Семейная и партнерская системы оказываются в этом отношении особенно уязвимыми. В них воздействие психопатической или социопатической фигуры носит не эпизодический, а регулярный характер. Ребенок или партнер не только сталкивается с насилием, манипуляцией, обесцениванием или эмоциональным игнорированием, но и вынужден подстраивать под это всю систему собственной психической регуляции. Постепенно формируется внутренний режим выживания, при котором человек привыкает жить в состоянии постоянного напряжения, гиперконтроля, вины, эмоционального голода или тревожного ожидания угрозы. В дальнейшем вещества, компульсивные действия или иные формы зависимости начинают выполнять функцию быстрого снятия напряжения и суррогатной регуляции [8; 9; 144].
Особое значение имеет тот факт, что психопатические и социопатические фигуры нередко нормализуют разрушительные формы поведения. Они могут подавать эксплуатацию как силу, эмоциональную холодность как норму, насилие как воспитание, ложь как прагматизм, а манипуляцию как интеллектуальное превосходство. В результате человек, находящийся в длительном контакте с подобной личностью, постепенно утрачивает способность адекватно распознавать опасность и критически оценивать происходящее. Этот процесс напрямую связан с формированием социальной трусости, когнитивной инвалидности и нравственной инвалидности, которые далее будут рассмотрены как отдельные расстройства [65; 80].
С точки зрения профилактики зависимости чрезвычайно важно, что психопатия и социопатия не ограничиваются сферой клинической патологии. Они имеют выраженное социальное измерение и проявляются в образовании, семейной политике, управлении, медиа, трудовых коллективах и иных пространствах, где создаются и транслируются нормы поведения [18; 19; 78; 79]. Влияние таких фигур на социальную среду приводит к искажению самого представления о норме. Если разрушительная модель начинает восприниматься как допустимая, то дезадаптация перестает осознаваться как дезадаптация, а зависимость оказывается лишь одним из множества вторичных следствий общего процесса нравственной и социальной деградации [75; 77; 89].
Системный характер проблемы означает, что помощь зависимому человеку не может ограничиваться только работой с его мотивацией, травмой или компульсивным поведением. Необходимо выявление и прерывание продолжающегося деструктивного контакта, осуществление социальной фильтрации, то есть различение и устранение опасных воздействий со стороны лиц и структур, разрушающих внутреннюю устойчивость человека [11; 79; 84; 89]. Без этого терапевтический процесс рискует оказаться циклическим: человек будет получать поддержку, но одновременно продолжать жить в среде, которая систематически воспроизводит причины его зависимости.
В этом смысле десоциопатизация и депсихопатизация выступают не просто идеологическими конструкциями, а практическими направлениями профилактики и коррекции. Их цель заключается в том, чтобы ослабить влияние деструктивных агентов на личность, семью, образовательную и трудовую среду, восстановить критерии нравственной оценки и создать такие условия, при которых человек может заново выстроить здоровую саморегуляцию [3; 35; 84; 89]. Для лиц с аддиктивными расстройствами это особенно актуально, поскольку их психика часто уже имеет повышенную чувствительность к напряжению, дефициту признания и нарушению безопасности, а значит, остается крайне уязвимой к повторной травматизации.
Отдельно следует подчеркнуть, что социально-философский анализ не означает механического переноса ответственности за зависимость исключительно на внешнюю среду. Напротив, он позволяет точнее распределить уровни причинности. Личностная уязвимость, нейробиологические особенности и травматический опыт имеют большое значение, однако эти факторы часто реализуются и закрепляются именно под воздействием среды, в которой психопатические и социопатические паттерны становятся скрытой нормой. Поэтому признание системной роли таких фигур не отменяет психологической работы с самим зависимым человеком, а делает ее более реалистичной и глубокой.
Таким образом, психопатия и социопатия выступают системными источниками психологической проблематики, поскольку они создают и поддерживают среду хронической деструкции, нарушают нравственные ориентиры, разрушают эмоциональные связи, формируют у жертв дефицит безопасности и способствуют закреплению зависимых способов саморегуляции. Понимание этого обстоятельства является необходимым условием перехода от симптоматической терапии к более глубокой модели профилактики и преодоления зависимости.
Семья как место формирования аддиктивного поведения.
