Как пламенная пионерка стала диссидентом, за что была изгнана из дома и почему оказалась на панели? Как сквозь алкогольный морок смог пробиться росток веры и как к едва не пропавшей матери вернулись трое детей? Прихожанка нашего собора, которая просила не называть своего имени, рассказала, в какой бездне нашла её милость Божья и от какой беды избавил её Господь.
– Святые отцы и подвижники не удивляются чудесам, но самым большим чудом считают покаяние человека. Поэтому хочется узнать, как с тобой произошло это чудесное преображение, как складывался твой путь к вере. Давай начнём с того, когда и где тебя крестили?
– Меня крестили после окончания третьего класса, в июне 1989 года. Перед этим, в мае, торжественно приняли в пионеры: все классы стояли буквой П, всем нам повязали галстуки и надели значки - а нас было всего три или четыре девочки. Мы прошли сквозь этот строй, опустились на колено перед знаменем, поцеловали его и полностью зачитали клятву.
– Да, все мы, бывшие пионерами, прошли этот, буквально религиозный, ритуал – с клятвой, присягой…
– Именно. И когда в июне мама сказала, что мы едем креститься, я сказала, что никуда не поеду. Я командир звена, член Совета дружины, «дедушка Ленин», «религия - опиум для народа» и всё прочее, и это с верой несовместимо. Но мама у нас в семье доминанта: «Я сказала, значит, ты поедешь». Ну и всё, поехали. Меня крестили здесь, в Свято-Никольском соборе на Махалина. Было много детей, и взрослых тоже очень много. По-моему, даже окунали голову в купель, надели крестик на верёвочке.
Когда вернулись домой, мама достала откуда-то из тайника три тома «Архипелага Гулаг» и сказала: «На, вот тебе твой дедушка Ленин». И я за лето прочитала эти книги.
– Неужели действительно в третьем классе?
– Да, третий класс. Я всегда очень много читала, поэтому мне это было несложно. И 1 сентября я пришла в школу без галстука. Две недели меня в школу не пускали. Мама уже собиралась идти ругаться, но тогда уже начались все эти волнения, когда стали разрешать свободную форму, потихонечку стали отменять галстуки, как-то вся эта пионерия стала сходить на нет.
– Расскажи о маме – какое у неё было отношение к церкви и к советскому строю?
– Не могу сказать, что она сочувствовала церкви. Она когда-то ходила в храм, даже изредка причащалась – но я думаю, что это просто наперекор советской власти. Но она перекрестила нас всех, всех своих братьев, племянников и племянниц - всех, кто был некрещён. Умела убедить, оперировала фразами, иногда вынутыми из контекста. Но вообще она человек нецерковный – два года мыла посуду в православной гимназии и ни разу не зашла в стоящий на территории храм. А недавно сняла свой крестик, такой красивый у неё был.
Я тоже долгие годы не особо вспоминала, что меня крестили, и куда делся тот крестик, даже не знаю. Уже будучи взрослой, я в трудный момент своей жизни вспомнила, что откуда-то знаю молитву «Отче наш». Недавно разговаривали с двоюродной сестрой, она говорит: «Наверное, это я тебя научила». Любимая сестра, Ира, она всегда для меня была авторитетом.
– Ещё сёстры-братья были в семье?
– У меня родной брат, тоже крещёный, Рома. У нас большая семья – у бабушки, помимо моей мамы ещё три дочери, у всех дети, все очень дружно общались.
Потом я ещё раз бывала в храме – мама отправляла за Крещенской водой. Тогда воду давали ещё из колодца, очереди были от самой милиции. Помню, что я тогда замёрзла ужасно. Январь месяц, отстояла эту очередь, набрала воды, потом на трамвае приехала на Вокзал, оттуда пешком домой на Эгершельд. Я шла и плакала, у меня отходили окоченевшие руки-ноги. Вот такое воспоминание, связанное с церковью.
- Какая у тебя была успеваемость в школе?
