Шерил Коутс одинокая молодая женщина, хозяйка маленькой фермы на краю леса. Ее жизнь меняется после встречи с необычным мужчиной на городской ярмарке. Он становится ее слугой и помощником. У обоих героев непростое прошлое, полное потерь. По мере развития отношений Шерил начинает осознавать, что ее чувства к нему выходят за рамки простой доброты - в ней пробуждается страсть.
История рассказывает о силе женской любви, мужской преданности и стремлении человека к счастью.
Глава 5
Сразу после Рождества владелец большой фермы Джейсон Марек собирался отмечать свои именины. Ему исполнялось тридцать лет. Прошедший год был удачным для его хозяйства и отпраздновать он решил пышно. Джейсон пригласил старых друзей. Должны были приехать сестры с мужьями и детьми, а это означало, что его большой и красивый дом с высокими белыми колоннами, будет переполнен.
Вечерами Шерил вышивала для него рубашку. Она взялась за это дело вместо того, чтобы шить себе новое платье. Сделать и то, и другое, она бы не успела. Вышивка была очень сложной. Нитки на нее шли шелковые, тонкие, сдержанных, нежных оттенков. По обе стороны ворота должны были быть вышиты олени, а по самому вороту шел замысловатый узор из коричневых и охристых нитей, переплетенный, четкий, напоминающий терновые ветви.
– Весьма драматично, – заметила Алисия как-то вечером, заглядываясь на чужую кропотливую работу.
Шерил, склонившись над пяльцами, рассмеялась. Живя в доме крестной, Алисия перенимала ее привычки и пристрастилась к чтению. Романы, хранящиеся в старой библиотеке бывшего хозяина, неожиданно обрели юного, восторженного и жадного поклонника. Пальчики у этого чтеца были маленькими, но цепкими, а глаза зоркими. Алисия охотилась на книги, как кошка на мышей. Вначале долго высматривала, стоя перед книжным шкафом, затаившись, задрав маленький, слабый подбородок и приоткрыв от напряжения рот. А затем, увидев интересное, рывком кидалась к полке и вцеплялась в корешок. Хозяйке дома очень нравилось запускать девчонку в кабинет и стоя за ее спиной, наблюдать за этим забавным и немного странным процессом.
Вначале Алисия читала совсем медленно, долго и неподвижно сопя над раскрытой книгой. Шерил, проходя мимо, с подозрением поглядывала на нее. Ей казалось, что девчонка заснула. Но нет, она не спала. Ее глаза были широко раскрыты, а губы беззвучно шевелились. В детстве Алисия из-за своей болезни почти не ходила в школу. Первое время отец возил ее туда каждый день, но потом, когда она научилась сносно читать, писать и считать, постепенно бросил это утомительное для себя занятие. И сейчас чудом было то, что проснувшийся интерес не угасал, а разгорался все сильнее. Алисия научилась выбирать книги под себя, оценивать и логично пересказывать сюжет. К тому же, у нее развилась забавная привычка вставлять в свою речь всякие мудреные, витиеватые выражения. Этим она очень веселила хозяйку дома.
– Это старинный узор. Таким орнаментом в прошлые века украшали одежду охотников, – объяснила свой выбор Шерил. Она поднесла работу поближе к свету. – Джейсону подойдет. Он же владеет целым стадом животных. И пусть это не олени и не кабаны, а всего лишь пушистенькие овцы, да толстые свиньи, ничего не поделаешь. Такова наша жизнь. Время настоящих охотников прошло.
Шерил работала не покладая рук. За нитки для этой вышивки она отдала немалую сумму, купив их при случае у торговца, проходящего мимо церкви в воскресный день. И теперь она не могла позволить себе даже нового воротничка на праздник. Но ее это не беспокоило. Она знала, что во чтобы она не нарядилась: в сделанное своими руками или же в купленное готовое и подогнанное по ее фигуре платье, на празднике она все равно будет выглядеть беднее и проще живущих в городе сестер Джейсона. Да что там! Она будет выглядеть проще, чем даже его маленькие племянницы. Шерил улыбалась своим мыслям, плавно вытягивая длинную шелковую нить. Чего бы ей хотелось, так это выпить сладкого холодного шампанского. И еще красивой музыки. В доме Джейсона было старое пианино, на котором в юности обучались его сестры. Шерил надеялась, что музыки на празднике будет много.
***
Одним ранним утром, сразу после быстрого завтрака, хозяйка фермы разложила на кухонном столе подарки. Традиция поздравлять работников не прерывалась ни разу, даже в самые тяжелые годы. Подарки Шерил были не самыми дорогими, но они были нужными. Сейчас на столе лежали мелкие предметы одежды: платки, простые хлопковые чулки, тканевые пояса. А также мелочи, нужные для работы: нитки, наборы пуговиц, тесьма, бисер – для женщин, ножи, жестяные коробки для сигарет и спичек, кожаные шнурки – для мужчин. К подаркам тех, у кого были дети, прилагались нехитрые сладости.
Подперев рукой подбородок, хозяйка фермы долго смотрела на разложенные вещи, но думала она, кажется, чем-то другом. После той тяжелой и опасной болезни в ее словах и движениях появилась осторожность. Она сильно похудела, стала бледнее, тоньше, прозрачнее, загадочнее. Она как будто повзрослела.
Джейсон продолжал навещать ее каждый день. Конечно, он не мог не замечать все эти перемены. То, как она исхудала, как стали ей велики ее платья и какими прозрачными теперь были ее руки. Порою она замирала сидя в кресле или стоя перед окном, застывала, смотря в одну точку, словно прислушиваясь сама к себе. Ему становилось тревожно. Он никогда не мог догадаться, о чем она думает. В последние годы он привык видеть в ее глазах печать, но только теперь, к этой привычной печали, прибавилось еще и удивление. Шерил как будто искала ответ на сложный вопрос и все никак не находила.
Холодный зимний свет ярко освещал маленькую и тесную кухню через широкое прямоугольное окно. На столе, среди подарков, все еще парил недопитый утренний чай. В доме было тепло. Торфа, который купил Джейсон, должно было хватить до самой весны. Шерил старалась не думать о том, сколько все это стоило. Ей самой такие траты точно были сейчас не по карману.
Она держала свою чашку обеими руками и смотрела на хлопочущую у печи Алисию.
– Твой отец скоро приедет. Нам бы уже пора начать собираться. А я еще хотела украсить к вечеру гостиную.
– Выпечка, мисс Шерил. Вот-вот и будет готова. Хлеба хватит на несколько дней и в праздники можно будет передохнуть.
– Это очень хорошо. Привезем с фермы свежего масла и сыра. А еще наберем муки и яиц. Отличный набор для Рождества. – Шерил вздохнула. – Я поднимусь в кабинет, – добавила она. – Хочу еще кое-что захватить с собой.
Тепло теперь было даже в нежилой части большого дома. Согретый пылающей печью и камином воздух пробирался по воздушным трубам, проникал через запертую резную дверь и обволакивал теплом старые стены. Внутри большого кабинета теперь пахло книгами и выделанной кожей. Запах сырости почти исчез.
Шерил одернула пыльную портьеру. С нее вспорхнула мелкая, светящаяся на фоне светлого окна моль. Хаотичными, порывистыми зигзагами она полетела куда-то под потолок.
Из окна был виден мирный зимний пейзаж. Луг, а за ним небольшой овраг с протекающим через него ручьем, затем снова травяной луг и дальше – темный густой лес. Все было настолько знакомым, привычным, близким, родным, что ей не нужно было выходить из дома, чтобы оказаться там любое время года. И даже сейчас, когда все за окном было покрыто белым, жестким, тонким слоем снега, она все равно могла почувствовать лето. Шерил знала, что ручей холодный и чистый, что он звонко журчит и пахнет перечной мятой. В нем водятся юркие скользкие угри и маленькие зеленые лягушата. Она помнила запах каждого цветка, который можно найти на лугу. Видела очертания куста старого шиповника, сердитого, сурового и становящегося нежным в начале лета, когда он весь покрывался бело-розовыми ароматными цветами. А лес пах всегда одинаково, в любое время года: тяжело, свежо и густо. Старые дубы стояли в нем стеной, точно древние воины на вечном посту. И у их ног она всегда чувствовала себя очень спокойно.