Семья традиционно рассматривается как базовый институт социализации, в рамках которого закладываются первичные модели привязанности, эмоционального обмена, саморегуляции, отношения к нормам и к собственному телу, а также основы нравственного различения. Именно в семейной среде ребенок впервые сталкивается с опытом признания, ограничения, заботы, безопасности, стыда, вины, одобрения и запрета. Следовательно, анализ аддиктивного поведения без учета семейного контекста остается принципиально неполным [12]. Во многих случаях зависимость формируется не как случайная девиация уже сложившейся личности, а как адаптационный ответ психики на специфическую семейную организацию отношений.
В традиционных психологических моделях семья зависимого человека нередко описывается через понятия дисфункции, созависимости, эмоциональной нестабильности, дефицита поддержки или травматизации. Эти характеристики важны, однако в социально-философской рамке возникает необходимость более глубокого анализа: какие именно качества семейной среды делают ее патогенной, каким образом формируется устойчивый дефицит саморегуляции, и почему одни формы внутрисемейных отношений систематически продуцируют зависимые сценарии [8; 9; 12]. Ответ на данный вопрос требует обращения не только к внутрипсихическим механизмам, но и к нравственно-социальной структуре семьи.
Зависимое поведение редко возникает в нейтральной среде. Как правило, ему предшествует семейная атмосфера, в которой присутствуют эмоциональное пренебрежение, непредсказуемость, обесценивание, двойные послания, хронический контроль, унижение, насилие, гиперопека или, напротив, холодная отчужденность. В подобных условиях ребенок оказывается лишен возможности формировать устойчивое внутреннее чувство безопасности и опираться на взрослых как на предсказуемый и нравственно организованный источник поддержки. Если значимые фигуры демонстрируют психопатические, социопатические, нарциссические или иные деструктивные паттерны, семейная среда превращается в пространство скрытого или явного разрушения субъектности.
С позиций экосоциальной теории такая семья может рассматриваться как первичный канал социопатизации и нравственной деформации личности. Ребенок в ней усваивает не только конкретные эмоциональные реакции, но и саму логику отношений: можно ли доверять, можно ли быть слабым, можно ли выражать потребности, есть ли право на защиту, какова цена привязанности, что считается нормой в обращении с другим человеком [78; 79; 89]. Если ответом на эти вопросы становится опыт систематического вреда, насилия, унижения или манипуляции, психика вынуждена адаптироваться за счет патологических механизмов выживания. Одним из таких механизмов в дальнейшем и становится зависимость.
Семейная патология особенно опасна потому, что она долго не осознается как патология. Для ребенка разрушительная система отношений является исходной реальностью, а потому воспринимается как норма. Если родители демонстрируют эмоциональную холодность, агрессию, обесценивание, двойные стандарты или хроническое нарушение обещаний, это формирует у ребенка искаженное представление о близости, власти, любви и ответственности. Впоследствии человек может бессознательно воспроизводить эту же логику в партнерстве, дружбе, профессиональных отношениях и отношении к самому себе. Аддиктивное поведение в таком случае выступает способом либо приглушить хроническую боль от внутренней разорванности, либо компенсировать дефицит признания и тепла, либо получить краткосрочную иллюзию контроля над внутренним хаосом [8; 9].
Семья как место формирования зависимости должна анализироваться также через призму нравственной педагогики. Если в семье не формируется способность соотносить собственные действия с последствиями для себя, других людей и среды, то у ребенка не закладывается полноценный механизм внутреннего нравственного торможения. При отсутствии такого торможения повышается вероятность как внешнедеструктивного, так и автодеструктивного поведения. Правило III-C, формулируемое как запрет вредить себе, соседу и среде, в этом отношении может рассматриваться не только как нормативный принцип общественного устройства, но и как фундаментальная педагогическая основа здоровой семейной социализации [35; 86; 90]. Семья, не воспитывающая в ребенке способность видеть последствия вреда, фактически оставляет его без одного из базовых механизмов саморегуляции.
Важную роль в формировании зависимости играет также семейная модель обращения с напряжением. Если значимые взрослые не умеют проживать тревогу, стыд, конфликт и утрату без агрессии, избегания, употребления, подавления или манипуляции, ребенок усваивает, что внутреннее напряжение не перерабатывается, а сбрасывается вовне. Так формируется базовая модель внешней регуляции состояния. Позже в нее легко встраиваются химические вещества, компульсивное поведение, расстройства пищевого поведения, лудомания, сексуализированная компенсация, зависимость от социальных сетей и иные формы аддиктивной регуляции [8; 9]. Иными словами, зависимость во многих случаях становится продолжением семейного паттерна обращения с внутренним напряжением.
