Утро пришло серое и тяжёлое. Море за окнами шумело ровно, без вчерашней ярости, но всё так же холодно.
Воронин первым делом поднялся в свою комнату и позвонил в полицию. Голос на том конце был усталым:
— Буря повредила единственную дорогу. Мы будем только к вечеру, раньше никак. Держите всех в доме и ничего не трогайте.
Он спустился в столовую. На столе стоял кофе в серебряном кофейнике и свежие булочки, но никто не ел. Лица были бледными, глаза избегали друг друга.
Марк стоял у окна, барабаня пальцами по подоконнику.
— Полиция приедет только к вечеру. Мы заперты здесь до завтра.
Кира нервно наливала себе воду. Руки у неё дрожали так, что стакан звякнул о край графина.
— А тело? — тихо спросила Анна Линева, не поднимая глаз от книги. — Его… оставили там?
Воронин сел за стол и ответил спокойно:
— Я запер дверь спальни и взял ключ. Никто не войдёт до приезда официальных лиц.
Доктор Игорь Линев протёр очки в десятый раз.
— Сердечный приступ, скорее всего. В её возрасте…
— Возможно, — Воронин сделал глоток кофе. — Но вчера вечером она выглядела не как человек, готовый умереть.
Вероника, юная родственница, сидела в углу, обхватив колени руками.
— Она вчера говорила мне… что хочет всё изменить. Что устала от старых тайн.
Марк резко повернулся.
— Какие ещё тайны? Тётя всегда любила загадки. Это ничего не значит.
В десять часов все собрались в библиотеке. Большой дубовый стол, тяжёлые шкафы с книгами, запах старой кожи и пыли.
Дворецкий принёс папку из сейфа. Открыл её.
Папка была пуста.
На миг в комнате повисла абсолютная тишина. Только ветер постукивал веткой по стеклу.
— Завещания нет, — произнёс дворецкий бесцветным голосом. — Я сам положил его туда вчера днём. Лично.
Марк шагнул вперёд.
— Это шутка? Кто-то решил поиграть с нами?
Воронин медленно обошёл стол. Его взгляд остановился на пустой папке, потом скользнул по лицам присутствующих.
— Или кто-то решил, что без завещания наследство распределится… по-другому.
Кира вдруг тихо ахнула.
— Розы… В вазе в спальне тёти было три розы. Сейчас я проходила мимо — там только две. И я… я слышала шорох сегодня утром. Будто кто-то двигал ящик или открывал что-то тяжёлое.
Воронин повернулся к ней.
— Вы заходили в спальню?
— Дверь была приоткрыта… Я только выглянула, — она покраснела. — Мне стало страшно.
Позже, когда все разошлись, Воронин поднялся на второй этаж один. Дверь спальни Елизаветы действительно была слегка приоткрыта. Он толкнул её.
Ваза стояла на месте. В ней осталось две белые розы. Третьей не было.
На паркете, там, где вчера лежало тело, он заметил едва заметное пятно — след от воды, уже почти высохший. Рядом с ним — крошечный осколок хрусталя, который он вчера не заметил.
Воронин присел и осторожно взял осколок двумя пальцами. На нём не было крови. Только лёгкий, едва уловимый запах — горьковатый, химический, как от старого лекарства.
Он выпрямился. В коридоре снова скрипнула половица.
На этот раз Воронин успел повернуться.
В конце коридора, у поворота к лестнице, мелькнула тень. Человек в тёмной одежде быстро отступил назад.
Воронин не побежал. Он просто пошёл следом, спокойно, как человек, который уже понял: игра началась всерьёз.
Когда он завернул за угол, коридор был пуст.
Но на полу, у самой стены, лежала белая роза. Стебель аккуратно отрезан у бутона.
А в лепестках было спрятано что-то маленькое и блестящее.
Воронин наклонился.
Это был ключ. Маленький, старинный, с затейливой бородкой. Ключ от сейфа, в котором вчера лежало завещание.
Он выпрямился, сжимая ключ в ладони.
Зачем оставлять его именно ему? Убийца не стал бы помогать. Значит, в доме есть ещё кто-то — тот, кто боится и пытается указать путь.
Где-то в глубине дома тихо закрылась дверь.
📌 Продолжение следует…
Третья смерть случится днём, при ярком свете и на глазах у всех. А ключ, который нашёл Воронин, откроет не только сейф, но и тайну, которую Елизавета унесла с собой.