- Училась я хорошо. В школе у меня был такой имидж - умная, талантливая, подающая надежды звёздочка. Но у меня с мамой было сложно. Вся семья до сих пор считает, что я не смогла выдержать её характер, и она причина всех моих несчастий. Била меня много. Ну, всех били, но носы ломали не всем, да, и стулья ломали тоже не на всех. И руки пытались отрубить не всем.
Я в один такой трудный для меня момент попросилась к тётке переночевать, но она меня не пустила – боялась осложнений со своей сестрой. Потому что мама жесткая, доминанта, всегда, во всём.
- А отец где был?
- Мои родители расстались, когда я было очень маленькая, он пил много. Меня воспитывал отчим - чудесный, замечательный человек. Но он подолгу не бывал дома –ходил в моря, механиком был. Письма писал отдельно для меня - рисовал льдины и сивучей. Любил, вкладывался в меня. Он для меня на всю жизнь папа, мой герой. Он рано умер, в 44 года.
А отношения с мамой обострялись. Вспоминаю, когда мне было тринадцать лет, мы после дня рождения у родственников шли домой ночью, а мама там изрядно выпила и шла медленно. Брат Ромка канючил, что хочет спать, и мы с ним пошли быстрей, а она отстала. Видимо, она посчитала, что её бросили. На следующий день я после школы пришла и нашла свои собранные вещи, какое-то постельное бельё, одеяло, 1000 рублей, ваучер, бриллиантовые серьги, кольцо, цепочку и письмо, с двух сторон исписанное, в котором главная мысль - дочь для меня умерла.
Ну и всё. А у меня пубертатный период, 13 лет. Я всё это забираю и еду к родному отцу на Вторую речку – а у него другая женщина, они вместе пьянствуют, у неё сын, на год младше меня.
Это было в понедельник, в пятницу мама приходит в школу и говорит: «Снимай всё золото». Забрала серьги, кольцо, цепочку, и говорит: «Снимай сапоги, шубу, всё, что я тебе купила». Февраль месяц. Кое-как уговорила её доехать до дома. Мы поехали на Вторую речку, она у меня забрала все вещи. И я не ходила в школу, потому что у меня не сапог, папа пьянствует, сапоги мне купить не на что. Потом недели через три мама ещё раз приезжала, уже с братом, вернули меня.
- Как дальше сложилась судьба? Ты где-то училась, работала?
- Нигде не училась. После школы я пошла в никуда. В 15 лет после очередного скандала с избиением я всё-таки ушла из дома. Жила на вокзале, чуть не попала в рабство. Потом позвонила знакомой барышне, которая работала в фирме досуга. Так я оказалась в фирме досуга и там начала пить. Пила много, по 2 л водки в день – литр утром, литр вечером. Была цель – покончить с собой, покончить с этой жизнью, потому что она была невыносима. Через четыре месяца поняла, что не получается спиться и умереть, решила начать колоться. Но в 17 лет сама пришла к наркологу и сумела с этим завязать. Но тогда у меня вообще не было будущего – ни желаний, ни мыслей, ни каких-то мечтаний.
Лет, наверное, в двадцать с чем-то снова однажды оказалась здесь, на территории Свято-Никольского собора – кому-то в нашей пьяной компании пришло в голову поехать в церковь. Нас не пустили, храм уже закрывался, и слава Богу, что не пустили, что Господь не допустил такого позора и кощунства – в непотребном состоянии зайти в храм… И всё, после этого до 2017 года я здесь не бывала.
- Что же произошло в 2017-м году?
- К тому времени я уже долго страдала хроническим алкоголизмом и лечилась в Краевом наркодиспансере, в отделении реабилитации. И к нам на собрание анонимных алкоголиков приходили люди, которые занимались с нами по программе «12 шагов». Они иногда упоминали Бога как высшую силу – как что-то, что выше тебя, что сильнее тебя, что могущественнее тебя, что тобой руководит. У кого-то это Иисус Христос, у кого-то Магомет, у кого-то ещё кто-то. То есть Бог, как мы его понимаем.