Шерил подошла к дубовому шкафу, почти полностью занимающему собой одну из стен просторного кабинета. Этот книжный шкаф был самым ценным предметом мебели в ее доме. Он был изготовлен по тем чертежам, которые сделал ее отец и с теми узорами на дверцах, которые придумала ее мать. Шерил посмотрела на скопившуюся в резных канавках пыль, провела по ней пальцем, а затем открыла дверцу и взяла два тома. Она пришла сюда именно за ними. Одним из них был сборник исторических рассказов. Это была толстая книга, хранящаяся в библиотеке столько, сколько она сама себя помнила. Второй выбранной книгой было очень дорогое издание ее любимого романа «Айвенго». Эту книгу она приобрела несколько лет назад, на ежегодной ярмарке в Уорентоне.
Час спустя они с Алисией подъехали к ферме. Шерил, легкая, как пушинка, спрыгнула с подножки и затем, вместе с Уокером, помогла Алисии спуститься на землю. Старшая молочница уже распахнула дверь, выскочила на дорожку в одном платье. Она бежала им навстречу. Широко улыбаясь, Элисон приняла из рук хозяйки большую корзинку, но тут же поставила ее на землю. Элисон хотелось обнять Шерил, она протянула к ней свои полные белые руки с закатанными по локоть рукавами.
– Мисс Шерил! О, как же я рада вас видеть! Как же я рада! Вы выглядите очень хорошо!
Шерил рассмеялась и крепко обняла ее, вдохнула такой знаковый запах молока и хлеба, идущий от ее одежды.
– Ох, Элисон, спасибо тебе! Надеюсь, вы все здесь в добром здравии?
– Мы все в абсолютном здравии!
– Замечательно! Значит, сегодня у нас будет праздник! Элис, мне сегодня нужно много-много масла на белом хлебе!
– Больше, чем обычно? – засмеялась Элисон. – Я думаю да. Едва вы только показались на повороте, как я увидела, насколько сильно вы исхудали!
– Я так сильно похудела, что у меня почти исчезла моя грудь. Я как будто снова превратилась в подростка.
Последние слова Шерил произнесла старшей молочнице уже на ухо, с улыбкой оглядываясь на идущего позади них и ведущего под руку свою старшую дочь, Уокера.
В «молочном домике» было светло и чисто. Там пахло сладкой выпечкой. Шерил сразу захотелось есть, хотя ее завтрак закончился совсем недавно. Поэтому, пока остальные заканчивали утреннюю работу, Шерил, Алисия, Элисон и Уокер собрались пить чай.
Стол был грубо сколочен и был таким тяжелым, что одному человеку сдвинуть его было не под силу. Вся мебель, используемая на ферме, делалась на века и от времени она становилась только лучше. Любимое место Шерил находилось у окна. Оттуда можно было видеть всех входящих, смотреть на улицу и заодно наблюдать за работой молочниц, которые возились в рабочей комнате, над погребом.
Нехитрые приборы уже были разложены. Элисон достала из печи горячий свежий хлеб и подала его на стол.
– Чуть позже я посмотрю телят, – сказала Шерил, закидывая щипцами в свою чашку колотый желтоватый сахар.
– О, да, их уже пятеро! И всего два бычка. Все встают на ноги и все время просят молока.
– Что ж, пока перевес на нашей стороне. Быков продадим по осени. Какие еще новости, Элисон. Хотя Уокер мне и так все рассказал.
Шерил улыбнулась, вскидывая глаза на управляющего. Тот, поставив локти на край стола, с трудом жевал жесткий, толсто нарезанный бекон.
– Все идет неплохо. Зима мягкая в этом году. И, дай Бог, она будет такой до самой весны.
– А уж весной, я надеюсь, мы станем жить еще лучше. Эта чудесная ферма должна процветать, – добавила старшая молочница.
– Жить еще лучше? – повторила Шерил опуская свою чашку на блюдце. – А что такого особенного должно произойти весной?
Элисон внезапно замялась и опустила глаза.
– Что такое? Ну говори же?
– Простите меня. Это просто слова. Мы надеемся на лучшее.
– Не отмахивайся, Элисон, – засмеялась Шерил. – Я не тот человек, от которого можно отмахнуться. Ты сама знаешь. Говори, раз начала. Знаешь, само выражение «жить лучше», звучит не так уж плохо. А вот что за ним скрывается – ты мне сейчас и расскажешь.
Элисон, понимая, что на радостях сболтнула лишнего, обреченно вздохнула. Ее полная, тяжелая грудь на мгновение приподнялась над столом и снова опустилась.
– Люди говорят… Мистер Джейсон Марек сделал вам предложение.
Над столом повисла тишина. Стало слышно, как работницы гремят в соседней комнате кастрюлями и как мычит в сарае какая-то корова.
Шерил перевела взгляд на окно. Маленькие стекла, вставленные в толстые деревянные рамы, чуть искажали унылый дворовой пейзаж. Стекла показались Шерил грязными, она нахмурилась.
– И кто же распространяет такие слухи? – спросила она.
– Деревенские, конечно. Они говорят, что кобыла Марека протоптала к вашему дому глубокую тропу.
– Тропу, значит… И что с того? Я так сильно болела. Я, наверное, чуть не умерла. И что изменилось? Ко мне, между прочим, приезжал еще и доктор. Так может, я теперь должна выйти замуж на них обоих? Какие же глупые люди. Да и потом, как мое замужество может улучшить нашу жизнь? У Джейсона своих хлопот не меньше. Ему не хватает времени разобраться со своими делами. Там одна его матушка доставляет ему столько забот, что у него голова кругом, а он еще и мне помогает.
– Простите мисс Шерил. Просто ходят слухи, а ведь мы люди простые и, бывает, верим тому, что говорят.
– Это глупо, верить тому, что говорят. Гораздо проще спросить у меня. И я отвечаю – нет. Замуж я не выхожу. Конечно, он гостит у меня каждый день. Но мы друзья. Да к тому же, близкие соседи. Других семей в округе нет. Дальше только поля, лес, фьорды, океан. А нам всем нужно общение, чтобы быть в курсе всех дел и не одичать тут окончательно.
Шерил потянулась к заварочному чайнику, но Уокер опередил ее, привстал и аккуратно добавил чая в ее белую чашку.
– И далее… Неужели, Элисон, ты считаешь, что Джейсон займет мое место здесь? Неужели вы все так этого ждете? Вы считаете, что он станет для этой фермы лучшим хозяином, чем я?
Элисон опустила глаза еще ниже, а Уокер перестал жевать и свел к переносице свои кустистые полуседые брови. При этом он стал очень сильно походить на филина.
– Элисон Уинстон, как тебе не стыдно?! – сказал управляющий. – Я не ожидал от тебя такого глупого поведения. Ты должна извиниться за то, что передаешь мисс Шерил всякие сплетни!
– Простите меня, мисс Шерил! Простите ради Бога! Но ведь в замужестве нет ничего плохого! – Элисон внезапно начала защищаться. Она поставила пухлые локти на стол и, продолжая сидеть на стуле, немного приподнялась.
– Все женщины рано или поздно выходят замуж, – безапелляционно заявила она.
– В моем случае, это скорее уже «поздно», – Шерил негромко рассмеялась и подмигнула своей притихшей за столом крестнице.
– Мистер Марек очень хороший мужчина. Он честный и преданный. К тому же он…
– Да угомонись ты! – одернул ее Уокер. – Ну разве так можно обсуждать людей? Зачем ты вообще начала об этом говорить? Оставь мисс Шерил в покое!
–Уокер, не сердись на Элисон, – Шерил похлопала управляющего по плечу. – Элисон говорит чистую правду. Джейсон Грегори прекрасный человек. И никто не будет с этим спорить. А теперь вы все угощайтесь. Нам скоро нужно будет освободить этот стол, чтобы накрыть его для работников. Я надеюсь, пироги подошли?
– Пироги уже в печи, мисс Шерил, – ответила Элисон.
– Так быстро? Тогда нам нужно поскорее доесть наш второй завтрак! Алисия, девочка, не отставай!
Чуть позже, оставив служащих внизу, накрывать стол для работников, хозяйка фермы не спеша поднялась на второй этаж. Шаги ее были такими легкими, что казалось, будто по деревянным ступеням лестницы шагает не человек, а котенок. Поднявшись наверх, прижимая к груди привезенные из дома книги, Шерил свободной рукой обхватила привычные изгибы холодной и большой металлической дверной ручки. Замерла на секунду, задумавшись, смотря в никуда, покусывая губы и едва заметно качая головой в такт сложному внутреннему диалогу.
