До смерти жены Николай не считал себя одиноким человеком. У них с Анной всё было устроено просто и привычно: она любила говорить, он больше слушал, она наполняла дом голосами, запахами, мелкими заботами, а он следил, чтобы ничего не ломалось и не терялось. Ему нравилось это равновесие. Казалось, так будет всегда.
Но после её ухода квартира будто стала шире и холоднее. Вечера стали самым тяжёлым временем. Тогда особенно слышались часы, скрип половиц, шорох батареи. Всё напоминало, что рядом больше никто не спросит, ел ли он, и не отнимет у него пульт со словами: – Хватит уже этого молчания– .
Барсик появился почти случайно. Тощий рыжий котёнок с белой грудкой сидел у подъезда в дождливый день и даже не пытался убежать, когда Николай прошёл мимо. На следующий вечер он был там снова.
Потом забрался за ним в подъезд. Николай буркнул, что ему не до котов, но всё же вынес миску с молоком. Через несколько дней уже купил корм, щётку и лежанку из тёплой ткани, хотя сам себе говорил, что это ненадолго.
Барсик быстро стал частью дома. Тихо ходил следом, ложился у ног, встречал у двери.
И вот поэтому-то его вечерние исчезновения задели Николая сильнее, чем он ожидал. Кот стал для него не просто питомцем, а единственным живым существом, которое заполняло пустоту. А когда это существо вдруг начало уходить из дома каждый вечер, Николай впервые за долгое время почувствовал не только раздражение, но и страх потерять ещё одну ниточку, связывающую его с жизнью.
Барсик уходил каждый вечер ровно в одно и то же время.
Николай сначала не придавал этому значения. Вечером кот поел, потёрся о ногу, прошёлся по кухне, улёгся на подоконник, а потом вдруг поднимал голову, подходил к двери и начинал тихо, но настойчиво мяукать. Не жалобно. Не капризно. Именно настойчиво, как будто знал, что ему пора.
Николай открывал дверь, вздыхал и смотрел в тёмный двор.
– Ну иди уж, – говорил он, хотя в голосе уже слышалось раздражение. – Только не задерживайся.
Барсик выскальзывал в подъезд, чиркал когтями по ступеньке и исчезал до утра. Возвращался он всегда по-разному. То с холодным носом и запахом снега на шерсти, то с едва заметной пылью на лапах, то настолько довольный, словно где-то его очень ждали.
– Ты смотри на него, – ворчал Николай, сидя у окна. – Свой дом есть, а он гуляет где-то ночами.
Барсик на такие слова только щурился. С виду спокойный, а внутри упрямый, как старый механизм.
Соседка с третьего этажа как-то сказала:
– Может, у него там подружка?
Николай только хмыкнул.
– Какая подружка. Он у меня кастрированный.
Но через несколько дней это упрямство стало тревожить его сильнее, чем он ожидал. Барсик каждый вечер ждал, пока стемнеет, и уходил именно тогда, когда в окнах зажигался свет.
Николай попробовал не отпустить.
Барсик сел рядом, поднял морду и посмотрел так, что стало не по себе.
– Нет, – сказал Николай. – Никуда ты сегодня не пойдёшь.
Кот постоял, потом тихо отошёл к миске, сделал пару глотков воды и снова вернулся к двери. Не истерил. Не метался. Просто ждал. Упрямо и без суеты. И именно это раздражало Николая больше всего.
Куда он ходит?
Кто его там ждёт?
Однажды Николай не выдержал.
Вечером, когда Барсик поужинал и снова начал тереться о дверной косяк, он накинул пальто, сунул ноги в ботинки и пошёл следом. Сердце у него стучало неровно. От злости, от странного волнения, от старой привычки всё контролировать, даже если сам не понимал зачем.
На улице было сыро и прохладно. Двор, освещённый редкими фонарями, казался пустым и немного забытым. Барсик шёл впереди с уверенностью, не оглядываясь. Перебегал от тени к тени, останавливался у клумбы, потом снова двигался дальше. Николай держался на расстоянии, прячась за тополем, за скамейкой, за мусорным баком. Глупо было, конечно. В шестьдесят два года играть в сыщика за собственным котом.
Но Барсик вывел его туда, куда Николай и не думал идти.
Через двор, к старому дому на углу. В нём давно жили в основном пенсионеры, да и то не все квартиры были заняты. Окна светились через одно. Потрескавшаяся дверь подъезда была приоткрыта, и Барсик, не раздумывая, скользнул внутрь.
Николай остановился у ступенек.