А в 2017-м году у меня умер муж, и я, вспоминая усвоенное на реабилитации, опять пришла в храм на Махалина - просто поставила свечки и ушла. Пока Сергей болел (у него была онкология), я уже пила несколько раз, но без особых запоев и без тяжёлых последствий. А после его смерти всё это опять приобрело размах критический. Последний мой запой длился 10 дней. А у меня был условный срок, мне нужно было по решению суда регулярно ездить в инспекцию, отмечаться.
- За что условный срок?
- Я чуть не зарезала мужа, причём два раза. У меня было обвинение по двум статьям. Один раз было лёгкое повреждение, отпустили тут же. Но поскольку все эти пьянки продолжились, Сергей пытался меня убить, а я его. Второй раз было тяжелее – у него было задето лёгкое. Это уже статья другая. У нас 28 мая должен был состояться суд.
Я тогда была беременна. Он меня избил так, что сломал мне ногу, я была сплошь покрыта синяками и потеряла ребёнка. Это было в четверг. В субботу он вышел курить у нас в общежитии, я каким-то чудом доползла, закрыла дверь изнутри и вызвала милицию. Он выламывал дверь, я его не пускала, а когда приехала милиция, открыла им дверь. Когда они увидели меня вот такую, они надели ему наручники, положили его на пол и стали бить. Потому что не знали, куда меня везти, где меня лечить – черепно-мозговая травма (он меня молотком бил по голове), сломанная нога и замершая беременность на большом сроке. В суд я попрыгала на одной ноге 15 июня, когда меня из роддома выписали. По приговору суда у меня 4 года условного срока, и надо было отмечаться дважды в месяц. А мне после 10-дневного запоя было настолько плохо, что я не могла встать, и не поехала на отметку.
Когда я более-менее пришла в себя на следующий день, откуда-то мне пришла мысль, что надо идти в церковь. Я сейчас понимаю, что эта была Божья милость – эта настойчивая мысль: «Сходи, сходи в храм. Попроси, потому что просить тебе больше некого».
Это было 19 сентября 2017 года. Платьев у меня длинных не было, в коротком платье я доползла до распятия и долго плакала. Просила помощи, терпения, мужества. Просила, чтобы у меня работа была официальная. Пообещала, что больше не возьму ни одной рюмки в рот, если мне дадут нормальную трудовую книжку и не уволят по статье. Сейчас, говорят, по статье уже давным-давно не увольняют, но мне тогда было страшно.
Моя первая нормальная работа случилась после реабилитации. Я на неё решилась, потому что поняла, что нужно что-то делать – пьянки не остановятся, и муж меня убьёт. Перед тем, как мне лечь, он меня ещё раз избил. Я уже решила разводиться, искать, где жить, куда идти работать – а как найти себе место, когда у тебя нет никакого образования и ты вообще нигде официально не работала?..
Я очень благодарна всем психологам, всем людям, которые в нас вкладывались – в 37 лет я в первый раз пошла официально работать, в городскую службу озеленения. Это была моя первая настоящая работа.
И там, на реабилитации, я познакомилась с Юрой. В общем, в июне, ещё будучи замужем за Сергеем, я ушла к Юрию, Георгию, к моему нынешнему мужу. Но у него тоже не всё в порядке – тюремный срок, несколько срывов, повторная реабилитация, потом кодировка, после которой он снова сорвался. Я же сейчас ненавижу пьянство. Людей жалею, но ненавижу всё, что пьянка с людьми делает, во что она их превращает. Мне наш настоятель, отец Михаил, сказал как-то после исповеди: «Если у вас всё это отвращение вызывает, значит, как святые отцы по этому поводу говорят, было покаяние».
– Как сейчас у тебя получаются пост и молитва, основные наши делания? Насколько это вписывается в твой ритм и расписание жизни?
– Утреннее правило — слушаю, не читаю, вечернее слушаю редко. На службах субботних и воскресных стараюсь бывать. Раз в две недели подхожу ко Причастию.
– Я знаю, что у тебя трое детей, с которыми долгое время не было отношений, и сейчас они восстановились.
