— Ты куда собрался в таком виде?
Костик уставился на мой живот поверх кружки с пивом. Я молча натянул футболку пошире и сделал вид, что не услышал.
— В зал, — буркнул я. — Отстань.
— В зал? — он заржал. — Слушай, Сань, ну ты даёшь. Полтора года на диване лежал после развода, а теперь решил, что тебе бицепсы нужны?
— Мне нужно голову проветрить.
— Тогда тебе к мозгоправу, а не в качалку.
Я допил пиво, хлопнул кружкой по столу и вышел. Октябрьский ветер ударил в лицо. Сорок пять лет. Развод. Дочь в другом городе. Квартира, из которой вывезли почти всю мебель. И живот, который действительно пора было убрать.
Зал я нашёл через интернет. «Атлант». Старое здание бывшего ДК, пахнет железом и резиной. Никаких зеркал в полстены и фитоняшек в лосинах. Только штанги, гантели, груши и пара мужиков, которые молча тягают железо.
Она стояла в дальнем углу и наматывала бинты на кисти.
---
— Мне нужен тренер, — сказал я, подходя.
Женщина обернулась. Лет сорок — сорок два. Ростом чуть ниже меня. Спортивные штаны, обтягивающая майка без рукавов. Мышцы не перекачанные, но видно — работает с железом не первый год. Короткая стрижка, ни грамма косметики. Взгляд спокойный, оценивающий.
— Я тренер, — сказала она. — Верой зовут.
— Александр.
— Очень приятно. Что болит?
Я слегка растерялся.
— Что-то конкретное или в целом жизнь? — спросил я с нервным смешком.
— И то, и другое, — Вера даже не улыбнулась. — Встань ровно.
Я выпрямился. Она обошла меня по кругу, как механик обходит старую машину перед диагностикой.
— Плечи вперёд завалены. Поясница слабая. Живот выпадает. Сердце как?
— В смысле — сердце? — не понял я.
— Кардио делаешь? Бегаешь? Плаваешь?
— Я с шестого этажа пешком поднимаюсь. Иногда.
Она хмыкнула.
— Понятно. Позвоночник гнётся?
— Вроде да.
— Тогда начнём с малого. Разминка, потом база. И не ной.
---
Вера не жалела никого. Ни мужиков, которые тягали штангу с таким лицом, будто прощались с жизнью, ни меня.
— Ещё пять! — командовала она, стоя надо мной с секундомером.
— Я не могу, — хрипел я.
— Можешь. Ты просто забыл, что можешь. Жми.
Я жал. Потом лежал на лавке в луже собственного пота и ненавидел её всей душой. Она спокойно попивала воду из бутылки и смотрела в телефон.
— Ты всегда такая добрая? — спросил я, пытаясь отдышаться.
— Я не добрая, я эффективная, — ответила она. — Через месяц скажешь спасибо.
— Через месяц я просто сдохну, и спасибо скажет мой труп.
Тут она впервые улыбнулась. Не профессиональной улыбкой, а живой, короткой.
— Труп не дерзит, — сказала она. — Вставай, осталась заминка.
---
Прошло три недели.
Джинсы стали чуть свободнее. Я перестал задыхаться на третьем этаже. Плечи развернулись. Но главное — перестала болеть голова. Та самая тупая давящая боль, которая мучила меня последний год после развода. Оказалось, когда пашешь физически, у мозга просто нет ресурса на бесконечное самокопание.
Я заметил, что стал ждать тренировок. Нет, я не влюбился. Просто Вера была какой-то другой. Не как все женщины, с которыми я общался раньше. Она не кокетничала. Не жаловалась. Не пыталась понравиться. Она просто делала своё дело и требовала того же от других.
Однажды после особенно тяжёлой тренировки я сидел на лавке и вытирал лицо полотенцем. Вера подошла и села рядом.
— Рассказывай, — сказала она.
— О чём?
— О том, зачем ты реально пришёл. Полтора года на диване не лежат просто так.