Кабинет был светел. Даже несмотря на то, что высокое полуденное солнце было скрыто за слоем толстых зимних облаков, его холодный свет отражался от лежащего повсюду белого свежего снега и щедро вливался в широкое окно. Свет падал на письменный стол туманными, белесыми, как жидкое молоко, линиями. Шерил показалось странным, что письменный стол выглядит так, будто работавший за ним человек только что куда-то вышел. Беспорядок на этом столе был для нее непривычен, ведь ни отец, ни Уокер, ни она сама, такого никогда не допускали.
На столе находились привычные вещи: толстая книга учета, квитанции и мятые чеки, разглаженные и сложенные стопкой, толстая свеча и масляный светильник, а также ровная стопка чистой бумаги на самом краю, рядом с письменными принадлежностями. Беспорядок создавали разбросанные, точно разнесенные сквозняком, листы бумаги. Они были исписаны сверху донизу красивым, витиеватым почерком. Округлые, крупные буквы шли четким строем, все по одной линии, все на одной высоте. Шерил машинально опустила книги на край стола, а затем взяла один из этих листов.
"Я потерял счет дням. Боль заставляет меня падать на пол, все лицо у меня из-за этого разбито и покрыто коркой из засохшей крови. Своим видом я пугаю мальчиков. У меня очень сильно звенит в ушах, мне постоянно кажется, что сквозь этот звон я слышу чей-то крик. Я будто отравлен. Трюм (это так называется на их языке), тесная коробка из дерева, в ней нет воздуха. Мы все смотрим в темноту, сидим у стены и тихо стучим.
Мужчины мне не говорили, но я и сам понял, что это за крики. Это матросы издеваются над нашими женщинами. Чуть позже мы узнаем, что некоторые маленькие дети, которые были при них, умерли. Времени больше нет, и я сообщаю мужчинам свой план. Он довольно прост. Мы передаем его методом стуков – дальше и дальше, по трюмам. Превратиться в мёртвых – легко. Мертвый груз не будет иметь никакой ценности.
Корабельный врач будит меня, поливает холодной водой мою голову. Сейчас он выступает в роли переводчика. Он должен доставить нас на их землю живыми – это все, что он пытается мне сказать. Я долго смотрю ему в лицо и в тусклом свете вижу перед собой маленького и печального, некрасивого человека. Для меня они все на одно лицо. Они все похожи на уродливых больших рыжих обезьян. Хотя именно этот человек не выглядит безжалостным негодяем. Ну и для чего же он сам отправился в этот путь? Ради приобретения богатства или из-за своего больного любопытства? Мне интересно, о чем он думает. Я делаю попытку приподняться ему навстречу, но у меня не хватает на это сил. Темнеет в глазах. После этого я начинаю думать, что в нашем трюме я умру первым. Доктор тоже думает об этом. Он сердится и кричит, а затем хватает мою руку, кладет на свое плечо и рывком сдергивает меня с постели. Мы медленно поднимаемся на палубу.
Я чувствую свежий морской ветер. Глаза болят от ослепительно теплого света, простора и бескрайней синевы. Я смотрю вверх и вижу серые паруса. Они прямо надо мной, близко, как облака в горах. Их много, они огромные и уходят в небо. Весь корабль похож на сильного морского зверя. Мы точно летим над океаном. Паруса – наши крылья. Земли нет. Будто ее нет совсем. Мир и правда, очень, очень большой.
Капитан сидит за большим столом, в очень большой, светлой каюте. При виде меня он кривит лицо. Он постоянно называет меня "маленьким дикарским царьком". Он сообщает, что принял решение расстрелять меня на глазах у наших людей. Но перед этим он обещает выбросить за борт кого-нибудь из наших детей. Я молча стою перед ним. Я подозреваю, что он блефует, ведь на самом деле, никто из нас ему не принадлежит.
Доктор уводит меня к себе и уговаривает принять лекарство. Но мне не становится лучше. Наоборот, боль во мне теперь такая сильная, что я падаю на пол прямо в его каюте и на время лишаюсь зрения, и слуха. Но теперь я лучше понимаю себя. Это все не из-за коробки (трюма). То, что я чувствую – на их языке называется – "ненависть". Я действительно ею отравлен. В моих жилах теперь не кровь, а сок ядовитого растения. Ненависти во мне столько, что нам с ней тесно в их деревянном трюме и на их корабле. Она размером с океан, и она меня душит. Именно она вызывает эту боль и эти жуткие приступы слепоты.
Прежде чем доктор снова приходит за мной, я успеваю рассказать своим о расстреле и, на всякий случай, назначаю для них нового Хранителя. В случае моей гибели им должен стать Ивер Ламелия. Он немного старше меня, и я ему полностью доверяю. Так же, я прошу их всех оставаться единым целым. Навсегда. Я прошу их не бояться, держаться друг за друга, до конца. Я знаю, что умирать трудно. Мы все сильны и жизнелюбивы. Мы все хотим жить, но я, на всякий случай, со всеми прощаюсь.
Корабль сопровождают дельфины. Их черные спинки синхронно взмывают над поверхностью воды. Они совсем близко. Я люблю дельфинов, поэтому улыбаюсь, когда смотрю на них. Доктор сердится. Он хватает меня за шею, склоняет мою голову к себе и что-то шипит. Он называет меня "ребенком". Иногда я и сам забываю о том, насколько я еще молод. Но я думаю, что в этом случае, возраст не имеет никакого значения. Дельфины прекрасны и умны, они священны, как боги. И человеку вполне естественно улыбаться, глядя на них.
Меня встречают двое. Капитан и тот, второй, который мне уже хорошо знаком. Предавший и меня, и всю Визарию, сейчас он невозмутимо смотрит мне в лицо. Я не могу предугадать его действий, потому что передо мной по-настоящему страшный, холодный, каменный человек. Меня пробирает дрожь при одном взгляде на его крупное, точно вырубленное лицо. Даже капитан этого огромного корабля по сравнению с ним – слаб. Я думаю, если бы я мог убить его, то в этом мире стало бы на порядок меньше зла и хаоса.
Этот человек давит на нас своей волей. Он сильнее капитана, но он отнюдь не сильнее меня. Я уже знаю, в чем его слабость. И это довольно скучно. Он всего лишь безумно жаден. В его глазах я ценный товар. И чем дальше мы уходим от моей разоренной земли, тем дороже становлюсь и я, и все те, кто заперты в трюмах. Я недолго говорю с ними обоими. Я всеми силами пытаюсь донести, что именно с нами происходит. Капитан злится, бьет меня по лицу. Но он все понимает правильно. Удивительно, но наши жизни спасает жадность одного человека.
К своим меня теперь не допускают. Каюты прослушиваются, мы больше не можем общаться через стук. Но мне удалось добиться того, чтобы наши люди получали больше питьевой воды и, самое главное, чтобы наших женщин больше никто не трогал.
Доктор забрал меня к себе. Он не спускает с меня глаз. Первые ночи я заперт в кладовке. Чуть позже он понимает, что я для него не опасен. Но он по-прежнему прячет от меня карты, компас и все ножи, что есть в его каюте. Мы с ним часто сидим на корме. В лицо летит соленая морось, солнце жжет макушку, свежий ветер треплет одежду. Я слушаю чужую речь и учусь языку.
Я замечаю, что он тоскует. Мысли легко читаются на его лице. Когда матросов зовут на обед и мы остаемся на палубе одни, я спрашиваю доктора о том, что его так сильно гнетет. Он долго молчит, смотрит вдаль. На линии горизонта собирается гроза, в темных тучах сверкают молнии. Ветер усиливается и волны становятся все выше. Доктор крепко хватает меня за плечо. Он бормочет что-то неразборчивое. Я вслушиваюсь и понимаю, что он говорит про вину и про то, что, отправляясь в это плавание, он ожидал увидеть совсем другое. Он говорит о том, что восхищен нашим народом, его молчаливой сплоченностью и силой духа. Он восхищен нашими городами, потрясен нашей самобытностью. И что он, как и многие в его стране, считал нас дикарями, почти животными. После этого он смотрит мне в лицо и отчетливо произносит: "Прыгай в воду, если хочешь. Если так тебе будет легче, то уходи. Ты еще слишком молод и мне так сильно жаль тебя. Я не знаю, что ждет тебя впереди, но я уверен, что эта жизнь будет ужасна". Я выслушиваю его и качаю головой. Я отвечаю, что уже давно бы это сделал, если бы только захотел. Но нет. Я очень силен и буду силен до тех пор, пока я буду жив. Я должен позаботиться о тех, кем до отказа забиты трюмы. В этих трюмах находятся мои люди. А я, по-прежнему, их Хранитель".
