Фаина Борисовна потрясла длинным чеком из доставки. Бумажка угрожающе зашуршала.
Рената замерла у раковины с намыленной тарелкой в руках. Она только что вернулась с ночной смены на складе. Ноги гудели. Под глазами залегли глубокие тени. Хотелось просто выпить горячей воды и лечь спать.
Но свекровь явилась пятнадцать минут назад. Без звонка. Сразу прошла на кухню и принялась инспектировать пакеты, которые курьер привёз утром.
— Фаина Борисовна, давайте без этого.
Будничным тоном произнесла Рената. Она сполоснула тарелку. Поставила её в сушилку.
— Я на свои покупала.
— Ой, ну конечно!
Свекровь поджала тонкие губы. Она уселась на табурет у окна. Поправила воротник ухоженной блузки. Фаина Борисовна всегда одевалась так, будто собиралась в театр, а не к сыну в ипотечную однушку.
— Знаем мы ваши «свои». Семья-то одна. Бюджет общий. Мог бы сынок хоть копейку в заначку отложить. А ты всё разбазариваешь на деликатесы.
Савелий топтался в дверном проёме. Он усердно разглядывал узор на обоях.
— Мам, ну правда.
Пробормотал он куда-то в сторону коридора.
— Давайте чай пить. Девочки, ну хватит. Я торт купил по дороге.
— А я не для чая пришла, Савушка.
Фаина Борисовна перевела взгляд на сына. В её голосе зазвучали трагические нотки.
— Я пришла посмотреть, как вы тут шикуете. Пока мать родная на гречке сидит. И последние копейки до пенсии считает.
Савелий попытался слиться с косяком двери. Он всегда так делал. Если назревал скандал, Савелий превращался в предмет мебели. Ему было тридцать шесть, но в присутствии матери он снова становился провинившимся школьником.
Рената достала из пакета кусок сыра. Сунула его на верхнюю полку холодильника. Оправдываться она не собиралась. Не было сил.
— Никто на гречке не сидит.
Отстранённо сказала Рената.
— Мы вам вчера вечером целый багажник продуктов привезли. Мясо, творог, овощи. Лекарства из аптеки.
— Попрекаешь?
Свекровь картинно прижала ладонь к груди. Массивная золотая цепочка на её шее звякнула.
— Кусок в горло не лезет от ваших продуктов! Я для вас жилы рвала всю жизнь. Одна пацана поднимала. А теперь меня пакетом молока попрекают. Дожила на старости лет!
Она принялась суетливо поправлять скатерть на столе.
История с деньгами тянулась давно. Три года назад Фаина Борисовна решила, что достойна лучшей жизни. Подруги ездили в санатории, делали ремонты. Фаина тоже захотела. Она начала брать займы в микрофинансовых организациях. Один за другим.
Поменяла мебель в гостиной. Съездила на воды. Купила норковую шубу.
Брала она втайне. Проценты капали каждый день. Долг рос. Когда сумма с шестью нулями стала критической, коллекторы оборвали сыну телефон. Звонили по ночам. Угрожали.
Савелий тогда просто слёг с давлением. Платить семье было нечем. Ипотека за квартиру сжирала половину доходов.
Это был тяжёлый месяц. Апрель двадцать четвёртого года. Но семья тогда справилась. Долги закрыли одним крупным переводом. Коллекторы отстали.
Фаина Борисовна тогда плакала на этой самой кухне. Клялась здоровьем, что усвоила урок.
Но человеческая память — вещь удобная.
За два года свекровь как-то ловко всё вытеснила из головы. Внушила себе свою собственную версию реальности. В этой версии Савушка героически спас мать от беды. Савушка всё решил. А невестка просто рядом стояла и недовольно кривилась. Очень удобная позиция.
— Я здоровье на заводах оставила!
Фаина Борисовна повысила голос. Ей нужна была публика.
— При живом-то сыне копейки считаю. Хожу в старом пальто. Чтобы вам, молодым, не мешать жить. Ипотеку вашу тянуть помогаю морально. Лишний раз не потревожу. А вы тут форель трескаете!
Рената перестала разбирать пакеты. Она оперлась руками о столешницу.
— Вы нам ипотеку тянуть не помогаете.
Будничным тоном произнесла она.
— Мы сами справляемся. Савелий половину вносит, я половину.
— Да если бы не я!
Свекровь ударила ладонью по столу.
— Если бы не моя экономия! Я у вас денег лишний раз не прошу. Только бы Савушку не тревожить. Он и так на работе выматывается. Лица на парне нет. Худющий стал.
Савелий усердно ковырял заусенец на пальце.
— Мам, Рен.
Сдавленно подал он голос из коридора.
— Ну выходной же. Давайте просто посидим нормально. Я же торт принёс.
— Не лезет мне ваш торт!
Фаина Борисовна указала коротким пальцем на невестку.
— Пусть жена твоя знает своё место. На шею мужику села и ножки свесила! Приживалка! Я-то молчу, всё терплю. Улыбаюсь. Но совесть-то надо иметь. Мужик работает, а она рыбу красную заказывает.
Рената смахнула невидимые крошки с пластиковой скатерти.
— Я на ночные подработки устроилась.
Она смотрела прямо на свекровь.
— Три ночи в неделю на складе. Не для того, чтобы перед вами за свои траты отчитываться. Захочу — форель куплю. Захочу — икру.
— Ой, перетрудилась!
Фыркнула Фаина Борисовна. Она поправила браслет на запястье.
