Нам не нужен этот папа.
Геннадий шагнул вперед, улыбаясь широкой улыбкой, и протянул руки:
— С днем рождения, дочка. Иди ко мне.
Но Маруся не сдвинулась с места. Ей стало страшно. Нет, не от того, что он стоял перед ней. А от того, как на него смотрела мама.
Мама стояла в дверях комнаты, прижав руки к груди. В ее глазах Маруся увидела такое сияние, такую нежность во взгляде к этому мужчине, которыми раньше мама смотрела на Марусю. Вся мамина любовь, на которую Маруся, имела монополию одиннадцать лет, вдруг устремилась к этому мужчине в синем костюме. «А я?» — подумала Маруся. Внутри все сжалось. — Что теперь будет с любовью ко мне? Ее станет вдвое меньше?».
Она почувствовала острую, колючую обиду. Обиду на то, что этот Геннадий пришел из ниоткуда и хочет забрать себе половину маминого сердца. Он был для нее чужаком. Вирусом, который проник в их идеальную систему.
Маруся сделала шаг назад. Лицо ее стало каменным, губы сжались в тонкую линию.
— Я не пойду, — холодно произнесла она. — Я не знаю тебя.
Руки Геннадия повисли в воздухе. Улыбка дрогнула и погасла. Мама судорожно вздохнула:
— Маруся, ну что ты? Это же твой отец! Он приехал специально поздравить тебя...
— Я не хочу, чтобы он меня поздравлял, — перебила Маруся, наливаясь злостью, чтобы скрыть страх. — Зачем он пришел сейчас? Через одиннадцать лет? Мы прекрасно жили без него.
Она развернулась и убежала в свою комнату, хлопнув дверью так громко, что со стены упала картина. Она забилась в угол, обнимая колени, и кусала губы, чтобы не плакать. Ей казалось, что сейчас мама войдет, начнет ее уговаривать, скажет, что она плохо ведет себя, что нужно понять отца. И Маруся ненавидела эту предстоящую картинку.
В дверь постучали.
Маруся зажмурилась. Вошла не мама. На пороге стоял дядя Влад, муж ее сестры Ксении. Он выглядел озабоченным.
Дядя Влад сел на ковер рядом с Марусей.
— Эх, малыш, — вздохнул он, поправляя галстук. — Нервы ни к черту, да?
— Пусть он уходит, — прошептала Маруся, не поднимая глаз. — Нам не нужен этот папа. У нас есть ты, Ксюша и Еремей. И нам не нужен никто. И мама любит только меня.
Дядя Влад задумчиво почесал бороду и улыбнулся.
— Понимаю, — сказал он мягко. — Ты привыкла, что мама вся — твоя. Как шоколадка, которую не хочется делить с кем-то еще. Боишься, что если отломишь кусок, тебе самому ничего не достанется?
Маруся кивнула. Дядя Влад всегда все понимал правильно.
— Слушай меня, Муська, — иногда Влад так называл Марусю, когда она начинала вредничать, — он слегка коснулся ее подбородка и, приподняв личико, посмотрел в глаза. — Это самая главная ошибка, которую ты сейчас совершаешь. Любовь — это не пирог. Если от нее отрезать кусок, она не становится меньше. Понимаешь? А ты когда-нибудь пробовала зажигать одну свечу от другой?
— Ну да...
— И что? От того, что ты зажег вторую свечу, первая погасла? Или стала гореть тусклее?
— Нет, — честно ответила Маруся. — Стало просто светлее.
— Вот-вот, — улыбнулся дядя Влад. — Когда тебя любит один человек — это хорошо. Это как солнышко. А когда тебя любят двое — это как солнышко и луна. Или как две свечи. Тебе от этого теплее, а не холоднее. Твой папа, Геннадий... он, конечно, чудаковатый и опоздал к поезду на одиннадцать лет. Но он не пришел, чтобы забрать мамину любовь у тебя. Он принес свою. Свою, отдельную. Это дополнительный бонус к уровню, а не минус.
Маруся задумалась. Она смотрела на дядю Влада и пыталась представить любовь как две свечи. Ей действительно было всегда хорошо, когда рядом был дядя Влад, Ксюша, Еремей и мама, и от того, что мама любила всех, её любовь к Маруси никак не страдала.
— Но... мама смотрела на него так..., — не сдавалась Маруся, но в голосе уже не было такой злости.
— Мама — она тоже человек, Маруся. Она тоже имеет право на две свечи. Но поверь мне моему опыту: материнская любовь — это такой неиссякаемый океан. Ты не сможешь выпить его до дна, даже если будешь черпать сто лет подряд. Появление папы не сделает этот океан мельче.
Маруся вздохнула. Страх потерять эксклюзивное право на маму все еще сидел внутри, но обида начала отступать, уступая место любопытству.
— Ну ладно, — сказала она, вставая и поправляя платье. — Пойду посмотрю что там в коробке, которую приволок этот папа Гена.
— Только давай без истерик, ладно? — дядя Влад подмигнул ей. — И постарайся понять: быть любимой многими — это роскошь. Не отвергай роскошь, Маруся.
Сюрприз для Маруси.
Когда они вошли в гостиную, Геннадий стоял, словно изваяние, потерянный и отстраненный, а мама, смахнув очередную слезу, всё ещё всхлипывала. Еремей со своей матерью, прижавшись друг к другу, замерли на диване, в напряжённом молчании. Их глаза горели смесью затаённого страха и жгучего любопытства, в ожидании неотвратимой развязки.