Шерил дочитала и вернула бумагу на стол. Она не замечала того, как дрожат ее руки. В кабинете было тихо, лишь громко тикали старинные напольные часы. Не было слышно ни человеческой речи, ни стука, ни шороха. Ей стало жутко в этой цокающей одинокой тишине. Она быстро вышла из кабинета и направилась было вниз, к людям… Но услышав с лестницы голоса работниц, остановилась. Все было как обычно. Ее ферма. Люди, знакомые с детства, привычные звуки и запахи.
Она вернулась в кабинет и увидела забытые на краю стола книги. Теперь ей все виделось по-другому. Она хотела увлечь его книгами? Эти сочинения, чьи-то многолетние труды меркли перед теми строками, что она только что прочла. Эти строки были живыми, и они как будто отхлестали ее по щекам. Лицо ее горело.
Нужно было просто оставить книги и уйти. Корнуанцы обладают даром, которого нет у жителей материков. Шерил про это уже знала. Она знала, что он поймет, то, что она была в кабинете и трогала его записи. Хотя… если он не прятал эти бумаги, то, возможно, ему действительно все равно кто их увидит. Гадать было бесполезно. Можно было просто спросить.
Шерил решила отнести книги в его комнату. Сердце у нее еще громко колотилось, ладони были влажными и влажный отпечаток остался на глянцевом бумажном корешке «Айвенго», который она опустила на угол узкого, простого, не покрытого скатертью деревянного стола.
В комнате корнуанца было тепло и сухо. Пахло сухим деревом и немного печным дымом. Видимо сегодня ветер заворачивал дым и задувал его в окна. Шерил осмотрелась. Прежде, не исключая и прошедшего лета, она много раз ночевала в этой комнате. В теплую пору работы на ферме было в разы больше и ей почти каждый день приходилось задерживаться, допоздна заканчивая дела на кухне.
В конце дня, сполоснув кастрюли и ведра, уставшие девушки расходились по домам и в «молочном домике» сразу становилось тихо, пусто, по-домашнему уютно. Шерил осматривалась, проверяя, закрыта ли заслонка в печи, убраны ли в погреб свежие сыры и сливки, приоткрывала льняные полотенца над подходящими в формах хлебами.
Ближе к ночи, хозяйка фермы шла в кладовку, брала из шкафчика полотенце, кусочек мыла и выходила на улицу. Разбрызгивая вокруг себя воду, она умывалась, стоя у крыльца и черпая горстями прямо из большой деревянной бочки. В это время мотыльки над ее головой бесшумно кружили и бились в стекло подвешенного под козырьком светильника, а вокруг была уже глубокая, наполненная звуками, ночь. Шерил приподнимая до колен свои юбки, поливала из ковшика прохладной летней водой на уставшие за день, гудящие босые ноги. Сторож в это время спускал псов с цепи, и они, бесшумно, серыми пятнами носились друг за другом через двор.
Под крыльцом стрекотал кузнечик, а из ближней рощи доносился глухой и настойчивый сычиный крик. Ей нравились такие темные, безлунные летние ночи. Иногда, перед тем как пойти спать, она садилась на каменное, еще теплое после жаркого дня крыльцо и поднимала голову к небу. Она замирала, одинокая, восхищенная, освеженная этим холодным и далеким чужим светом, легкая и счастливая. Ей нравилась ее жизнь. Нравилось ее незнание. Откуда эти звезды? Зачем? Уж не глаза ли самого Бога смотрят на нее сейчас?
В комнате ничего не изменилось. В ней было так же чисто, сумрачно и пусто. Темный дощатый пол был вымыт. Узкая кровать с кованым изголовьем была аккуратно убрана, вся постель была спрятана под тонким шерстяным покрывалом. На обшитой деревом стене по-прежнему висел нарисованный акварелью бледный зимний пейзаж. Ей было смешно смотреть на свой неловкий детский рисунок, заботливо убранный отцом в красивую резную рамку, спрятанный для пущей сохранности за стекло. Шерил, глядя на него, улыбалась.
Толстая свеча оплыла до середины, накрепко застыв в литом подсвечнике. Тот стоял на самом краю стола, видимо для того, чтобы маленький огонь можно было потушить, не поднимаясь с постели. Единственное окно этой узкой комнатки выходило на крышу примыкавшего к дому сарая. На черепичной крыше горкой лежали сухие листья, белели островки снега, пятнами зеленел мох. Из-за этой крыши в комнате не хватало света и из всего деревенского пейзажа был виден только край темного далекого леса, да крохотный кусочек серого неба.
Шерил опустила руку на высокую спинку тяжелого стула. Она знала, что живущий здесь человек сейчас ее не застанет. Каландива еще утром уехал с Джейсоном до лесопилки Фрезера, чтобы купить там дерево. Как она теперь знала, этот тот чужестранец был до безобразия смел. Он вел себя так, словно он самый что ни на есть, обычный человек. Он легко общался с местными, перемещался по округе и делал то, что ему было нужно. Правда на голове он теперь постоянно носил сделанную для него на заказ деревенским мастером простую широкополую шляпу с массивной жесткой тульей.
Лесопилка находилась довольно далеко и вернуться мужчины должны были только к вечеру. Уокер, по пути на ферму, рассказал ей, что Каландива больше не хандрит и что он стал «походить на "нормального" человека». Уокер удивлялся его способности быстро и точно считать в уме. "И где только этих дикарей такому обучают?" Удивительно, но корнуанец начал нравиться даже Джейсону. Они теперь вели вместе какие-то дела. За время болезни, да и после, выздоравливая, Шерил многое упустила, но эти двое пока не спешили посвящать ее в свои планы, а у нее не было времени во всем разобраться. Кроме того, Уокер доложил, что Каландива, неизменно приветливый со всеми, между тем, выгнал с фермы нескольких работников. Одного за пьянство, а второго за то, что тот вздумал ему грубить. Он уволил их вежливо и быстро, невзирая ни на мольбы, ни на глупые угрозы.
Внизу стало шумно. С первого этажа доносились топот, хохот и свист. Работники пришли за подарками и угощением. Шерил вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Ей нужно было спускаться и выполнять свой долг.
***
У низкого парадного крыльца пылали два больших, ярких факела. Неизвестно было, где Джейсон Марек подсмотрел эту идею и как умудрился ее осуществить, но выглядело это впечатляюще. Тени от красно-желтого пламени плясали по светлым, высоким стенам дома и по колоннам, создавая иллюзию танца, огонь умножался и искрил в темных оконных стеклах. А срывавшиеся с неба, легкие и белые крупные снежинки были похожи на перья. На фоне угасающего, темно-фиолетового неба высокий и красивый дом в этот вечер выглядел совсем иным – сказочным, похожим на волшебный замок.
Шерил спустилась с подножки, опираясь на руку своего управляющего. Широкая входная дверь, украшенная живыми поздними розами и ветками остролиста, была распахнута. Из окон дома на улицу изливался яркий свет, а также, до ее слуха доносились звуки музыки.
– Ничего не скажешь, Марек неплохо живет. И не подумаешь, что он простой фермер. Герцог, не иначе.
– Это просто огонь, свет и музыка, ничего больше. – Шерил накинула на голову широкий капюшон зимнего плаща.
– Такое баловство до добра не доводит, – пробормотал Уокер. – Мотовство и баловство. Того и гляди, сожжет весь дом. С огнем шутки плохи. В каком часу мне вас забрать, мисс Шерил?
– Езжай к себе, – ответила она. – Домой меня, скорее всего, отвезет Джейсон.
В это время, словно почувствовав ее появление, из дома вышел и сам хозяин. Он был без пальто и, увидев гостью, почти побежал навстречу.
– Я думаю, я буду танцевать всю ночь, – добавила она. – Поезжай, Уокер и отдохни как следует.
