Путь от офицера до земского врача
Николай Михайлович Глаголев родился в 1894 году в семье священника. До революции он успел окончить духовную семинарию, но потом резко изменил свою жизнь, став студентом психоневрологического факультета. Учебу прервала Первая мировая война: он отправился на фронт добровольцем. После окончания Владимирского артиллерийского училища поручик Глаголев сражался на Западном фронте, командовал батареей, участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве и за личную храбрость получил солдатский Георгиевский крест — редчайшую награду для офицера, которую вручали только по представлению самих солдат.
Позже он воевал во Франции в составе русского экспедиционного корпуса и вернулся на родину в 1919 году, когда Россия уже стала советской.
В 1923 году он поступил на медицинский факультет Саратовского университета и окончил его по ускоренной программе, сдавая экзамены сразу за два курса в год. Там же, в университете, он встретил свою будущую жену Анну Никольскую. Получив диплом в 1925 году, молодой врач отправился работать в городок Ефремов Тульской губернии.
Побег от доноса и «медвежий угол»
В конце 1920-х над семьей Глаголевых сгустились тучи. Отец Николая, Михаил Васильевич, был сельским священником. Когда началась «безбожная кампания» и богоборцы решили закрыть его храм, старику пришлось тайно бежать в Ефремов к сыну. Чтобы укрыться от всевидящего ока «органов», Николай Глаголев перебрался в село Тропарево Московской области — так было проще затеряться.
Там у них с женой родился первенец, которого назвали Василием. Но счастье длилось недолго. В 1937 году Анна скончалась, а ее место в больнице заняла новая врач — Анна Аристархова. Она «положила глаз» на молодого вдовца, но получила отказ: Николай Михайлович предпочел ей скромную работницу больницы Татьяну Щербинину. Оскорбленная Аристархова поступила в духе времени — написала донос. Секретарь райкома, ценивший Глаголева, успел предупредить его об аресте, и врач вместе с новой женой, детьми и стариком-отцом спешно переехал в соседнюю Калужскую область — в село Передел, где получил в заведование крошечную больничку на 25 коек.
Чудеса в Переделе
Именно здесь, в калужской глуши, началась та самая глава его жизни, которую местные жители много лет спустя будут пересказывать с придыханием. Его сын, Василий Николаевич Глаголев, в середине 1980-х приехал в Передел и записал воспоминания старожилов.
Оказалось, что доктор лечил радикулит не таблетками, а бутылкой с белой смесью, которую следовало пить раз в неделю после бани. Мужику, раздробившему ногу трактором, он без единого разреза кожи, «вслепую» под нетронутым кожным покровом, по кусочкам собрал раздробленную кость. Местной бабке, которой понадобилась справка о возрасте, врач просто заглянул в рот и назвал цифру, ошибившись всего на три месяца. А когда на покосе мужик упал с воза на косу и лезвие распороло ему живот, Глаголев примчался на место, вправил выпавшие кишки и зашил рану прямо в поле, ночью, при свете костра и керосинового фонаря.
Самый поразительный случай произошел с двухлетней девочкой из семьи высокопоставленного военного. Даже кремлевские профессора оказались бессильны, и мать привезла ребенка в Передел — умирать в родных краях. Глаголев заглянул в глаза малышке и спокойно сказал: «Такие дети не умирают!» Он забрал девочку в кабинет на десять минут, велел матери смазывать ей губы сырой картошкой, и через полчаса ребенок впервые за много дней попросил есть. Месяц спустя девочка была полностью здорова.
Тайна его методов и скромность земского доктора
По некоторым предположениям, Глаголев владел приемами восточной медицины, которые мог освоить еще до революции в клинике знаменитого доктора Бадмаева — знатока тибетской медицины и целителя Распутина. Слухи о чудо-враче разошлись далеко: к нему приезжали пациенты из соседних областей и даже из Москвы. В эту глухомань не раз наведывались люди на легковых машинах — а это по тем временам могли позволить себе лишь весьма влиятельные персоны.
Доктора не раз пытались переманить в столицу, но он неизменно отказывался: «Нет, не поеду: я земский врач!» Он любил природу, собирал травы, охотился, а уходя в лес, оставлял жене сигнальный рожок: «Если в мое отсутствие придет кто-нибудь за помощью, труби, пока я не откликнусь».
Арест, приговор и неизвестная могила
22 июня 1941 года началась война. А спустя пять дней, 27 июня, в Передел прибыл оперуполномоченный межрайонного отделения НКВД Данилкин с ордером на арест.
Тот самый донос отвергнутой «врачихи» Аристарховой, пролежавший «под сукном» с 1937 года, наконец сработал. При обыске у бывшего царского офицера нашли два «вещдока»: мешок сухарей, заготовленных женой, и старый наган — память о Первой мировой, который перед смертью подарил ему тяжело раненный товарищ. Этого «арсенала» хватило для смертного приговора.
После короткого расследования «Особая тройка» признала Глаголева виновным. Согласно документам, он был расстрелян 17 января 1942 года, но место казни неизвестно до сих пор. В личном деле врача есть три запроса из вышестоящих инстанций о казни осужденного — чекисты почему-то упорно не хотели приводить приговор в исполнение.
Его сын Василий допускал, что отца вообще не расстреляли в тот день, а подменили в списках другим человеком и под чужой фамилией перевезли куда-то, где он продолжал работать — такие врачи-«кудесники» были очень нужны высоким чинам НКВД.
Семья после трагедии и удивительное совпадение
В ночь после ареста к Глаголевым тайно пришел председатель сельсовета и предупредил: завтра арестуют и всю семью. Татьяна со стариком-священником и двумя детьми скрылась в деревне Иваньково. Осенью туда пришли немцы, но беженцев посчитали безобидными: жена арестованного «контрреволюционера» с детьми и пожилой священник — какие тут подозрения?
Семья стала помогать партизанскому отряду: в их доме устроили явку, собирали разведданные о передвижении немцев, а семилетний Вася под видом попрошайничества подсчитывал вражеских солдат и их технику. В январе 1942 года немцы, заподозрив старика-священника, в лютый мороз заставили 75-летнего Михаила Васильевича раздетым и босым носить воду в конюшню. Он заболел воспалением легких и вскоре скончался.
Самое поразительное совпадение обнаружилось лишь в 1980-х, когда сын Глаголева добился повторного расследования. В списках того самого партизанского отряда, которому помогала семья, значился и бывший оперуполномоченный НКВД Данилкин — тот самый человек, который арестовывал Глаголева в июне 1941-го. В круговерти партизанской войны жена «врага народа» и чекист, вероятно, просто не узнали друг друга.
Реабилитация
Долгие сорок лет семья жила под чужой фамилией, боясь даже упоминать имя отца. Только в горбачевские времена Василий Николаевич Глаголев смог приехать в Передел и восстановить историю своего отца. Окончательная реабилитация Николая Михайловича Глаголева состоялась в 1988 году — почти за два года до начала массовой кампании по реабилитации жертв сталинских репрессий.
Его уникальные методы лечения навсегда исчезли вместе с ним, но память о «докторе Глаголеве», простом земском враче, который даже в самые темные времена оставался верен своему призванию, жива до сих пор.
