Копить «золотую подушку безопасности» на случай форс-мажора — вроде бы базовый инстинкт любого вменяемого главы Минфина. В теории всё звучит правильно: откладываем в хорошие времена, чтобы было чем затыкать дыры в плохие. Но что делать, если сама эта подушка уже напоминает решето, а её «набивка» требует всё более болезненных изъятий из карманов бизнеса и населения — аккурат в тот момент, когда экономика начинает хрипеть под давлением стагфляции?
Именно с этим парадоксом сейчас столкнулось российское экспертное сообщество после серии резонансных заявлений министра финансов. Картина выходит почти сюрреалистическая: с одной стороны, государство готовит масштабное изъятие средств через рост налогов, с другой — любой ценой пытается нарастить Фонд национального благосостояния. Если говорить проще, внутри финансового блока идёт странное противостояние: между стимулированием экономики и маниакальным накоплением. И, судя по всему, побеждает именно второе — причём с весьма тревожными последствиями.
Когда «нефтяная лесенка» перестаёт работать
Немного предыстории. В 2025 году в России был принят законопроект о так называемой «лесенке» — постепенном снижении бюджетного ценового ориентира: с нынешних $60 за баррель Urals до $55 к 2030 году. Механика простая — минус один доллар каждый год. Но уже в апреле 2026-го министр финансов Антон Силуанов дал понять: такие темпы больше «неактуальны». По его словам, схему нужно пересматривать уже сейчас, не оглядываясь на временную благоприятную ценовую конъюнктуру.
- Но Антон Германович умалчивает об одном важном нюансе: чем ниже планка отсечения, тем большая часть нефтяных сверхдоходов уходит не на текущие бюджетные траты — будь то социалка или оборонка — а прямиком в финансовую «кубышку» государства, т. е. в Фонд национального благосостояния. И здесь возникает ключевое противоречие: такая схема всё сильнее расходится с реальной логикой исполнения бюджета.
Если посмотреть на цифры, картина становится ещё нагляднее. В 2025 году ФНБ формально подрос — с 11,9 до 13,4 трлн рублей к началу 2026-го. Но это прирост во многом «на бумаге». Реально доступная ликвидная часть — валютные средства и золото, которые можно быстро направить на латание бюджетных дыр — на 1 апреля 2026 года сократилась до 3,89 трлн рублей против 4,08 трлн в январе. Просто сравните: дефицит федерального бюджета, заложенный на 2026 год, равен 3,8 трлн рублей. Т. е. вся кубышка сопоставима с годовым дефицитом и исчезнет моментально, стоит только распотрошить «заначку».
Инфляция, которая съедает «заначку»
И здесь становится заметна, пожалуй, самая неприятная деталь всей конструкции — дело вовсе не в том, сколько именно средств накоплено, а в том, насколько неэффективно они работают. Точнее — в том, что они не работают вообще.
Если обратиться к официальной отчётности Минфина, то картина выглядит довольно показательно. По итогам 2025 года номинальная доходность ФНБ составила всего около 0,17% в рублевом выражении. В юанях ситуация ненамного лучше — порядка 0,35%. Формально доходность есть, но по сути она близка к нулю.
На этом фоне инфляция за тот же период, по официальным оценкам, находилась на уровне примерно 5 с лишним процентов. И в этом заключается главный парадокс: фонд, который по своей логике должен сохранять и приумножать стоимость национальных резервов, фактически делает обратное — он медленно, но стабильно обесценивает их в реальном выражении.
Если пересчитать это в масштабах всей «кубышки», получается довольно ощутимая величина: ежегодные скрытые потери оцениваются почти в триллион рублей. И это не разовый провал, а системный эффект, возникающий из года в год за счёт устойчивого отставания доходности от инфляции.
Но давайте зададим себе логичный вопрос — а что же происходит с этими средствами дальше?
Значительная часть ресурсов направляется на крупные государственные проекты: масштабные инфраструктурные стройки, поддержку и оздоровление государственных корпораций, развитие отдельных отраслей вроде авиастроения или дорожного строительства. Формально всё это выглядит как инвестиции в развитие, но по факту вопрос их эффективности остаётся открытым.
- На этом фоне особенно заметен контраст с международной практикой. Крупнейшие суверенные фонды, такие как норвежский Government Pension Fund Global с активами порядка $1,75 трлн, действуют по принципиально иной логике: широкая диверсификация, глобальные рынки, вложения в тысячи компаний по всему миру и стабильная долгосрочная доходность.
- Аналогичные структуры в Китае и странах Персидского залива также демонстрируют системный рост капитала благодаря рыночным стратегиям и распределению рисков.
В российской же модели ФНБ всё чаще воспринимается не как классический фонд накопления, а как ограниченный внутренний ресурс перераспределения — с высокой зависимостью от текущих бюджетных решений и существенно меньшей инвестиционной отдачей.
В результате складывается парадоксальная ситуация. С одной стороны, экономике предлагают ужесточение — снижение ликвидности, рост налоговой нагрузки, ограничение доступных ресурсов. С другой — средства, которые изымаются и аккумулируются, либо теряют стоимость из-за инфляции и девальвационных процессов, либо просто бездарно проедаются здесь и сейчас «стройками века», чья окупаемость вызывает сомнения даже у самых больших оптимистов.