Джейсон, жаркий, пахнущий вином и духами, перехватил Шерил у калитки. Он толкнул кованую дверь, которая со звоном захлопнулась, и тут же, не давая ей ступить и шагу, приобнял и поцеловал ее в щеку.
– Почему ты снова так легко одета? Ты не замерзла? Дай свои руки. Они холодные, Шерил! Пойдем скорее. Как же я рад тебя видеть! Посмотри на дом! Тебе нравится?
– Конечно! Я думаю, твой замок виден сегодня даже из столицы.
Джейсон рассмеялся. Он был взбудоражен, но все стоял на месте и не давал ей пройти. Она вскинула глаза. Джейсон выглядел счастливым и очень красивым. Пожалуй, она еще никогда не видела его таким. Глаза его искрились, а на крупном, мужественном лице, на гладкой чистой коже мерцали медные отсветы. Он был настоящий хозяин своей земли, сильный, надежный, верный и преданный.
– Я почему-то уже подумал, ты не приедешь, – сказал он, все еще не отпуская ее ладоней. Он согревал их в своих больших руках и даже дышал на них.
– Как я могу пропустить твой день рождения? Пожалуйста, не думай обо мне так плохо.
– Я ждал тебя с самого утра. Я собирался бросить гостей и ехать за тобой. Лошадь уже запряжена.
– Ну и что бы я делала здесь днем? Я бы путалась у вас под ногами и всем мешала. У вас столько мастериц для того, чтобы украшать дом и готовить угощения. Я была бы лишней. И потом, не приедь я сейчас, в сумерках, то я не увидела бы со стороны такого красивого зрелища. Все это выглядит роскошно и торжественно.
– Это все для тебя одной, – глухо сказал он. – Я думал только о тебе.
Шерил улыбнулась и мягко взяла его под руку.
– Пойдем. Хочу пересчитать твоих племянников. Сколько их теперь стало?
– Плюс еще двое за год.
– Двое? Замечательно!
Они не спеша направились к дому. Снег продолжал падать мягкими хлопьями, он цеплялся за шерстяной плащ Шерил и оседал на обтянутых черным фраком плечах ее спутника. Вечер был прекрасным, праздничным, тихим, безветренным и теплым. Под ногами мягко шуршал гравий. Они приблизились ко входу, к ярко освещенной, распахнутой парадной двери и в молчании остановились перед тремя, невысокими широкими ступенями.
Факелы, установленные перед домом, сгорали ярко, с шипением и треском. От них шли волны теплого воздуха и такой же нестабильный, мерцающий, рассыпающийся искрами свет.
– Это разве не опасно? – спросила Шерил, любуясь на высокое, пышущее жаром пламя.
Джейсон хотел было уверить ее, что никакой опасности нет, но промолчал. Он просто смотрел на нее. Пляшущий красный свет делал ее облик ведьмовским. Он высветлял чуть насмешливые, нежные черты лица, ее темные локоны, завитые и опускающиеся на узкие, тонкие плечи. Касался ее нежных рук и высокой, пышной груди. Фигура у нее была все еще девичья, как будто ей по-прежнему было семнадцать лет. Шерил не видела, как хозяин дома сжимал и разжимал свои кулаки, руки Джейсона были спрятаны за спину.
– Я заплатил служащему, чтобы он следил за огнем всю ночь, – ответил, наконец, он. – Не волнуйся. Ох, Шерил, вот бы ты хоть ненадолго перестала беспокоиться обо всем, что видишь вокруг себя.
– И как я должна это сделать? Я живу одна уже почти семь лет. Пойдем в дом. – сказала она. – Ты ведь вышел без пальто. Я совсем не хочу, чтобы ты замерз.
В прихожей он принял у нее ее плащ и Шерил, повернувшись к зеркалу, поправила на груди чуть съехавший в сторону воротничок.
Вся просторная гостиная была ярко освещена. В честь праздника была вынесена лишняя мебель. Остались лишь диваны, кресла, стулья, несколько столов. Пианино было перемещено под лестницу. Живые экзотические растения, которые очень любила старая хозяйка, были расставлены по всем углам и заполняли пространство между высоких темных окон. Почти треть комнаты занимал большой, сервированный стол. Гости были рассредоточены по группам. Сидя на диванах, стоя у камина и возле столика с напитками, они шумно общались. Слышался смех. Здесь присутствовали городские приятели Джейсона, его двоюродные дядя и тетя со своими подросшими детьми и, конечно, же сестры. Самая старшая была взрослее брата на пятнадцать лет. Шерил редко видела ее на родине. Она знала, что у нее уже восемь или девять детей. Остальные сестры тоже не отставали. Род Джейсона был крепок корнями и шелестел кронами точно густая тополиная роща. И все это были сильные, красивые, здоровые и счастливые люди.
Дети носились по лестнице и у столов, прятались за стульями, шумели. Маленькие ручонки тянулись, утаскивали с тарелок то, до чего удавалось достать. Торопливая служанка, выносящая из кухни блюда, то и дело шлепала детей по рукам и макушкам.
С улицы заглянул кто-то и служащих и обратился к Джейсону. И пока хозяин дома разговаривал, Шерил осмотрелась в поисках знакомых. Она увидела Меридит под лестницей. Та сидела за пианино, но не играла, а листала ноты и пила шампанское. Шерил оставила Джейсона и, улыбаясь, попутно здороваясь с другими гостями, направилась к ней.
Меридит начала играть. Ее высокий тонкий бокал теперь покоился на верхней крышке инструмента. При виде своей давней подруги она улыбнулась, не переставая музицировать. Шерил, склонившись над инструментом, по ее знаку, стала переворачивать нотные листы. Таким образом они закончили длинную пьесу до конца и Меридит, остановившись, со вздохом откинулась на спинку стула.
– Я уже устала, а вечер едва начался. Но больше никто не хочет садиться за инструмент. Все здесь собрались только для того, чтобы как можно громче болтать, – сказала она, продолжая сидеть на стуле и глядя на Шерил снизу-вверх.
– Ну, Шерил Коутс, здравствуй, – Меридит протянула к ней руки. – Обними меня. Вот так! Поверь, у меня просто нет сил, чтобы подняться. Хочу тебе сказать, что ты выглядишь потрясающе. Ты с каждым годом становишься все удивительнее. Я не шучу. Твои волосы стали еще гуще и темнее, а эти цветы в них… это что, папоротник?
– Папоротник из зеленого атласа, – ответила Шерил.
– Какая тонкая работа! Ты невероятная красавица. Ты как лесная фея. Ты как будто только что вышла из леса.
– Вообще-то, выход из леса, это мое каждодневное, естественное состояние.
– И ты совсем не изменилась. У тебя те же ирония и теплота в голосе.
Шерил смотрела на подругу с улыбкой.
– Время здесь течет медленнее. Здесь ничего не происходит и поэтому мы застываем, почти стоим на месте. Здесь даже воздух как желе.
Меридит вздохнула.
– По крайней мере, он здесь чистый. А в столице мы живем на холме, в квартире у самого завода, на котором служит Льюис. И, представляешь, после обеда весь дым, который выходит из труб, летит к нам в окна. Чтобы высушить белье, мне приходится сверяться с часами и звать горничную криком. Потому что ей совершенно все равно, какого оно будет цвета и как оно потом будет пахнуть.
– Несмотря на эти трудности, ты выглядишь очень счастливой.
– Мой брак пока еще молод, – глубокомысленно изрекла Меридит и бросила короткий взгляд на своего мужа, стройного, моложавого, начинающего понемногу лысеть, мужчину. Тот находился в своей мужской компании на противоположном конце гостиной.
– Твоему Льюису нравится деревня?
– Скорее да, чем нет. Но он предан своей работе. Я с трудом убедила его приехать, потому что у него ни на что нет времени. Думаю, завтра он уже запросится назад. Да и зимой здесь довольно скучно.
Довольно скоро к ним подошел именинник. В руках он нес наполненные бокалы. Шампанское было ледяное, остро шипящее, колкое и очень ароматное. Шерил взяла бокал и с удовольствием сделала первый глоток. Меридит выпила все почти залпом.
– О чем щебечут мои пташки?
– Ой, братец, не пытайся быть настолько милым. – Меридит поднялась со стула и шутливо толкнула Джейсона в грудь. – Я люблю тебя, но это выглядит ужасно. Только не с твоим лицом и не с твоими руками.