— Ночами она работает. Знаем мы такие подработки. Нормальные жёны по ночам мужей в постели греют. А не по складам шастают. Из моего Савушки все соки выпила. Он скоро светиться в темноте будет.
Савелий дёрнулся.
— Мам, ну перебор.
Вполголоса сказал он.
— Никто из меня соки не пьёт. Нам деньги нужны были. Ремонта в ванной нет. Машина сыпется.
— Кому нужны? Ей на наряды?
Свекровь снова прижала руки к груди.
— Раньше мы без всяких подработок обходились. Жили скромно, но честно. Пока некоторые свои порядки не начали устанавливать в чужом доме.
Рената не стала огрызаться. Не стала повышать голос или доказывать свою правоту. Спорить с абсурдом было бессмысленно.
Она просто молча вышла из кухни. Шаги прозвучали по ламинату в сторону спальни.
Савелий нервно сглотнул. Он слишком хорошо знал свою жену. Если Рената замолкает посреди скандала — значит, сейчас что-то произойдёт. Он бросил затравленный взгляд на мать.
— Зря ты так, мам.
Пробормотал он.
В спальне громко скрипнул нижний ящик комода. Тот самый, где хранились документы на квартиру, паспорта и гарантийные талоны.
Рената вернулась через минуту.
В руках она держала пухлый жёлтый канцелярский конверт. Обычный бумажный пакет с металлическими усиками на клапане.
Она подошла к столу. Бросила конверт прямо перед свекровью. Бумага шлёпнулась на стол рядом с чеком за рыбу.
— Что это?
Фаина Борисовна отодвинулась. Словно конверт мог её укусить.
Рената молча разогнула металлические усики. Вытряхнула содержимое на столешницу. Вывалились скреплённые степлером листы. Банковские выписки. Квитанции с синими печатями. И один плотный лист с гербовым бланком.
— Апрель двадцать четвёртого года.
Рената придвинула к свекрови верхнюю бумагу.
— Первый транш. Коллекторское агентство. Оплата вашей задолженности. По статье триста тринадцать Гражданского кодекса. Исполнение обязательства третьим лицом.
Свекровь уставилась на буквы. Её лицо начало покрываться неровными пятнами.
— Второй транш. Микрофинансовая организация.
Рената листала квитанции, словно диктор читал новости. Без выражения. Без злости. Просто констатировала факты.
— Третий транш. Погашение вашей кредитной карты в банке.
Она сдвинула банковские бумажки в сторону. Положила гербовый бланк поверх остальных.
— А вот ваша расписка. Заверенная у нотариуса.
Фаина Борисовна уставилась на свою собственную подпись внизу страницы.
— Сумма с шестью нулями. Кругленькая такая сумма.
Будничным тоном продолжала Рената.
— Почти стоимость однушки на окраине города. Или стоимость моей дачи, Фаина Борисовна. Которую мне бабушка оставила. И которую я срочно продала три года назад, чтобы вытащить вас из долговой ямы.
На кухне стало слышно, как за окном гудит двигатель соседской машины.
Свекровь молчала. Она смотрела на гербовую бумагу. Там чёрным по белому было написано, кто именно погасил её долги. И кто обязался больше никогда не брать займы без ведома семьи. Никакого героического Савушки там не фигурировало.
— Так кто у кого на шее сидит?
Спросила Рената. Просто задала вопрос.
Фаина Борисовна разом сникла. Её плечи опустились. Вся эта напускная уверенность, весь этот выдуманный праведный гнев куда-то исчезли.
Она ведь действительно поверила в свою сказку. Поверила, что ничего не должна этой девчонке. А тут лежал документальный приговор. Против квитанций с печатями не попрёшь.
Савелий усердно изучал носки своих тапочек. Ему было стыдно вмешиваться. И стыдно молчать. Он знал всю правду с самого начала. Но ему было удобнее, чтобы жена терпела, а мать фантазировала.
— Я пойду, пожалуй.
Свекровь тяжело поднялась с табурета. Её голос потерял всю звонкость.
— Давление что-то скачет. Голова кружится.
Она сгребла сумку со стула. Не глядя на невестку, быстро пошла в прихожую.
Рената не двинулась с места.
Защёлкал замок. Хлопнула входная дверь. В квартире стало очень тихо.
Савелий продолжал стоять у косяка.
Рената неспешно собрала бумаги со стола. Выровняла края стопки. Сунула документы обратно в жёлтый конверт и загнула металлические усики.
Она отнесла конверт обратно в комод. Затем вернулась на кухню, налила себе стакан воды и выпила его мелкими глотками.
Прошло две недели. Стояло обычное воскресенье.
Раньше Фаина Борисовна всегда являлась именно после обеда. Стабильно. Проверять пыль на полках и контролировать меню невестки. Давать ценные указания по ведению быта.
Сегодня в квартире было спокойно.
Савелий стоял у окна в гостиной. Делал вид, что его очень интересует ворона на ветке тополя.
— Мама звонила.
Он не отрывался от стекла.
— Сказала, не приедет сегодня. Суставы крутит. Полежит дома.
Рената сидела за барной стойкой. Перед ней остывал кофе в чашке.
— Я тебя услышала.
Ответила она и перевернула страницу журнала.
Никто ничего больше не обсуждал. Никто не просил прощения. Савелий по-прежнему боялся конфликтов и прятался за шторами. Фаина Борисовна по-прежнему считала себя больной и непонятой.
Только жёлтый конверт в нижнем ящике комода лежал на своём месте.
