РУБРИКА «ВОПРОС-ОТВЕТ»
Небольшой фрагмент прошедшего семинара Нади Бужор 11.01.25 г.
В качестве введения в следующую лекцию Н. Бужор задала следующий вопрос для размышлений:
«Дает ли нам современный психоанализ инструменты для создания, обогащения и развития способностей к выстраиванию символов и репрезентаций?»
Кроме того, в конце прошлого семинара прозвучал следующий вопрос к Наде Бужор: «…Вы сказали, что Габриэль молчал, и Вы, не дожидаясь его ассоциаций, вставили в контексте какие-то фразы… Вот как Вы чувствуете этот момент, когда надо что-то сказать аналитику, а когда все-таки не нужно этого делать?»
Л.И. Фусу: «Особенно после сновидения… Надя сказала, что мы ждем ассоциаций пациента после сновидения и не говорим… Но тем не менее она сказала, что не дожидаясь слов Габриэля, она заговорила….Как бы мы смогли прочувствовать подходящий момент для такой работы?»
Н. Бужор: «Это очень интересный вопрос. Когда сновидение очень важное, то действительно бывает так, что мы вмешиваемся. Бывает так, что пациент рассказал сновидение, а потом он молчит. И я чувствую: либо я жду практически до конца сеанса, потому что он молчит, ну все - он молчит.. Либо я могу что-то сказать для того, чтобы подчеркнуть, что я услышала его усилия – усилия не только, чтобы увидеть сон, но и усилия, чтобы его запомнить, не забыть, рассказать его, иметь смелость его рассказать. Да, такое случается. Как это понять? У меня есть довольно простой рецепт. Я надеюсь, что он тоже Вам окажется полезным. Бывают сны первой топики и сны второй топики. Сны первой топики – это сны о реализации желания. Сны второй топики – они об актуальной ситуации, о каких-то травматизмах. Бион сказал бы, что в таких снах (снах второй топики) воплощается в словах также и профессиональный опыт.
Когда мы говорим о снах первой топики, то, возможно, как раз не будет ассоциаций у них. Но с опытом мы научаемся понимать, о каком типе сна идет речь. И мы видим, допустим, можем ли мы здесь молчать дальше или нет. Возможно, мы понимаем, что нам лучше все-таки что-то сказать и таким образом открыть диалог для того, чтобы пациент услышал, что мы услышали его сновидение, что это сновидение нас не пугает, что нас не пугает его нынешнее состояние, что мы протягиваем ему руку. Не даем руку, но протягиваем. И затем он может решить брать нашу руку или нет. Но, если мы что-то сказали, а пациент молчит, то мы тоже молчим потом. Но обычно это все-таки приводит к появлению ассоциаций…
Молчание также бывает разным. Молчание бывает пустое и наполненное. Пустое молчание – оно такое тягостное, тяжелое. И при этом, конечно, интересно вспоминать, что происходило на предыдущих сеансах. Особенно, если мы говорим о тяжелых пациентах, с которыми сложно работать.
Ну вот с Габриэлем, например, когда я работала, в контексте у нас постоянно в голове эти предыдущие сеансы. И в контексте мы понимаем, если наши интервенции, интерпретации не приведут к дезорганизации пациента, не приведет к тому, что он уйдет просто в бред или наше молчание не приведет к этому, то мы можем молчать. Если мы понимаем, что он не перенесет этого, и он будет переполнен этой психотической тревогой, то соответственно мы делаем интервенцию. Но интервенцию мы делаем, конечно, как аналитик, используя материал сновидения, материал предыдущих сеансов. То есть я не говорю, что меня поразило, меня сразило это сновидение, что я так беспокоюсь за Вас, поэтому я решила взять слово. Я говорю о том, что происходит с ним, что связано с ним. Не о моем контрпереносе я говорю. Я здесь не для того, чтобы рассказывать, что я думаю или чувствую.
Во всех теоретических работах мы находим вот эту мысль, что, когда пациент молчит и молчит, он думает о вас самих. Во сне он пролетает над деревней своего детства с незнакомой женщиной – это я получается. Тем более, что иногда сложно перенести ту ненависть, любовь-ненависть, которая может быть очень сильной, которая как бы отрезает для него возможность говорить. Происходит такой приступ мутизма из-за того, что архаические чувства слишком сильны.
