Осенний дождь беспрестанно хлестал по лобовому стеклу машины. Анна заглушила мотор и посмотрела на покосившийся деревянный дом, окруженный плотной стеной почерневшего от влаги леса. Прошло десять лет с тех пор, как она была здесь в последний раз. Бабушка умерла месяц назад, и теперь нужно было подготовить дом к продаже.
Внутри пахло сыростью, сушеными травами и застарелой пылью. Анна бросила сумку на скрипучий пол и поежилась. Внезапно в тишине раздался сухой треск. Старая советская радиола в углу, вилка которой давно валялась на полу в метре от розетки, слабо засветилась теплым желтым светом.
— Наверное, остаточный заряд в конденсаторах… — пробормотала Анна вслух, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Ее голос прозвучал глухо и неуверенно.
Громкий стук во входную дверь заставил ее вздрогнуть. На пороге стоял Михаил, сосед, с которым она когда-то в детстве бегала на речку. Сейчас это был угрюмый, рано постаревший мужчина в промокшей куртке.
— Приехала все-таки, — сказал он вместо приветствия, не переступая порог. — Соболезную.
— Спасибо, Миш. Заходи, здесь хотя бы сухо, — Анна попыталась улыбнуться.
Он покачал головой, бросив тяжелый взгляд через ее плечо, прямо на мерцающую радиолу.
— Дом тебя ждал. И она ждала.
— Не начинай, пожалуйста, эти деревенские байки, — поморщилась Анна. — Я приехала оформить бумаги и собрать вещи. Завтра же уеду.
— Бумаги… — горько усмехнулся он. — Ты ведь даже на похороны не приехала. Думаешь, стены этого не помнят? Здесь вещи живут дольше людей, Аня. Они впитывают обиды.
— Мне нужно было работать! У меня контракт, обязательства! — вспылила она, но Михаил лишь развернулся и ушел в пелену дождя.
Ночью Анна не могла уснуть. Воздух в комнате стал густым и ледяным, дыхание вырывалось изо рта белым паром. Ей казалось, что половицы скрипят под чьими-то тяжелыми, неспешными шагами. Шаги приближались от кухни к спальне. Затем снова раздался треск. Радиола зашипела, и сквозь белый шум пробился звук. Не музыка. Слова.
Анна медленно спустила ноги с кровати и подошла к приемнику. Сердце билось где-то в горле.
— Анечка… — голос был искажен статикой, но интонации были до боли знакомыми. Бабушка. Так она звала ее, когда Анна в детстве разбивала колени.
— Это просто стресс… Галлюцинация, — прошептала Анна, пятясь назад.
— Почему ты не приехала? — ясно, без единой помехи раздалось в абсолютной тишине комнаты.
Реальность трещала по швам. Запах сушеных трав стал невыносимо резким. Анна больше не могла притворяться сильной и прагматичной. Она упала на колени перед старым деревянным ящиком, закрыв лицо руками.
— Я боялась! — выкрикнула она в звенящую темноту, захлебываясь слезами. — Боялась видеть, как ты угасаешь. У меня не было никакого срочного контракта, я просто сидела в своей пустой квартире и трусила! Я думала, что так будет легче, думала, что успею потом. Прости меня… Пожалуйста, прости!
Она плакала долго, рассказывая пустоте о своем одиночестве, о чувстве вины, которое сжирало ее весь этот месяц. В какой-то момент Анна поняла, что холод отступил. Воздух потеплел. Лампочка радиолы мигнула в последний раз и погасла навсегда, оставив после себя лишь легкий запах озона.
Наступила тяжелая, но спокойная тишина, в которой слышался только ровный стук осеннего дождя по крыше. На следующее утро Анна вышла на крыльцо. Небо прояснилось. У покосившегося забора стоял Михаил.
— Когда вещи грузить будем? — спросил он, глядя на нее уже без вчерашнего осуждения.
— Никогда, — тихо ответила Анна, глядя на темные окна своего дома. — Я не буду его продавать. Нам с ним еще о многом нужно поговорить.