Геннадий, нарушив эту мимолетную паузу, с легкой улыбкой произнес.
– Маруся, позволь познакомить тебя с Алешей – твоим сводным братом.
Маруся подняла свои ясные глазки на высокого парня… И в этот миг ее словно пронзило электрическим разрядом. Перед ней стоял, казалось, сам герой из старинных сказок – тот самый ловец девичьих сердец. Щеки девочки вспыхнули, как дикие маки в поле, а ресницы затрепетали, будто крылья пойманной птицы. Сердечко ее, юное и трепетное, будто выбилось из привычного ритма, пропустив не меньше сотни ударов, пока взгляд ее был прикован к нему. Где-то в самой глубине ее души, там, где сокрыты самые сокровенные мечты, затеплился робкий огонек детской влюбленности. Не яркое пламя, что обжигает, а лишь тихое мерцание, подобное шелесту листвы на ветру. От этого нового, неведомого чувства голова ее пошла кругом. Веселое раньше пренебрежение к подругам, делившимся тайными симпатиями к старшеклассникам, испарилось без следа. Ее верная подруга Верка, например, была без ума от одного парня из одиннадцатого класса. А теперь вот и сама Маруся, казалось, потеряла голову.
Робко, почти шепотом, она произнесла: – Здравствуй, Алеша. Я Маруся, и сегодня у меня день рождения.
– Я в курсе, – ответил он с озорной улыбкой, озаряя все вокруг своим сиянием.
Геннадий присел на корточки перед Марусей и, улыбнувшись с предвкушением сказал.
– Доченька, а мы с Алешей приготовили для тебя сюрприз. Очень надеемся, что он придется тебе по душе.
При упоминании сюрприза вся робость и смущение Маруси испарились без следа. В глазах Маруси вспыхнул огонек, превратившись в искреннее, детское любопытство. Заметив в коридоре огромную картонную коробку, она на секунду забыла о своей гордости и обиде. В её глазах блеснули живые искорки интереса.
– Что это? – промолвила она, и в её взгляде уже не было упрёка, только чистая жажда чуда и ожидание праздника, который, возможно, только сейчас начинался для неё.
Геннадий и Алеша быстро стали распаковывать коробку и вот… из коробки медленно стал появляться вначале руль, а потом…
Её сердце пропустило удар, когда из коробки на свет выкатился он – электросамокат. Он сиял новым лаком, идеально ровным, с черными, упругими колесами и широкой, удобной подножкой. Маруся сразу узнала ту самую модель, фото которой она пересматривала в интернете по сто раз в вечер, на котором она так мечтала лететь по аллеям, обгоняя ветер.
Внизу, на дне коробки лежал комплект защиты: черные велоперчатки с жесткими вставками и яркие наколенники на липучках и лаковый, черный шлем с ремешками. Маруся не верила своим глазам. Она давно мечтала о самокате, но мама всегда говорила «подожди», «дороговато», «опасно». А тут – всё сразу, и в комплекте с защитой, о которой она сама стеснялась просить.
В этот момент вся тяжесть, лежавшая на душе – и обида на отца, и неловкость от первой встречи, и страх разочарования, – словно испарилась. На смену им пришла легкая, головокружительная радость. В груди разливалось тепло, от которого щеколото за ушами.
Маруся подошла ближе, осторожно, словно боясь, что самокат может исчезнуть. Она провела ладонью по прохладному металлу рамы, коснулась шароховатых прорезиненных рукояток. Они были твердыми и надежными.
Девчушка тут же примерила наколенники и перчатки, они сидели идеально, как влитые. Крепко обхватила руль, чувствуя, как пальцы сами ложатся в нужные впадины. Она представила, как нажимает на газ – как самокат мягко трогается с места. Она уже видела себя, несущуюся наперегонки с ветерком, уверенную в себе, потому что на ней есть защита и этот мощный, послушный самокат. В голове проносились мысли о том, как она покажет его друзьям, как они будут ахать и просить прокатиться. Она уже видела себя кружащей на нем, делающей виражи, ощущая скорость.
Это был не просто подарок, это было начало новой жизни, полной движения и радости. Она наконец-то стала как все, а может быть, даже круче всех. Маруся стояла посреди коридора, держась за руль, и чувствовала себя королевой дороги. В этот момент она была самой счастливой девочкой на свете.
Она подняла глаза на отца и, наконец, искренне, по-детски улыбнулась ему – своей лучшей, благодарной улыбкой.
– Это мне?.. – выдохнула Маруся.
– Да, милая, тебе.
Огонек в душе, который раньше лишь робко теплился, теперь вспыхнул ярким, праздничным салютом.
– Спасибо, папа, – неожиданно для самой себя вырвалось из её уст.
Она забыла про гордость и нерешительность. Грань между «чужим дядей» и папой стерлась, потому что именно этот человек исполнил её самую заветную мечту. Она посмотрела на отца уже другими глазами. В них не было больше холодности, только тепло и благодарность. В этот миг она простила ему всё прошлое, ради этого прекрасного настоящего. Она сделала первый шаг к нему. Геннадий наклонился и Маруся крепко обвила его шею своими теплыми ручонками.
Благодарю всех за внимание и уделенное время!😊🌷💞
💥Продолжение здесь👇