Значение семьи особенно велико в раннем формировании чувства вины и стыда. Если ребенок регулярно сталкивается с обвинением в том, за что он не несет зрелой ответственности, если его потребности интерпретируются как неудобство, а собственная субъектность подавляется, у него формируется хроническое самообвинение. В дальнейшем именно это фоновое чувство вины часто становится ядром аддиктивного цикла: внутреннее напряжение возрастает, самоценность падает, психика ищет быстрый способ облегчения, затем после употребления или компульсивного акта вина усиливается, и цикл замыкается. Таким образом, семья формирует не только обстоятельства травмы, но и эмоциональную матрицу будущей зависимости.
В экосоциальной парадигме профилактика зависимости немыслима без семейной фильтрации. Речь идет о способности различать, какие формы семейного контакта являются поддерживающими, а какие воспроизводят деструкцию. В отношении зависимых лиц это особенно важно, поскольку многие из них после периода ремиссии возвращаются в ту же патогенную систему отношений, где их способность к саморегуляции снова подрывается. Поэтому социальная фильтрация, прерывание контакта с источником разрушения, десоциопатизация семейного пространства и восстановление нравственной среды становятся не внешним дополнением к терапии, а важнейшим условием устойчивого выздоровления [3; 80; 84; 89].
Следует подчеркнуть, что семейный анализ не должен сводиться к обвинению родителей как таковых. Его задача состоит в выявлении реальных механизмов передачи деструкции от поколения к поколению. Часть этих механизмов может быть связана с психопатическими и социопатическими чертами взрослых, часть с их собственной травматизацией, дефицитом воспитания, когнитивной инвалидностью или социальной трусостью. Однако независимо от происхождения этих факторов они создают ту среду, в которой ребенок не учится здоровому различению, не получает опыта надежного эмоционального контакта и не формирует полноценную внутреннюю опору.
Таким образом, семья является не просто фоном, а ключевым местом формирования аддиктивного поведения. Именно в ней часто закладываются дефицит безопасности, искажение нравственных ориентиров, модель внешней регуляции напряжения, хроническая вина, разрушение субъектности и привычка к деструктивному контакту. Поэтому без социально-философского анализа семьи как пространства возможной социопатизации, нравственной деформации и нарушения базовых условий развития невозможно выстроить полноценную теорию преодоления зависимости.
Нравственная и когнитивная инвалидность как расстройства
В рамках новой философской и технологической парадигмы психологии особое значение приобретают понятия нравственной и когнитивной инвалидности. Эти категории позволяют описывать те формы личностной и социальной дезадаптации, которые не всегда сводимы к клиническому диагнозу, но при этом оказывают прямое влияние на формирование зависимого поведения, разрушение саморегуляции и неспособность личности к ответственному существованию. Их введение в исследование зависимости существенно расширяет традиционный понятийный аппарат, переводя анализ с уровня симптома на уровень дефекта нравственного и когнитивного функционирования [65; 77; 87].
Нравственная инвалидность может быть определена как стойкое нарушение способности различать добро и зло, оценивать последствия собственных действий с точки зрения вреда или пользы для себя, других людей и среды, а также как снижение внутренней способности к нравственному самоконтролю. Речь идет не просто о недостатке знаний о морали и не о временной ошибке суждения, а о дефиците самой внутренней структуры, удерживающей человека от деструктивных решений [35; 87; 90]. При нравственной инвалидности действия могут оцениваться преимущественно через призму выгоды, сиюминутного облегчения, силы, удовольствия или избегания наказания, тогда как более глубокое соотнесение поведения с его разрушительными последствиями оказывается ослабленным.
Для зависимого поведения данное состояние имеет принципиальное значение. Аддикция не сводится к простому стремлению к удовольствию. Во многих случаях она сопровождается постепенной утратой способности воспринимать вред как достаточное основание для отказа от разрушительных действий. Человек может видеть последствия употребления, потери отношений, разрушение здоровья, распад социальной роли, но при этом не останавливать себя, поскольку механизм внутреннего нравственного сдерживания ослаблен или фрагментирован. В этом смысле зависимость может рассматриваться не только как расстройство мотивации, но и как форма нравственной дезорганизации [8; 9; 65].
Нравственная инвалидность – это социальная проблема, которую создаёт человек, не имеющий совести и чувства сопереживания, вредящий себе, другим людям и среде обитания.
