Тамерлан, пирамиды и конец героического мифа — краткая история главного полотна художника
155 лет назад Василий Верещагин создал свою главную и программную картину «Апофеоз войны». Рассказываем, как на нее повлиял средневековый полководец, что не понравилось в картине военным и как она изменила искусство.
Текст: Ульяна Волохова
1«Апофеоз войны» был вдохновлен Тамерланом. В середине XIX века этот средневековый азиатский полководец и правитель, основатель обширной империи Тимуридов получил популярность — во многом благодаря лекциям историка и убежденного западника Тимофея Грановского. Он рассматривал Тамерлана как политика, оказавшего огромное влияние на формирование восточного типа государственности, основанного на деспотичности, насилии и верховенстве власти правителя.
Особый интерес публики вызывали рассказы о возведении пирамид из человеческих голов. Так, например, в средневековых рукописях сообщалось, что в 1387 году, после подавления восстания против его власти в Исфахане, Тамерлан приказал сложить 70 тыс. голов в 35 пирамид, а захватив в 1401 году Багдад, выставил вокруг города 120 таких сооружений. Некоторые источники сообщают, что и на русских землях можно было встретить эту примету присутствия полководца: в 1395 году при разорении Ельца он приказал оставить головы перебитых жителей на въезде в город. Начиная работу над «Апофеозом войны» Василий Верещагин дал картине название «Триумф Тамерлана», прямо отсылая к этой мрачной традиции завоевателя, но потом решил отказаться от прямой исторической отсылки.
2Верещагин превратил частный сюжет в универсальный символ. Пустынный пейзаж с пирамидой из человеческих черепов он писал как одну из работ «Туркестанской серии». Материал для нее художник собирал во время службы прапорщиком при командующем русскими войсками в Средней Азии генерале Константине Кауфмане. Кауфман взял Верещагина в свой штаб как художника, который будет фиксировать хронику покорения региона русскими войсками, и он действительно вернулся из похода с огромным количеством сюжетов и зарисовок. Однако непосредственно батальных сцен в серии оказалось немного. В «Туркестанской серии» преобладают жанровые, бытовые и локальные сюжеты, с почти документальной точностью фиксирующие все, что художник увидел в этом походе: портреты жителей региона, экзотические пейзажи и животных, причудливую архитектуру и необычную для русского живописца повседневную жизнь — и лишь несколько работ посвящены самим сражениям. Отказавшись от названия «Торжество Тамерлана», отсылавшего к конкретному историческому сюжету, в пользу «Апофеоза войны» и поместив картину в финале «Туркестанской серии», Верещагин превратил ее в эпилог своего живописного репортажа о конкретной военной кампании — и одновременно в обобщающее высказывание об универсальном итоге любых боевых действий: тысячах растраченных жизней. В поддержку этой идеи он сделал для картины раму с вырезанным на ней саркастичным посланием: «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим».
3Черепа стали сквозным мотивом у Верещагина еще до «Апофеоза войны». Предания о зверствах Тамерлана, хотя и задали образ для будущей картины, были не единственным источником этого мотива. Во-первых, сильное впечатление на художника произвела гибель немецкого геолога и исследователя Адольфа Шлагинтвейта. Несмотря на предостережения о жесткости местных властей, он отправился изучать Кашгарию, был арестован как шпион и обезглавлен правителем Вали-ханом. Ходили слухи, что у него, в подражание Тамерлану, была своя «гора» из черепов, куда были брошены и останки Шлагинтвейта. Во-вторых, во время путешествий по Средней Азии Верещагин оказался в Чугучаке — городе, за несколько лет до этого почти полностью разрушенном во время восстания мусульманского населения против власти империи Цин. Там оставались тысячи разбросанных и непогребенных тел. Эти впечатления легли в основу двух его работ — «Развалины Чугучака» и «Развалины театра в Чугучаке» (1869–1870). В последней уже наметилась форма пирамиды, которая позже станет центральной в «Апофеозе войны».