Я откинулся к стене. Смотрел в старый потолок с облупившейся краской.
— Жена ушла. Сказала, что я ненадёжный. Что со мной скучно. Я работал по двенадцать часов, тащил ипотеку, дочку поднимал. А ей, оказывается, хотелось не этого. Хотелось путешествий и «эмоций». Нашла какого-то фотографа из Петербурга. Теперь они снимают закаты в Карелии, а я плачу алименты.
Вера слушала молча, не перебивая.
— Тяжело, — сказала она просто, когда я замолчал. — Но ты справишься.
— Ты как психолог вообще, — хмыкнул я. — Только штанга вместо дивана.
— Штанга честнее, — сказала она и встала. — Завтра в десять, не опаздывай.
---
Через два месяца я подтянулся на турнике двенадцать раз. Впервые за десять лет. Вера стояла рядом и спокойно кивала.
— Нормально. Через месяц будет двадцать.
— Откуда ты такая взялась вообще? — спросил я, спрыгивая.
— Из Перми, — она пожала плечами. — Мастер спорта по пауэрлифтингу. Была замужем за пловцом. Он пил. Я ушла. Открыла секцию здесь, в ДК. Живу скромно, но сама.
— Дети?
— Сын. Восемнадцать. В армию ушёл. Я теперь одна.
Мы замолчали. В зале было пусто. Только мы двое и старые тренажёры.
— Вера, — сказал я вдруг, неожиданно для себя. — А можно тебя куда-нибудь пригласить? Не как тренера.
Она посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом.
— Я не хожу на свидания с клиентами.
— Понял, — я отвёл глаза.
— Но ты уже не клиент, — добавила она тихо.
Я обернулся. Она стояла, сунув руки в карманы.
— Ты уже сам всё можешь, — сказала она. — Технику знаешь, программу знаешь. А раз ты не клиент, значит, можно.
---
Первое свидание прошло в дешёвой шашлычной через дорогу от зала. Мы ели люля-кебаб руками и разговаривали до одиннадцати вечера. Оказалось, что она любит Довлатова, ненавидит нытиков и мечтает съездить на Алтай. Оказалось, что она варит потрясающий глинтвейн и знает наизусть все фильмы с Брюсом Ли.
— Ты странная, — сказал я, провожая её до дома.
— Я обычная, — ответила она. — Просто без прикрас. Мне уже поздно играть принцессу.
— А мне поздно играть героя. Получается, мы два пенсионера.
— Сам ты пенсионер, — она ткнула меня локтем в бок. — У меня разряд по жиму лёжа. Я тебя ещё переживу.
Мы стояли у подъезда. Падал первый снег.
— Завтра в десять? — спросил я.
— В десять. И попробуй опоздать, — сказала она и вошла в подъезд.
Я шёл домой пешком через весь город. Снег скрипел под ногами. Впервые за полтора года мне не хотелось ни напиться, ни жалеть себя. Хотелось завтрашнего утра.
---
Мы вместе уже два года. Зал по-прежнему работает. Я помогаю Вере с новыми клиентами. Иногда мы тренируемся вместе, и я до сих пор ни разу не выжал больше неё. Она смеётся и говорит: «Не дыши в затылок, а то уронишь штангу».
Я похудел на девять килограммов. Бросил курить окончательно. С дочкой наладил отношения — она приезжала на Новый год, и Вера научила её стоять в планке.
Нет, жизнь не стала сказкой. У нас бывают ссоры. Вера бывает резкой. Я бываю занудой. Но вечером мы садимся на кухне, она варит тот самый глинтвейн, и мы болтаем обо всём на свете. И я понимаю: я не просто люблю эту женщину. Я её уважаю. А это, пожалуй, покрепче любой любви.
Костик, тот самый друг с пивом, до сих пор не верит. Говорит: «Ты поправился мышцами и женился на своём тренере? Ты вообще нормальный?»
Нормальный. Впервые за долгое время.
Конец.