– А что не так с моими руками? – искренне изумился Джейсон и вытянул перед собой ладони.
Все трое пристально смотрели на его руки.
– Ну они… очень большие.
– И что с того? Это руки рабочего человека. Я много я тяжело работаю, милая. Я фермер.
– Я знаю, брат. Но ты лучше не пытайся вести себя как городской хлыщ. Они уже давно не в моде. Ты хорош сам по себе, безо всяких комплиментов в нашу сторону.
Джейсон растерянно посмотрел на Шерил. Она лишь расслабленно пожала плечом.
– Все равно ты моя самая любимая сестра, – сказал он Меридит. Он попытался щёлкнуть ее по носу, но та ловко от него увернулась.
– Он всем сестрам так говорит, – со смехом сказала она. – Когда общается один на один. Подай нам еще шампанского, Джейсон. Выпьем за тебя. Ты лучший брат! И, между прочим, единственный… Единственный мужчина, с такой широкой и доброй душой. Такой широкой, как поля, которые окружают твой дом!
– Благодарю! – Джейсон комично поклонился, прижав левую руку к груди.
Они переместились к столу, выпили еще по бокалу, шутливо беседуя и тихо смеясь.
– Джейсон, а где же ваша матушка? – спросила Шерил. – Я бы хотела поздороваться с ней.
– Спустится чуть позже. Она весь день общалась с внуками и страшно устала.
– Не удивительно. Дети подросли и стали очень активны.
– В девять часов они все отправятся по комнатам. И тогда мы все сможем отдохнуть. А пока – пусть резвятся.
Меридит достала атласный розовый веер.
– В доме слишком жарко. Какая мягкая в этом году зима… Шерил, пойдем со мной, поздороваешься теперь с моим мужем. Кажется, со дня нашей свадьбы вы больше ни разу не виделись. А ведь ты по-прежнему моя лучшая подруга!
Меридит улыбнулась брату, обняла Шерил за талию и повела ее к круглому столику с сигарами, который стоял у окна. Мужчины курили, окруженные облаками розоватого дыма. Они тихо беседовали, не подозревая о том, какая на них готовится атака. Шампанское явно ударило Меридит в голову. Невысокая и очень хорошенькая, Меридит прижалась к подруге и, щекоча лицо Шерил нежными кружевами своего персикового платья, громко шептала ей на ухо.
– Александр Одли, тот невысокий блондин, еще холост. Он управляющий на текстильном производстве, на фабрике Доусонов. Не великая должность, но он имеет перспективы и довольно хорошие. А тот, что покрасивее и повыше – Сомерсет Джон Ферби, банкир. Вот к нему советую присмотреться. У него в квартале Пенсельвиль целый дом! Дом! Представляешь, Шерил?!
– Наверное, дом старый и маленький?
– Да нет же! Огромный, трехэтажный особняк! Очень красивый. С окнами зеленого цвета и кованой черной дверью. Мы с Льюисом бывали у него в гостях.
– Ну…на слух это воспринимается, как нечто довольно безвкусное. Что-то я очень сомневаюсь на счет кованой двери.
Меридит рассмеялась прямо ей в ухо, так что Шерил слегка отпрянула.
– Ох, милая, если бы ты знала, как мне тебя не хватает. Они все такие ску-учные. Вся семья моего мужа. Такие чопорные и худые. Они всегда говорят только о делах. Они не умеют шутить. Льюис целыми днями пропадает на заводе, а я совершенно одна. Местное общество унылое и бедное. Мне трудно. Может быть, ты выберешь среди этих джентльменов мужа и переедешь в город?
– Когда же ты успела так опьянеть? – только и успела спросить ее Шерил.
– Господа, разрешите представить вас моей подруге! – сказала Меридит, подводя Шерил к группе в черных фраках. – Эта милая девушка – Шерил Коутс! Моя самая дорогая, лучшая подруга детства. Вместе мы гуляли по лугам и воровали в деревенских садах малину!
Меридит по очереди представила всех джентльменов, вынужденных из-за появления дам, потушить свои сигары. Льюис, на правах почти что родственника, легко коснулся руки Шерил губами. Прочие мужчины приветливо улыбнулись и отвесили легкие светские поклоны.
– Так значит, малина, – с улыбкой заметил Джон Ферби.
– Собственно, это все, что нужно обо мне знать, – сказала Шерил.
Мужчин позабавил ее ответ, они улыбались. А сестра Джейсона не унималась.
– Ах, друзья мои. Если бы вы только знали… Шерил такая умница! Она сама управляет фермой. Сама водит коляску и наряды себе тоже шьет сама! Вы только посмотрите на папоротник в ее волосах!
– Это украшение вы сделали сами? – с улыбкой в голосе спросил Александр.
Шерил не успела ничего ему ответить.
– Такая вещь в лавке будет стоить дорого! Как новые шелковые чулки! Вы ведь даже не представляете, насколько дорого стоят все эти милые вещицы, которые нас украшают, а вам, мужчинам, они кажутся всего лишь незначительным пустяком.
Льюис шустро отделился от своей группы.
–Милая, здесь довольно душно. Пойдем поближе к окну. Ты не против? – он шагнул вперед и аккуратно обнял свою маленькую жену за плечи. Он извинился и не спеша повел Меридит в сторону приоткрытого для притока свежего воздуха окна.
– Вы знаете, что Шерил недавно купила на городском рынке корнуанца! Мужчину! Она спасла его от казни! Разве вы встречали во всем городе хоть одну такую смелую и умную девушку?! – обернувшись в их сторону успела прокричать Меридит.
Шерил почувствовала, что ее лицо пылает. Теперь она отчетливо вспомнила, почему особенно то и не жалела, когда ее близкая подруга вышла замуж и покинула их маленький поселок.
– Так это правда, мисс Коутс? Вы действительно купили корнуанца?
Шерил, которая продолжала смотреть в сторону уходящей пары, обернулась на голос.
– Что, простите?
Все джентльмены смотрели на нее теперь с большим интересом.
– Да, это правда. Я купила жителя островов, – тихо сказала она.
– Но как вам это удалось? Рынки запрещены. Да и в любом случае, рано или поздно, их всех сделают свободными. Вы разве не слышали об этом? Вам не кажется, мисс Коутс, что это было немного…неразумно. Наверняка в округе полно деревенских, которые будут готовы работать на вас за любую сумму, которую вы им предложите. Для чего же вы тогда его купили?
– Джон! Ты сейчас довольно невежлив, – Александр Одли с усмешкой на лице прервал своего приятеля. – Какое это все имеет значение? Ты ведешь беседу с мисс Коутс так, как будто перед тобой находится не молодая женщина, а неудачливый делец. Вполне возможно, что у мисс Коутс были свои, особенные причины для покупки этого чужеземца.
Одли глянул на нее без усмешки, но с каким-то странным выражением. Шерил перевела взгляд на Джона Ферби.
– Мистер Одли прав. Этого корнуанца хотели подвергнуть наказанию. Но он не совершил никакого преступления.
– Он взбунтовался?
– Нет. Он, кажется, просто сбежал.
– Так он еще и беглый?! Удивительная история. Как же вы на это решились? И исходя только из одной жалости? Вы же понимаете, что на самом деле, он может быть опасным преступником? Или, вообще, сумасшедшим? Кто был его предыдущий хозяин?
– Мне об этом неизвестно, – не мигая соврала Шерил. – Но с этим человеком действительно все в абсолютном порядке. Простите, я бы сейчас хотела подойти и поздороваться с остальными гостями.
– Мисс Коутс, пожалуйста, уделите нам еще минуту, – попросил Джон Ферби. – Скажите, ваш новый работник образован? Сколько ему лет?
– Он средних лет. И он образован. Он служит помощником управляющего.
– Невероятно. Даже здесь, в такой глуши…
– Как его зовут?
– Разве его имя имеет какое-то значение? Он всего лишь один из многих.
– Простите за нашу настойчивость, мисс Коутс. А можно ли нам взглянуть на него? – спросил третий, молчавший до этого джентльмен. Этого мужчину Шерил и прежде видела в доме Джейсона. Это был доктор Роберт Арчер, близкий друг Льюиса.
– Мисс Коутс, мы могли бы проехать с вами к вашей ферме и пообщаться с ним?
– Нет! Простите. Но это совершенно невозможно. Я буду очень занята.