Для определения нравственной инвалидности человек должен соответствовать двум условиям:
1. Иметь стойкое нарушение поведения (причиняет вред себе, другим людям, среде обитания).
2. Полностью или частично потерял совесть и чувство сопереживания другим людям.
Первая степень нравственной инвалидности – человек вредит себе (суицидальное поведение, социальная трусость).
Вторая степень нравственной инвалидности – человек вредит соседям, другим людям. Это убийства, иной криминал, мошенничество, наркомания, произвол и эгоизм, гедонизм, паразитизм, безнравственность.
Третья степень нравственной инвалидности – человек вредит среде обитания, своей стране (предательство и продажа Отечества, вредные для здоровья людей технологии, продукты и условия жизни, поддержание на планете Земля безнравственной атмосферы).
Нравственная инвалидность сказывается деструктивным образом на отношениях человека к себе, другим людям и среде обитания. С точки зрения юридической практики, нравственные инвалиды становятся организаторами и участниками различного рода преступлений. Они не чувствуют сострадание к жертвам преступлений, не мучаются совестью, так как такое чувство им не известно.
Умственная скромность (когнитивная инвалидность) проявляется у человека, если ему не привили привычку читать и думать. Он не освоил социально-значимых знаний. Не сформированы актуальные для социализации умения и навыки. Обладает минимальным словарным запасом. В бытовой речи не обнаруживает своих интеллектуальных дефектов. Поверхностными суждениями имитирует свою грамотность. Затрудняется учиться на собственных ошибках. Умственный труд ему в тягость. Уклоняется от чтения, и ищет развлечения. Выводов не делает, своё поведение самостоятельно корректировать не может. Понимает, что ошибается, но продолжает вредить себе и другим людям своей безграмотностью и поверхностными знаниями. Адекватно оценить окружающую обстановку не может. При крайней подозрительности проявляет излишнюю доверчивость, внушаемость. Становится лёгкой жертвой обмана. Нуждается в индивидуальном обучении и воспитании. При получении такого образования может преодолеть умственную скромность и стать успешным специалистом и грамотным руководителем, проявлять критическое мышление и приучить себя к умственному труду.
Массовая когнитивная инвалидность приводит элиты и массы граждан в состояние неадекватной оценки остановки. Они становятся удобной жертвой для более сообразительных агрессивных субъектов – социопатов, которые руками психопатов поддерживают массовую умственную скромность, безнаказанно творят свой произвол.
Понятие когнитивной инвалидности дополняет данную картину. Под когнитивной инвалидностью в экосоциальной парадигме понимается состояние искаженного, ограниченного, поверхностного или зависимого мышления, при котором человек утрачивает способность к адекватному анализу ситуации, распознаванию причинно-следственных связей, критическому осмыслению внушаемых моделей и самостоятельному суждению [65; 77]. Здесь речь не идет о тотальном снижении интеллекта. Напротив, когнитивная инвалидность может сочетаться с формально сохранными интеллектуальными функциями, но проявляться в неспособности мыслить нравственно, системно и последовательно в значимых жизненных вопросах.
Именно это делает когнитивную инвалидность особенно опасной. Человек может обладать образованием, профессиональными навыками, речевой компетентностью, однако оставаться бессильным перед элементарными манипуляциями, повторять разрушительные сценарии, не видеть очевидной токсичности среды, подменять анализ самооправданием и путать свободу с вседозволенностью. Для зависимого поведения это создает особую почву: психика выстраивает рационализации, минимизирует вред, преувеличивает значение краткосрочного облегчения, а затем снова воспроизводит разрушительный цикл [8; 9]. В результате когнитивная инвалидность становится одним из механизмов поддержания зависимости.
Связь нравственной и когнитивной инвалидности особенно отчетливо видна в условиях хронического деструктивного контакта. Если человек длительное время живет в семье или социальной системе, где вред нормализован, ложь подается как стратегия, агрессия как сила, безответственность как свобода, а манипуляция как ум, то его мышление и нравственное чувство постепенно деформируются. Он начинает хуже различать, где заканчивается адаптация и начинается соучастие в разрушении. В такой системе зависимость легко получает ложное оправдание: как способ успокоиться, выдержать, не чувствовать, сохранить видимость функционирования [11; 65; 79].