4Город на заднем плане «Апофеоза войны» не имеет конкретного прототипа. Его руины одновременно напоминают реальные места, которые видел Верещагин во время туркестанской кампании,— прежде всего Самарканд, в обороне которого он принимал участие,— и в то же время лишены индивидуальных черт. Это обобщенный образ разрушенного пространства, характерного для региона. В нем можно узнать и города, взятые русскими войсками, и те, что в средневековых хрониках связывали с походами Тамерлана. Но, как и пирамида из черепов, этот город работает не как географическая точка, а как символ: место, где война закончилась, но которое хранит и будет еще долго хранить следы насилия и разрушений.
5В Российской империи «Апофеоз войны» приняли не все. Впервые всю «Туркестанскую серию» Верещагин показал на персональной выставке в Санкт-Петербурге в 1874 году. Спустя почти 30 лет художник и искусствовед Александр Бенуа описал реакцию первых зрителей так: «Когда публика увидала картины Верещагина, вдруг так просто, цинично разоблачившего войну и показавшего ее грязным, отвратительным, мрачным и колоссальным злодейством, то завопила на все лады и принялась всеми силами ненавидеть и любить такого смельчака». Это точное описание того, как серия в целом — и «Апофеоз войны» в частности — поляризовала русское общество. Выставка стала сенсацией, современники вспоминали, что полиции приходилось силой сдерживать толпу из желающих ее посетить. Для многих зрителей работы Верещагина, как писала либеральная газета «Голос», оказались чем-то «облагораживающим, отрезвляющим их ум и душу». Однако для тех, для кого война была делом жизни, службой и призванием, картины оказались почти личным оскорблением, а увлеченность Верещагина восточными мотивами воспринималась как опасное сочувствие «другой стороне». Эту позицию разделяли и консервативные «Московские ведомости»: «Поэт-художник Верещагин воспел подвиги туркменов и венчал их апофеозой из человеческих голов». Одна из работ серии — «Забытый», изображавшая брошенного на поле боя русского солдата,— вызвала особенно резкую реакцию. Бывший командир художника генерал Кауфман и его окружение восприняли ее как прямое обвинение. Верещагин тяжело пережил эту критику: он снял картину с выставки и уничтожил ее вместе с двумя другими работами, также вызвавшими недовольство военного начальства.
6Иностранные военные также отнеслись к картине с настороженностью. В конце 1870-х «Туркестанская серия» отправилась в европейское турне: после Парижа ее показали в Вене и затем в ряде немецких городов. Везде она пользовалась небывалым интересом, привлекая десятки тысяч зрителей, и быстро превратила Верещагина в международную звезду. Однако, как и на родине, антивоенный взгляд художника вызывал раздражение в военной среде. В Берлине выставку посетил фельдмаршал Гельмут фон Мольтке-старший, сторонник идеи неизбежности войн. Верещагин лично провел его по экспозиции и задержал у «Апофеоза войны», несколько раз обращая внимание на надпись: «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим». Мольтке, по воспоминаниям свидетелей, был в растерянности, а вскоре после его визита из числа посетителей выставки исчезли военные. Оказалось, что фельдмаршал настоятельно не рекомендовал своим подчиненным посещать экспозицию, видимо полагая, что картины могут сказаться на их боевом духе. В Вене похожий запрет в ответ на щедрое предложение Верещагина сделать вход бесплатным для офицеров, выпустило Военное министерство Австро-Венгерской империи.
7Верещагин изменил батальный жанр. Вообще, быть военным живописцем он не стремился и говорил, что «всю жизнь любил солнце и хотел писать солнце», но Туркестанский поход оказал на него неизгладимое впечатление: «Фурия войны вновь и вновь преследует меня». Так война стала центром его творчества. Но, в отличие от множества коллег — российских и зарубежных баталистов,— он показывал ее без героического пафоса: без статных боевых коней, без элегантных офицеров, без восторженных приветствий и без привычной героизации — как малоприглядное дело, чьим главным итогом, вне зависимости от целей и причин, остаются смерть и кровь. Венцом этого взгляда стал, конечно, «Апофеоз войны». Верещагин погиб в 1904 году, изучая очередную войну, на этот раз Русско-японскую, оставив живописи в наследство право не воспевать и не оправдывать бойни.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.