– Очень жаль. – Ферби повертел в своих пальцах едва прикуренную толстую сигару, а затем вскинул на Шерил внимательный взгляд. – Ну тогда хотя бы расскажите о нем? Что он умеет? Как выглядит?
– Он выглядит, как и все остальные люди. Ничего особенного в нем нет. Простите, но мне и правда нужно идти.
Шерил вежливо склонила перед ними голову, а затем направилась к столику с закусками.
Мужчины проводили ее поклонами.
– Арчер, ты зачем ее спугнул?
– Ох уж эти деревенские чудаки. Фермы, факела, шампанское… Расстроенное пианино. Ты только посмотри на это все. Должно быть, бедняга Марек целый год копил, чтобы устроить этот прием.
–Это его дело. Но корнуанец на ферме – вот это уже перебор. Я тут подумал, уж не тот ли это рогатый, о котором сейчас в столице не говорит только ленивый.
– Да ну, брось. Такого просто не может быть. Того Хранителя, скорее всего, давно уже прикончили в тюрьме. Он слишком много начал себе позволять.
– Действительно… Вряд ли это он. Но ты посмотри. Они ни в чем не отстают от моды. Я уверен, в следующем году прием будет еще грандиознее, а за столом нам будут прислуживать прекрасные молодые корнуанки.
Шерил ушла не так далеко и до ее слуха частично доносился их разговор. Они уже забыли про нее, а она, стоя над тарелкой с маленькими пирожными, глядела на них так, словно впервые в жизни видит взбитый белковый крем. После выпитого, а может, после этого неприятного и тревожного разговора, во рту она ощущала горечь. Маленький столик прямо перед ней ломился от разнообразных закусок и разлитых по большим чашам теплых напитков. Окинув угощение взглядом, она осторожно, двумя пальцами, взяла с тарелки маленькое круглое пирожное. Вкус его показался невзрачным, но засахаренная малина, положенная сверху, была восхитительна.
Чуть позже, после того как она бесцельно прошлась по гостиной, здороваясь со всеми подряд, хозяин дома нашел ее сам.
– Меридит чувствует себя плохо. Муж отвел ее наверх, – шепнул ей Джейсон.
– Она в порядке? Может быть, мне нужно к ней подняться?
– Не стоит. Она отдохнет и спустится через полчаса. С ней побудет ее Льюис. Но боюсь, мы на какое-то время останемся без музыки.
– Ничего… Гостям и так весело, – сказала Шерил.
– Ты так думаешь? – он рассмеялся. – Что ж, я не удивлен, люди здесь собрались интересные и умные. Таким всегда есть что обсудить. Довольно часто на таких мероприятиях решаются важные дела и обсуждаются будущие браки. Непринужденная обстановка способствует отличному настроению и укрепляет связи.
– Да, они много говорят, – задумчиво произнесла она, а затем ласково взглянула на него.
– Самое важное, что сегодня собрались все твои сестры. Удивительно, какая у вас большая семья. И при этом, вы так дружны между собой.
– Очень дружны, – с удовольствием подтвердил он. – У всех сестер удачные браки и мои зятья, все, как на подбор. Управляющий на фабрике, владелец доходного дома, есть даже один адвокат, – он рассмеялся, – Успешные люди, что и говорить. И каждый рад оказать нам с матушкой какую-либо помощь.
– Очень хорошо, что ваши родственные связи из года в год только крепнут. Сейчас это редкость.
Джейсон радостно кивал в ответ на ее слова. Его большая тяжела голова при этом качалась, как маятник. Он выглядел абсолютно счастливым и Шерил заметила, что он уже немного пьян.
– Мне кажется, мы не взрослеем в душе. Особенно это заметно, когда мы собираемся здесь, в этом доме. Мы так же дурачимся и шутим. Вместе нам всегда очень весело.
– Но гостей слишком много. Тебе не кажется, что некоторых можно было бы и не приглашать? – спросила она.
– О, это просто дань уважения. Я прекрасно знаю, что некоторые здесь смотрят на меня свысока. Ты же это имеешь в виду, милая… – Он склонился к ней, как для поцелуя, почти касаясь ее лба своими губами. – Не переживай ни о чем. Чтобы ты не услышала здесь, – все это пустое. Никто из них не умнее меня. И никто не богаче. Все эти мужчины, не считая, разве что мужа Аделины, – дельцы средней руки. И то, что они живут в столице, никак не делает их лучше. Послушай, я сегодня уже говорил, как ты красива? – серьезно произнес Джейсон. – Ты настолько отличаешься от всех женщин. Ты даже не догадывается, насколько ты интересна и удивительна. Все эти холостые умники не сводят с тебя глаз. Мне нехорошо и тревожно. Вот уж, действительно, пригласил напрасно…
– Джейсон, я не стремлюсь ни выделяться, ни нравится кому-то. Всему виной мой уединенный и замкнутый образ жизни. Я отстала от моды. Ты только посмотри, какие широкие сейчас на платьях рукава.
– Разве это так важно? – удивился он.
Шерил тихо рассмеялась.
– Мои руки закрыты до самых пальцев. Меридит любит повторять, что такой фасон носили еще во времена рыцарства. Приятели Льюиса смотрели на меня, как на дикарку.
Джейсон ничего не ответил. Он молча поднес руку Шерил к своим губам.
– Прекрасный праздник, Джейсон. И мы серьезно повзрослели. А общество, в целом, действительно изменилось и стало лучше. Ты ведь помнишь те деревенские пляски, какие устаивались на праздники в нашем детстве? А эти огромные бочки с вином? Кто-то обязательно напивался и падал лицом в траву.
– Конечно, я все помню. Но тогда и жизнь была другой. А наши родители много трудились для того, чтобы мы сейчас могли наслаждаться всей этой чистотой, музыкой и хорошими напитками.
– Но ты тоже много трудишься. И всю свою жизнь. Это все – твоя заслуга. – Шерил улыбнулась ему. – Спасибо тебе за приглашение. В этом доме я чувствую себя такой, какой была прежде.
– О, Шерил, если бы только знала… Твои слова значат для меня так много!
Джейсон стоял к ней очень близко. Глаза его были темными и блестящими, он не сводил с нее взгляда. Они этого не знали, но многие в гостиной откровенно наблюдали за ними.
Комната наполнилась резкими, нестройными звуками, как будто за инструментом баловался ребенок.
– Однако же.... Она снова села играть. Мне кажется, ей нужно еще долго учиться.
– И кто же это?
– Племянница Льюиса, Агнес Ловуд. Она часто гостит у них. Родители ее из пригорода, а девчонке все никак не сидится на месте. Она стремится попасть в любое общество, в которое только может. Мне кажется, Меридит от нее жутко устала.
Джейсон подлил Шерил шампанского, а затем наполнил второй бокал для себя.
– Твоя сестра сказала, что ей живется скучно. Но ведь рядом с ней есть подруга.
– Ей всего шестнадцать. Ребенок… И очень навязчивая. Ох, матушка спускается по лестнице. Пожалуйста, Шерил, поставь бокал и давай подойдем к ней.
По темной, покрытой в честь праздника бордовым ковром лестнице, скользя правой рукой по перилам, медленно спускалась высокая, сухая старуха с широким, скуластым лицом. На ней было черное шелковое платье, сшитое по последней моде, но с умеренно пышными рукавами и высоким воротом, украшенным черным траурным кружевом. Собранная широкими складками ткань, переливалась и струилась, точно черная вода.
Шерил испытывала смешанные чувства. Она уважала мать Джейсона за трудолюбие и яростное сопротивление всем бедам, которых на ее век выпало немало. Шерил знала, что эта женщина родила одиннадцать детей, из которых выжили не все. Она пережила пожар, нищету. И все свои лучшие годы, от рассвета до заката, тяжело трудилась на ферме. В те времена их семья еще не могла позволить себе наемных работников. А затем, достигнув, наконец, благополучия, она пережила еще и внезапную смерть мужа.
Ничто ее не сломило. Ну а Шерил, странным образом, несмотря на долголетнюю дружбу с Джейсоном и Меридит, так и не смогла подружиться с его матерью. Неприязнь в ней зародилась очень давно, еще в детстве, и была скорее ответным, отзеркаленным чувством.
– Матушка…, – Джейсон с улыбкой подал хозяйке дома руку.