Важным смежным понятием выступает социальная трусость. В работах А.Ю. Чудакова она описывается как фактор, связанный с неспособностью противостоять разрушительным формам поведения, своевременно распознавать угрозу и занимать нравственно ответственную позицию [80]. В контексте зависимости социальная трусость может проявляться в терпении унижения, отказе от прерывания патогенного контакта, постоянном оправдании токсичных фигур, избегании конфликта даже там, где конфликт необходим для защиты собственной психики и жизни. Таким образом, социальная трусость становится не просто личностной слабостью, а механизмом закрепления аддиктивной среды.
Нравственная, когнитивная инвалидность и социальная трусость образуют взаимосвязанную систему. При ослаблении нравственного различения человеку труднее оценивать вред. При когнитивной инвалидности ему труднее осмысливать ситуацию и распознавать причинные связи. При социальной трусости он не способен прервать разрушительный контакт и защитить себя. В совокупности эти состояния создают крайне благоприятную почву для зависимости, поскольку лишают личность внутренних и внешних механизмов сопротивления деструктивной среде [65; 80; 89].
Следует подчеркнуть, что использование данных понятий не означает морализаторского обвинения зависимого человека. Напротив, их значение заключается в более точной диагностике глубины разрушения. Зависимый субъект нередко страдает не только от самой аддикции, но и от того, что его способность нравственно ориентироваться, мыслить критически и защищать себя уже серьезно ослаблена. Без признания этого обстоятельства терапия рискует остаться поверхностной: она может работать с тревогой, травмой, употреблением, но не дойти до восстановления способности различать вред, видеть структуру разрушения и занимать ответственную позицию по отношению к собственной жизни.
В этом отношении нравственная парадигма и дискурсивно-оценочный метод приобретают терапевтическое значение. Они позволяют вернуть человеку критерии оценки поведения и среды. Через соотнесение действия с вопросом, вредит ли оно себе, соседу и среде, субъект постепенно восстанавливает утраченную способность различать деструктивное и созидательное [31; 62; 89; 90]. Данная логика особенно важна в работе с зависимостью, поскольку она не ограничивается запретом на употребление, а затрагивает глубинную перестройку системы жизненных ориентиров.
Таким образом, нравственну и когнитивную инвалидность следует рассматривать как значимые расстройства, сопровождающие формирование и закрепление аддиктивного поведения. Они ослабляют способность личности к различению, анализу, самоконтролю и защите, а в сочетании с социальной трусостью делают человека особенно уязвимым перед деструктивной средой. Их преодоление является необходимой частью любой глубокой стратегии выздоровления.
Нравственная парадигма: правило III-C и Декларация нравственного пути.
Разработка новой модели понимания и преодоления зависимости требует не только диагностического расширения понятийного аппарата, но и наличия позитивного нормативного основания, способного служить критерием для различения созидательного и разрушительного, здорового и патологического, адаптивного и деструктивного. Таким основанием в рамках экосоциальной школы выступает нравственная парадигма, построенная вокруг глобального экологического принципа и правила III-C, согласно которому человек не должен вредить себе, соседу и среде [31; 89; 90]. Именно эта триада позволяет связать личностную, межличностную и социальную ответственность в единую систему анализа и практики.
Значение правила III-C для исследования зависимости трудно переоценить. Аддиктивное поведение практически всегда связано с нарушением всех трех компонентов указанного принципа. Зависимый человек вредит себе, разрушая здоровье, психику, жизненные перспективы и внутреннюю свободу. Он нередко вредит соседу, то есть близкому, семье, ребенку, партнеру, коллегам, вовлекая их в цикл страдания, тревоги, непредсказуемости, обмана или эмоциональной эксплуатации. Наконец, он вредит среде, поскольку зависимость подрывает качество социальной ткани, разрушает доверие, усиливает дезадаптацию, воспроизводит патологические модели и способствует распространению деструктивных сценариев [35; 87].
В отличие от многих традиционных подходов, в которых нравственный вопрос либо выносится за скобки, либо редуцируется до абстрактной морализации, экосоциальная парадигма предлагает практический критерий оценки поведения. Вопрос ставится не в духе отвлеченного осуждения, а в духе технологической оценки последствий: каким образом конкретное действие, решение, привычка, форма отношений или социальная практика влияет на самого субъекта, на другого человека и на среду обитания [62; 79; 90]. В отношении зависимости это означает выход за пределы схемы «слабая воля, плохой поступок» и переход к более строгому и проверяемому анализу вреда.
