистем всего три, у нас отказала самая важная – сразу происходит деградация по тормозной системе, у нас перестает работать один реверс двигателя. Самолет весит порядка 100 тонн, и основное торможение происходит за счет двигателей, а не колес. Колеса у самолетов маленькие: как у легковой машины – спереди, и как у автобуса – сзади. Ими сразу тормозить нельзя. А у двигателя уже не работает реверс.
Аэропорт в Омске старенький, взлетно-посадочные полосы – небольшие. Раньше я всегда старался садиться на первую плиту – и к последней как раз останавливался. При деградации тормозной системы полосы, может, и хватит – а может, и нет. Рисковать не стали, ушли на второй круг. Новосибирск по плану был запасным, полосы там длиннее.
О нашей посадке писали очень много, но рассуждать с твердой земли – легко, а когда ты в небе один на один с самолетом, а за твоей спиной – 167 человек… Командир принял решение лететь до Новосибирска, но ветер – нерасчетный…
Дело осложнялось тем, что мы летели над сибирской тайгой. Airbus – межконтинентальный лайнер, он не рассчитан на посадку даже на полевой аэродром, ему нужны бетонные полосы. Мы понимали, чем заканчиваются посадки вне аэродромов. Собрались оба, предупредили экипаж об аварийной посадке. Мы выполнили правый крен, развернулись. Приметили место. По технологии нужно было пройтись над местом посадки, сверху осмотреть его, прикинуть, но времени у нас уже не было. Любая ямка, любой пенек могли привести к тяжелым последствиям, но в итоге все прошло хорошо – мы сели с небольшой перегрузкой, все пассажиры остались целы и были эвакуированы, пока мы отключали питание, чтоб самолет не загорелся.
Посадка «достала» меня уже к вечеру – не скажу, что руки тряслись, но было тяжело. Она стала уникальной – другой такой в истории авиации нет. В итоге ее расследовали не как катастрофу, а как серьезный авиационный инцидент. После этого – видимо, из-за стресса – комиссия выявила у меня проблемы с давлением, и мне предложили списаться. Сейчас я не летаю. По невероятному стечению обстоятельств в тот день мой отец был в храме на службе. А 12 сентября – день памяти Александра Свирского, он – чудотворец, как и Николай. И, если честно, такая посадка без жертв – это настоящее чудо.
Фото Дарьи Локшиной