Шерил знала, что этот выход был обманом. Мать Джейсона почти не поднималась на второй этаж дома. Она уже много лет ютилась в комнате под лестницей, поближе к кухне. И оттуда целыми днями громкими окриками гоняла по разным поручениям двух служанок, которые исполняли в доме обязанности кухарки, прачки и горничной.
Шерил поклонилась хозяйке дома, чувствуя на себе ее тяжелый, проницательный, взгляд.
– Хорошо выглядишь, Коутс. Для тридцатилетней старой девы у тебя цветущий вид.
– Матушка, пожалуйста…, – едва слышно попросил Джейсон. Голос его изменился, стал тоньше и тише.
Шерил мягко улыбнулась.
– Я стараюсь из всех сил, миссис Марек. Думаю, всему виной свежий воздух с полей.
– А почему платье на тебе такое простое? Откуда взялся такой выцветший фиолетовый цвет? Неужели нельзя было подобрать что-то более яркое на день рождения моего сына?
– Сожалею, что вам пришлось не по вкусу мое скромное платье.
Миссис Марек дернула сухими, мятыми губами.
– Милый, проводи меня к столу. Шерил, проходи следом за нами.
Джейсон церемонно взял мать под руку и через плечо бросил на свою гостью умоляющий взгляд. Она улыбнулась ему и, как ей и было велено, не спеша пошла вслед за ними.
Джейсон был единственным сыном. Он родился, когда самые тяжелые времена были уже позади и когда за столом было изобилие, а в полях трудились наемные работники. В то время его мать уже могла позволить себе нарядиться и в воскресный день выйти в церковь вместе с соседями. Джейсон был здоровым и красивым ребенком, его искренне любили и баловали. Удивительно, но это пошло ему только на пользу, его характер от этого ничуть не испортился.
Шерил смотрела в его широкую, крупную спину. Давно ли они забегали в его дом, тогда еще серый, не украшенный ни колоннами, ни плетущимися до самого второго этажа красными розами? Давно ли они, вечно голодные, украдкой хватали на кухне первое, что попадалось под руку? Будь то свежие булочки, еще горячие, только что вытащенные из печи старшей сестрой Джейсона. Или же кусок подсохшего хлебного пудинга, выпеченного с вымоченным в роме изюмом. Давно ли они лазили на высокую дикую грушу, растущую за его домом, чтобы достать самые последние, самые крупные, горько-сладкие плоды? Давно ли они пробирались тайком в овчарню и там ловили маленьких, нежных ягнят? Давно ли они устраивали дикие игры на сеновале, бесстрашно прыгая с высокой лестницы в ароматное, только что привезенное с поля сено? Куда ушло это время?
От воспоминаний Шерил отвлекла Аделина Трисби. Аделина была старшей дочерью миссис Марек. Высокая и похожая внешне на мать – с таким же сухим, крупным, лицом и глубоко посаженными глазами.
Аделина мягко улыбнулась, только так, как умела она одна – одними глазами. Ей пришлось научиться этой улыбке, потому что, к сожалению, зубы у нее были не совсем в порядке. Она пожала руку Шерил своими мягкими, теплыми пальцами. А затем указала ее место за столом. В итоге, Шерил, как единственная незамужняя женщина, оказалась за столом в компании детей. Компания эта оказалась шумной, цветастой, разновозрастной и изрядно голодной. Шерил быстро познакомилась с теми подросшими племянниками Джейсона, которых еще не знала, а также, с племянницей Льюиса, Агнес Ловуд. Девица эта, пухлая и серьезная, казалась куда более зрелой, чем говорил о ней Джейсон. Общество детей ей явно было не по нраву, поэтому она села за стол с унылым выражением лица.
Гости обменивались улыбками, шутками. Пылал, уютно потрескивая, большой камин. Бокалы на столе искрились, а живые розы в вазах мерцали капельками влаги. Атмосфера благополучия и счастья вливалась в гостиную вместе с потоком свежего воздуха из темного зимнего окна. Щедро накрытый большой и длинный стол был ярко освещен, а остальная часть комнаты теперь тонула в темноте. Три девушки, прислуживающие за ужином, наряженные по этому случаю в чепчики и кружевные передники, поспешно задували лишние свечи.
Вдова Марек поднялась со стула, опираясь при этом о стол обеими руками. Она величественно и медленно осмотрела всех гостей. В ее запавших глазах не отражалось мерцание пламени. Они тонули в тени. Мать склонила голову и посмотрела на сидящего рядом с ней сына.
Джейсон поднялся и с улыбкой взглянул на мать.
– Дорогой сын. Хочу сказать тебе, что я очень стара.
– О, нет! – послышалось в ответ.
Этот возглас тут же погасили дружным шиканьем.
– Стара…, – продолжила она. – Вредна и дотошна. И вы все это знаете. Но я была такой не всегда. Жизнь научила меня быть суровой и строгой. К себе, к моему дорогому покойному мужу и, в том числе, и к вам, мои дети. Моя жизнь была трудной. Но, если бы мне предложили сейчас вернуть мою молодость. Прожить жизнь иначе. Легче, проще, богаче, – то я бы на это не согласилась. Моя жизнь была прекрасной. Я жила ради вас и продолжаю жить только благодаря вам. Вы все желанные, любимые. И я каждый день благодарю за вас Бога. Всегда будьте вместе. Не разлучайтесь. Любите друг друга, своих супругов и своих детей. Уж я за этим прослежу! – под улыбки и сентиментальный, тонкий смех, миссис Марек подняла вверх правую руку со сжатым кулаком.
– Джейсон, желаю тебе здоровья и счастья. Ты заслуживаешь его как никто другой. А теперь – празднуйте!
Джейсон помог матери сесть на стул, а затем принялся принимать шумные поздравления от сестер и их семей. Мужчины начали наполнять бокалы.
Шерил крепко зажмурилась. Открыла глаза и глубоко вздохнув, придвинула к себе наполненный розовым игристым вином бокал. К имениннику все гости чинно подходили в порядке очереди, говорили ему пожелания и теплые слова, а затем возвращались на свои места. Шерил все дожидалась, когда придет ее момент. Наверное, он должен был наступить перед всеми этими многочисленными детьми… или же после них, поскольку они были непосредственные его родственники – она точно не знала.
Когда поток поздравляющих начал иссякать, она поднялась со стула, чтобы подойти к довольному и сияющему имениннику. Но он неожиданно поклонился гостям, отпустил руку своей старшей племянницы, которая застенчиво что-то ему говорила, и, обойдя стол, сам подошел к тому месту, где находилась Шерил.
Она даже не успела ни о чем догадаться. Джейсон достал из кармана своего жилета серебряную резную коробочку и держа ее в правой руке, глядя при этом в лицо Шерил, своим пронзительным, светлым взглядом, произнес:
– Сегодня я счастлив, как никогда в жизни. Я так рад всех вас видеть! – он коротко взглянул на притихших, замерших гостей и снова перевел взгляд на Шерил. – Мне кажется, этот день – особенный и сегодня все, к чему бы я не прикоснулся… все превращается в золото. Этот дом, этот вечер – это какое-то волшебство. Спасибо, мои дорогие сестры за этот праздник, спасибо вам, матушка. Но… простите, родные. Моя волшебница – эта фея… эта тихая, скромная девушка. Необыкновенная и удивительная, чудесная девушка. Такая терпеливая, такая сильная! Если бы вы только знали, насколько она мне дорога! Только она может сделать меня по-настоящему счастливым человеком. Шерил, ты свет моей жизни! Лишь о тебе я думаю каждый свой день. Ты ведь знаешь… И мечтаю я только об одном – сделать тебя счастливой. Самой счастливой женщиной на свете. Я готов ради этого на все!
Джейсон, протягивая на вытянутых руках коробочку с кольцом, буквально упал перед ней на колени. Он стоял, кротко опустив свою светлую голову и глядел в пол. Он ожидал своей участи. Кольцо в его протянутых руках мерцало, отливая золотом. Это было другое кольцо. Совершенно новое.
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Слышно было только потрескивание свечей, стоящих на столе и шипение в наполненных бокалах, к которым пока еще никто не притронулся. Молчали даже самые маленькие дети. Поступок Джейсона был отчаянным, немыслимым, дерзким. Но теперь все гости смотрели не на него, а только на нее одну. Все они ждали…
Шерил очень испугалась. Она не посмела отказаться, поэтому протянула руку и взяла это кольцо.