Жизненный путь Нади начался в благополучной семье. Мама не пила совсем, правда, отец ушел, когда она была совсем ребенком.
– Первый глоток алкоголя я сделала в 15 лет — в компании, из любопытства. Меня рвало, мне было плохо, но я вернулась к бутылке снова.
В 17 лет она уже была мамой. Пока качала колыбель, муж начал пить.
– Однажды его брат принес книгу про анонимных алкоголиков и спросил его: «Может, ты пьешь не потому что хочешь, а потому что болен?». Но муж книгу даже не открыл. Зато ее открыла я и узнала в этом тексте себя. Ведь даже будучи беременной, выпив одну случайную рюмку, я едва сдерживала бешенство от того, что не могу напиться «в хлам». Но признаться себе в этом было слишком страшно.
Сначала алкоголь был «веселым». Она была душой компании, яркой, уверенной. Утро начиналось с опохмелки, запои стали длиться неделями.
– Пила день и ночь, двери в квартиру не закрывались. Снова вышла замуж — за такого же алкоголика. Пили вместе, дрались, дело доходило до поножовщины. Родились еще дети….
Работу теряла сразу после первой зарплаты. Детей бросала на 8-летнего сына. И однажды он сказал слова, которые должны были остановить ее: «Мама, я жить с тобой не буду».
– Он ушел к отцу. А я... я просто перестала скрываться. Сын пошел в соцзащиту и сдал меня.
Ей поставили условие: либо лечись, либо детей заберут навсегда. Кодировки не помогали — пробовала трижды, и каждый раз срывалась с еще большей злостью. Денег на дорогих врачей не было. И тогда она вспомнила про ту самую книгу на полке. А оптом обратилась в общество анонимных алкоголиков. Разбитая, без веры во что-либо.
– Мне сказали простые вещи: «Найди наставника. Пройди 12 шагов». И я начала делать.
Что изменилось за эти годы? Она перестала пить. Совсем. Восстановила отношения с сыном.
– Я сегодня благодарна ему за то, что он тогда сделал. Получила высшее образование, сделала ремонт, бросила курить, вырастила младших детей в трезвом доме.
На полке в ее квартире стоят две самые важные книги: одна из них про анонимных алкоголиков.
– Женский алкоголизм считается неизлечимым, а шанс на спасение — ничтожным. Но я — живой пример того, что выход есть.