И снова за всё заплатят россияне
Следующее направление экономической политики вызывает не меньше вопросов — рост налогового давления, который уже по умолчанию становится привычным сценарием. Власть уже запланировала собрать с бизнеса и населения 2,3 трлн рублей в 2026 году. Основной вклад в эту сумму даст повышение НДС с 20% до 22%. Параллельно ужимаются критерии для упрощённой системы налогообложения — порог по выручке снижается с 60 до 15 млн рублей. А для ИТ-сектора отменяются прежние льготы по страховым взносам, которые ещё недавно считались точкой роста отрасли.
Аналитик финансового рынка Дарья Полевая подводит сухой итог происходящему:
«Новый бюджет демонстрирует простую логику — за всё заплатят россияне».
По сути, речь идёт о компенсации бюджетного дефицита через расширение фискального давления на население и бизнес, чтобы государственная казна закрывала свои дыры максимально безболезненно для самой себя.
Экономист и финансист Олег Вьюгин, комментируя налоговые инициативы и введение промышленного сбора (до 5 тысяч рублей), указывает на более широкую проблему. По его словам, на фоне замедления экономического роста и недобора ненефтегазовых доходов повышение НДС и сопутствующих налогов неизбежно ударит по деловой активности и разгонит инфляцию. Получается замкнутый круг: сначала фискальными мерами подогревается инфляционное давление, а затем с ним начинают бороться через высокую ключевую ставку, тем самым окончательно добивая бизнес.
Нас ждет технический дефолт? Нет — будет гораздо хуже
Главная опасность подобной экономической логики — её накопительный эффект. В 2025 году дефицит федерального бюджета достиг колоссальных 5,74 трлн рублей (а это, на секундочку, почти 2,6% ВВП), при изначально куда более скромных ожиданиях в районе 1,2 трлн.
При этом бюджетная трёхлетка рисует картину «управляемого оптимизма»: дефицит якобы должен снизиться до 1,6% ВВП в 2026 году и удерживаться в пределах 1,2–1,3% в последующие годы. Но этот сценарий держится на весьма шатком предположении, что нефть стабильно останется выше $55 за баррель. И это в условиях, когда уже в начале 2026 года Urals показывал заметное снижение и тестировал локальные минимумы.
Иначе говоря, вся конструкция стоит на тонкой опоре внешней конъюнктуры. Любой серьёзный внешний удар — будь то рецессия в Китае, крупнейшем потребителе сырья, или резкое сокращение спроса на российскую нефть со стороны ключевых покупателей — мгновенно ломает баланс. В такой ситуации у финансового блока остаётся не пространство для манёвра, а выбор между двумя жёсткими сценариями: либо экстренное усиление налогового давления, либо резкое урезание расходов. И здесь проявляется главный риск: ФНБ в его нынешней ликвидной форме подобных шоков просто не выдержит.
А где наши 300 млрд долларов?
На этом фоне особенно странно выглядит нежелание наших властей инициировать возвращение замороженных западных резервов. Причем ни политическим, ни юридическим путем. А ведь речь идёт не о гипотетических цифрах, а о вполне живых деньгах — примерно $300 млрд валютных активов ЦБ РФ, значительная часть которых оказалась заблокирована в бельгийском депозитарии Euroclear.
И пока финансовый блок внутри страны пытается латать бюджет за счёт повышения налогов, ужесточения правил и постепенного «выжимания» экономики по всем направлениям, крупнейший внешний ресурс государства остаётся недоступным уже третий год подряд.
Если Запад продолжает удерживать эти средства, отказываясь вернуть их законному владельцу и пускает при этом чужие проценты на военные нужды Украины, то почему Россия не может действовать более жестко?
Быть может, вместо того чтобы в очередной раз добивать очередными налогами и без того на ладан дышащую экономику, имеет смысл поставить наконец вопрос ребром: либо Европа и США возвращают нам украденные миллиарды, либо Россия чхать хотела на международное право и в качестве ответной меры взыщет потери внутри страны через западные же активы по упрощенной процедуре.
А пока этого нет, все разговоры про «лесенки», налоговые реформы и корректировки бюджета всё больше напоминают ситуацию, когда на тонущем корабле спорят о том, кому достанутся одеяла, не замечая, что корабль стремительно идет ко дну. И в этой логике требовать от экономики «ещё немного потерпеть» — всё равно что просить пассажиров доплатить за вёсла, потому что вороватый капитан давно продал двигатель.
Дорогие друзья. С каждым днем откровенно говорить на злободневные темы становится все труднее. Заинтересованные люди старательно «закручивают кран» тем авторам, кто еще пытается говорить правду. Почему — думаем, объяснять, наверное, не надо. Наш канал держится на голом энтузиазме, поэтому, если кто-то посчитает возможным для себя оказать ему помощь, будем очень благодарны. Помочь очень просто — достаточно просто нажать на кнопку «Поддержать» в правом углу и внести любую неразорительную для вас сумму.