– Да, у меня трое детей. Старшую воспитывала моя мама, двое младших пять лет провели в детском доме. У меня в 2012 году после пожара забрали детей. Мы снимали дом в пригороде, у нас там один местный алкоголик решил переночевать в летней кухне. То ли он замёрз, то ли что, и он устроил пожар между летней кухней и домом. После этого мы с ожогами попали в реанимацию, и детей забрали в детский дом. А в 2017-м их забрали в семью опекунскую – прекрасная семья, мама Лена ко мне хорошо относится, обнимаемся при встрече.
Главное на сегодня, что мы с детьми сумели восстановить отношения. Конечно, они задают вопросы: «Мама, как так получилось, что мы оказались в детском доме?». Я даже не предполагала, что мне эти вопросы будут задаваться – была вся в радужных надеждах и фантазиях, что наконец-то всё наладилось, все увиделись, все встретились, обнялись, наплакались, и всё хорошо. Потом стало страшно, а потом подумала, что Господь учит нас всегда говорить правду и не перекладывать ответственность ни на кого. И в доступной для детского ума, для юношеского понимания, форме я им рассказала, что виновата.
Сыну 17 будет в июле, дочери 18. Старшей 27. Старшая дочь в прошлом году вышла замуж, приглашала меня на свадьбу. Вот так, слава Богу.
И ещё чудесным образом – в январе этого года, на день моего рождения, мама меня поздравила и в первый раз за всю жизнь назвала доченькой. Я точно знаю, что это по молитвам. Сказано: «Просите и дано будет вам». Всё время молюсь, чтобы Господь умирил сердца наши. И слава Богу, Господь слышит.
– Твоя жизнь очень сильно изменилась, преобразилась. Чувствуешь ли ты благодарность Богу?
– Я помню, из какой тьмы Бог спас меня, поэтому не стыжусь прославлять имя Божье. Я знаю, что без Бога я никто и ничто. Что если бы не Господь, была бы я жива и что было бы со мной – неизвестно.
– Временная жизнь ещё туда-сюда – главное, лишилась бы Вечности…
– Да. И сейчас, задумываясь о смысле жизни, понимаешь - она не в детях, не в нас самих. Вот у нас на работе есть две женщины, у которых погибли дети - в обоих случаях было по одному ребёнку. Но они же продолжают жить, работают, что-то делают. То есть получается, что смысл жизни у них не в детях, не в работе, не в деньгах, не в супругах – а в чём-то высшем, в служении, в истине, в каком-то свете. В Господе Боге смысл!
– Оглядываясь на своё прошлое, о чём ты сожалеешь, что сделала бы иначе?
– Я бы в медицину пошла, наверное. Но вообще, где-то я читала (может, у кого-то из святых отцов), что сожалеть о своей прошлой жизни или думать о будущем – это примерять на себя чужую жизнь и чужую судьбу. То есть живи уже то, что у тебя есть, как тебе дано. Думая о том, как могло бы быть иначе, вы думаете о человеке, которого никогда не будет, которым вы никогда не станете. Это чужое, это другое. Всё, к вам это не имеет никакого отношения. Живите достойно здесь и сейчас.
– Два слова о твоей нынешней работе, которая тебя сейчас радует.
– У меня любимая работа. Я работаю в больнице, в операционном блоке, учусь на четвёртом курсе медицинского колледжа, буду операционной медицинской сестрой, если, Бог даст, сдам экзамены. И, знаете, первое чувство моё, когда зашла в операционную: не понимаю, как я жила без медицины и как медицина жила без меня. Слава Богу, что не все мозги пропиты, прокурены, что-то осталось – и память, и интерес, и внимание. Получается учиться, причём учусь я очень хорошо. Иногда хочется это приписать себе, но всё время вспоминаю: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу».
За время, прошедшее после записи этого разговора, наша героиня с Божьей помощью на «отлично» сдала экзамены в колледже и стала операционной сестрой. Её история – ещё одно подтверждение: каждая личность драгоценна в очах Господа. Дай Бог, чтобы душа, освобождённая Христом, уже никогда не потеряла Его из виду.
Беседовала Елена Васильева