Она начинается всегда одинаково.
Не из колонок.
Не из наушников.
Она — внутри.
Как будто кто-то включил радио в другом конце дома.
Где никого нет.
Мелодия — простая.
Фортепиано.
Три ноты.
Пауза.
И снова.
Как будто кто-то учится играть.
Или — зовёт.
Я спрашивал: «Вы слышите?»
Люди смотрят на меня странно.
— «Что? Музыку? Нет. Тишина же»
А я — слышу.
Каждый вечер.
В 20:47.
Точно.
Как будто по расписанию из прошлого.
Сначала думал — галлюцинации.
Потом — шум в голове.
Но однажды — нашёл старую тетрадь.
Под половицей.
Там — ноты.
И рисунок: девочка за пианино.
И подпись: «Марина. 12 лет. Мечтает, чтобы её песня звучала вечно»
Я не знал этой девочки.
Но дом — знал.
Она жила здесь до меня.
Умерла.
Рак.
В 13 лет.
Родители уехали.
А тетрадь — осталась.
И тогда я понял:
это не моя память.
Это — её песня.
Та, которую она не успела дописать.
Ту, которую никто не услышал.
Кроме меня.
Теперь я сажусь каждый вечер в 20:47.
Закрываю глаза.
Слушаю.
И — дописываю в уме.
Добавляю аккорд.
Мелодию.
Слова, которых нет.
Потому что знаю:
если я перестану слышать — она исчезнет навсегда.
Однажды ночью — включил запись.
Поставил диктофон на рояль.
Утром — прослушал.
Тишина.
Ничего.
Но в самый конец —
три ноты.
Едва слышно.
Как эхо.
Как будто кто-то сказал: «Спасибо, что слушаешь»
С тех пор я не снимаю.
Пусть мир говорит, что её нет.
Пусть никто не верит.
Я знаю:
она играет.
И я — её единственный слушатель.
Её память.
Её голос.
Её «почти».
А иногда, когда особенно тяжело, я шепчу:
— «Играй. Я здесь»
И в ответ —
первые три ноты
становятся громче.
Как будто она улыбнулась.
И сказала:
— «Я знаю.
Я всегда знала».