Постоял.
Потом тихо поднялся следом, стараясь не стучать каблуками.
Внутри пахло старым деревом, кошачьим кормом и чем-то тёплым, домашним, очень человеческим. На втором этаже горела лампа. Из-за двери доносился тихий голос. Женский. Барсик замяукал, коротко и радостно, и Николай услышал, как ему ответили:
– Пришёл, мой хороший?
Николай замер.
Половица скрипнула под его ногой, и разговор внутри оборвался. Стало совсем тихо. Потом осторожно открылся замок, дверь приоткрылась, и в щель выглянуло испуганное лицо пожилой женщины.
Она была маленькая, сухощёкая, в вязаной шали, с очками на кончике носа. Глаза у неё были тревожные, но добрые.
– Кто там? – спросила она.
Николай сглотнул, сделал шаг вперёд и вдруг почувствовал себя неловко, как школьник, которого застали на чужом дворе.
– Извините, – сказал он. – Это мой кот.
Женщина моргнула, потом посмотрела на Барсика, который уже сидел у её ног, как у себя дома.
– Ваш? – тихо переспросила она.
Николай кивнул.
– Барсик.
Она растерянно прижала ладонь к груди.
– Господи... А я думала, он бездомный, сам по себе ходит. Сначала пришёл как-то в холода, весь продрогший. Я его впустила погреться. Дала колбаски, молока. А он на следующий вечер опять пришёл. И потом снова. Я уж и ждала его, честно говоря.
Она сказала это и отвела глаза, будто стыдилась своей радости.
– Мария Петровна я, – , добавила она после паузы. – Я тут одна живу.
Слова прозвучали просто. Он неловко снял кепку.
– Николай, – сказал. – А я уж думал, он гуляет непонятно где.
Мария Петровна слабо улыбнулась.
– Да нет. Он у меня каждый вечер на стул запрыгивает, потом на колени. Сядет, уткнётся, и будто в комнате сразу не так пусто.
Барсик в этот момент как раз перебрался к ней на подоконник и устроился клубком. Николай смотрел на него и вдруг почувствовал, как внутри что-то тихо сдвинулось.
На следующий день Николай впервые за долгое время приготовил ужин не только для себя.
Сварил картошку, положил на тарелку две котлеты, отрезал кусок хлеба, подумал и добавил ещё одну. Потом, уже почти не раздумывая, завернул всё в чистое полотенце и пошёл через двор.
Мария Петровна открыла не сразу. Видимо, не ожидала.
– Это вы? – удивилась она, когда увидела его на пороге.
– Я, – сказал Николай, смущённо покашлял и поднял свёрток. – Вот. Думаю, раз уж Барсик у вас ужинает, то и мне одному не к лицу.
Она растерялась так сильно, что даже отступила в сторону не сразу. Потом засуетилась, поспешно убрала с плиты чайник, вытерла стол и стала говорить что-то про неловкость, про лишнее беспокойство, про то, что давно уже никто не заходил просто так. Николай слушал её и понимал, что сам давно не произносил столько слов за один вечер.
С этого дня они начали встречаться почти ежедневно.
Иногда Николай приносил еду. Иногда Мария Петровна ставила на стол блинчики или суп. Иногда просто пили чай и слушали, как Барсик спрыгивает со стула, скребёт когтями по полу и выбирает, у кого на коленях ему удобнее устроиться сегодня. Разговоры сначала были осторожные, короткие. О погоде. О врачах. О ценах в магазине. Потом появилось другое. Воспоминания. Кому-то в детстве ставили ёлку у печки. У кого-то когда-то была собака.
Николай не сразу заметил, что перестал ждать только ночи.
Теперь он ждал вечера.
Ждал, когда можно будет взять Барсика под мышку и перейти двор. Ждал, как Мария Петровна откроет дверь, как из кухни потянет тёплым запахом, как старый кот сверкнёт глазами и прыгнет к её креслу. Ждал чужого голоса в тишине.
Однажды он задержался у окна у себя дома, когда Барсик уже сидел у двери и нетерпеливо дёргал хвостом.
– Погоди, – сказал Николай. – Сейчас пойдём.
Кот обернулся и мяукнул коротко, будто согласился.
Николай надел пальто, посмотрел на пустую кухню, где ещё не так давно вечера тянулись бесконечно, и неожиданно для себя улыбнулся.
Теперь он знал, куда уходит его кот.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Присоединяйтесь к нам в Макс https://max.ru/kotofenya!
Еще интересные публикации на канале: