Одну из глиняных чашечек, что дарил ей хозяин наренских земель, Антония успела прихватить с собой. Маленькая, но с толстыми стенками, ёмкость не обжигала пальцы. От неё исходил приятный аромат мяты и ельника. Быстрым шагом пройдя чисто выметенный двор, Антония позволила себе отдышаться у распахнутых ворот и сделать небольшой согревающий горло глоток чаю.
– Чего приперся? – заорала на кого-то Борислава.
– Где дивья матерь, я спрашиваю?! – отвечали ей в тон.
– Не твоего ума дело! Со мной говори!
– Я буду говорить только с твоей хозяйкой!
– Она и твоя хозяйка тоже, опарыш!
– Как бы не так, жаба облезлая!
Утренняя мелкая морось как обычно сошла на нет. Распогодилось. Из-за сизых облаков показалось солнце, день обещал быть золотисто-теплым. Антония прищурилась, глядя на перепаханный чернозем полей, желто-зеленые макушки леса за ними и стоящую чуть поодаль на подъездном тракте конницу. Под переминавшимися копытами шелестели сухие листья. Красиво было, как в сказке.
Гости отчего-то приехали вооруженным отрядом. Богатыри позади говорившего с Бориславой толстячка выглядели внушительно, при полной сбруе, точно собирались нахрапом брать опасную преступницу. Островерхие их шлемы поблескивали бликами, наточенные клинки в ножнах наверняка тоже. Хорий позавидовал бы такой чистоте. Борислава начала медленно доставать булаву.
– Сдурела, девка! Охолони! – заорал на неё волостной староста (именно его узнала Антония в толстячке). – Мы ж тебя затопчем!
– Как бы не так, – оскалилась воительница, раскручивая в сильных руках оружие с округлым, усеянным шипами наконечником: – Давай, налетай!
Вымуштрованные богатыри не двинулись с места. Староста зыркнул на них с опаской. С одной стороны страшно было, что за него никто не вступится. С другой ещё страшнее: если вступится и начнется куча-мала, он в этой куче и погибнет. Не его были молодчики, сразу видно. Подосланные.
– Борислава, – погрозила пальцем Антония, у которой и чай кончился, и терпение. – Там на столе пышки стынут, тебя дожидаются.
«Да и меня тоже», – подумалось ей.
– Матушка, ты тут как? – буркнула в ответ воительница, останавливая булаву.
«Тук», – грузно опустилась голова оружия на тракт. Трава вмялась на пядь. Землю слегка тряхнуло. Староста спал с лица.
– Гостей дорогих вышла встречать.
– Я бы сама.
– Довольно, Борислава. – Антония широким замахом бросила чашку себе за плечо. Та испарись, пролетев с локоть длинны. Дивья матерь приняла серьезный вид и обратилась к восседавшем на пегом жеребце старосте. – Чего изволите, Афанасий Петрович, знакомство завести? Али наконец почести отдать?
– Прошу прощения, достопочтенная, что так к вам и не явился, – начал было бормотать он в ответ.
– Ближе к делу, – перебила его Антония, выходя на широкий тракт. Встала рядом с Бориславой, что была выше её головы на три. Но обе они, что хозяйка здешних земель – статная, с горделивой прямой осанкой, что верная ей широкоплечая воительница – смотрелись внушительно.
– Я прибыл, чтобы передать вам послание общины Великого Веду, – торжественно заговорил Афанасий.
– Передавай, – насмешливо кивнула Борислава.
– Дивьей матери, наследнице Зыбких земель, надлежит явится на общинный сход сегодня к вечеру, едва солнцева колесница уйдёт за хрустальные горы на севере.
То, что здесь у них закат не в ту сторону, Антонию позабавило. Время по нему они определяли изумительно неточно, но внутренним каким-то уразумением она понимала, когда именно ей стоит прибыть и куда. Антония кивнула, больше согласная со своими мыслями, чем со словами старосты, и подняла взгляд на высокий ряд частокольных бревён. Терем обносил крепкий, зачарованный волошбой забор. С этой его стороны заостренные концы были надломлены буянившим Урдом, и оттуда сейчас выглядывала увитая черными косами голова.
– А ну не тронь! – рявкнула Борислава, завидев, как к Смородке потянулся один из богатырей.
– Упадет же, – нахмурился в ответ мужчина.
– Не упаду, – гордо заявила девочка, тут же переваливаясь через забор и с писком сверзаясь с него вниз. Стоявшая позади неё Львинка могла лишь испуганно всплеснуть руками, не успевая ухватить сестру.
Антония даже колдовать не стала, видела, что всё обойдётся. Богатырь под дружные смешки остальных дружинников легко подхватил девочку на руки.
– Ишь, егоза какая растёт, – улыбнулся мужчина в рыжую бороду.
– Спасибо, – пробормотала Смородка, когда её, даже испугаться толком не успевшую, усадили на холку белоснежной лошади. Конь на это только слегка прянул ушами.
– Вези в Ирий, будет твоему сынишке невеста, – пошутил кто-то из богатырей.
– А ну прекратить балагурство! – насколько мог грозно воскликнул староста. – Власий, поставь ребенка на землю!
– Да пусть покатается, – добродушно отозвался рыжебородый воин, видя, как цепко девочка ухватилась за лошадиную гриву.
Смородка в ужасе была не от содеянного. Поймав взгляд Бориславы, ничего кроме скорой расправы не обещавший, она уже десять раз пожалела, что поддалась на уговоры Львинки и полезла смотреть на огромных дядек в латах. Знамо ли дело, настоящие богатыри. Сестрица названная до того, как дар в ней открылся, а родители погибли, жила в стольном граде Ирие и видела этих богатырей каждый день. Смородке, прибывшей сюда из глухомани жуткой, не то что латы видать не приходилось, коней таких выхоленных и крупных, всех в каких-то красивых серо-белых пятнах, никогда не попадалось.
Вот теперь попалось. За это и влетит от наставницы, если только…
– Матушка, прости, – промямлила Смородка, с по-детски невинным раскаянием глядя на Антонию.
– Так каков будет твой ответ, дивья матерь? – перебил девочку староста Афанасий. – Что мне передать в Ирий?
– Что могли бы явиться и сами, – проговорила Антония, подходя к лошади Власия и кладя той на теплую шею свою ладонь. – Как в старые добрые.
– Так некому являться, – угрюмо ответил староста.
– Ясно. – Она кивнула смотрящему на неё во все глаза богатырю. Тот был то ли поражен, что вблизи с ним дивья матерь, о которой народ слагает были; то ли хотел выпученным взглядом своим показать, что спасенную девчонку он в обиду не даст. Но Антония и не собиралась обижать.
– Лошадь не понесет? – спросила она.
– Белка-то? – удивился богатырь. – Ни за что.
– Ну, раз обещал, прокати обеих.
– Обеих?
– И меня, – донесся сверху голосок Львинки.
Антония улыбнулась и уже гораздо громче, обращаясь ко всем присутствующим, огласила:
– Не знаю как вы, гости дорогие, а я ещё не завтракала. Так что, не обижайте хозяйку, входите в терем, будьте как дома и разделите со мной трапезу.
– Да нам бы к обеду в Ирий возвратиться, – начал бубнеть староста, но его уже никто не слушал. Рыжебородый Власий, подхватив смеющуюся Львинку, усаживал ту рядом с сестрицей, остальные же богатыри принялись неторопливо спешиваться да брать под уздцы лошадей, чтобы отвести тех в стойло под чутким и не особо довольным руководством Бориславы.