Декларация нравственного пути человечества в этом контексте выступает как программный документ, задающий мировоззренческую и ценностную основу экосоциальных технологий [31; 35; 89]. Ее значение для психологии зависимости состоит в том, что она возвращает в научный оборот вопрос о нравственной состоятельности поведения, не подменяя при этом научный анализ догматикой. Напротив, через нравственную рамку становится возможным по-новому осмыслить причины и механизмы зависимости: как следствие разрушенного отношения человека к самому себе, к другому и к миру, как результат систематического отклонения от созидательного способа существования.
Важной особенностью данной парадигмы является ее сопряженность с дискурсивно-оценочным методом.
В основе дискурсивно-оценочного метода (ДОМ) лежит глобальный экологический принцип (ГЭП), под которым понимается способ поведения людей, обеспечивающий выживание человечества, основанный на ненанесении человеком вреда среде обитания, другим людям и себе.
Из глобального экологического принципа проистекает глобальный этический нравственный принцип (ГЭНП), согласно которому человеку нужно вести себя так, чтобы не наносить вреда себе, окружающим и среде обитания.
Дискурсивно-оценочный метод заключается в создании специальной информационно-коммуникационной конструкции, позволяющей осуществлять направленный сетевой дискурс и массовую этическую оценку в режиме реального времени, визуально отражать вред или угрозу, исходящую от социального субъекта. Такое отражение позволяет оказывать положительное влияние на социального субъекта, предотвращать наносимый им вред и разрушать представляемую им потенциальную угрозу.
Дискурсивно-оценочный подход – это процедуры оценивания этичности (нравственности, моральности) поведения конкретных социальных субъектов. Они опираются на дискурсивные практики конкретной жизнедеятельности этих социальных субъектов. В ходе данных процедур возникают дискурсивно-оценочные регуляторы. Они напоминают субъекту, как нужно вести себя в той или иной социальной ситуации, предоставляют субъектам возможность пояснять, почему они поступают так, а не иначе. А другим субъектам они дают возможность оценивать социальные действия субъектов, которым рекомендовано изменить свое поведение в соответствии с глобальным экологическим принципом.
Дискурсивно-оценочный метод (ДОМ) – способ регулирования социальных отношений, основанный на групповой экспертной и массовой оценке при обсуждении социально-значимых решений.
ДОМ позволяет не просто провозглашать нравственные нормы, а оценивать конкретные действия и явления в режиме общественно значимого дискурса, где вред и польза подлежат анализу, обсуждению и технологической обработке [62; 66]. В применении к зависимости это означает, что сама проблема перестает быть исключительно частным делом индивида. Она становится предметом социальной ответственности, общественной профилактики и нравственной коррекции. Если определенные формы поведения систематически причиняют вред человеку, его близким и среде, они должны быть осмыслены не только как медицинский симптом, но и как нравственно и социально опасная практика.
Нравственная парадигма имеет и профилактический потенциал. Она задает иной тип воспитания и социализации, при котором ребенок с раннего возраста учится соотносить свои действия с их последствиями. В такой системе воспитания зависимость теряет ложный статус нейтральной «личной свободы» и начинает распознаваться как форма самоповреждения и разрушения отношений [75; 85; 86]. Одновременно она перестает маскироваться под допустимую форму компенсации стресса, поскольку критерием оценки становится не субъективная приятность или модная нормализация практики, а ее реальное влияние на человека и его окружение.
Для зависимого субъекта нравственная парадигма важна еще и потому, что она возвращает утраченный центр самоотношения. Зависимость разрушает не только поведение, но и саму внутреннюю структуру личного выбора. Человек привыкает действовать в режиме импульса, избегания боли, мгновенного облегчения или слепого следования деструктивной среде. Правило III-C создает основу для постепенного восстановления способности к остановке и оценке: приносит ли данный выбор вред мне, другому человеку и окружающему миру? Этот вопрос становится не просто моральным, а терапевтическим, поскольку запускает процесс выхода из автоматического компульсивного действия.
Следует особо подчеркнуть, что нравственная парадигма не противопоставляется психологии, а расширяет ее. Она вводит в анализ те измерения, без которых описание зависимости оказывается неполным. Психологическая наука, лишенная нравственного измерения, рискует превратиться либо в нейтральное наблюдение за распадом, либо в набор техник адаптации к уже разрушенной среде. Напротив, новейшая психология, опирающаяся на нравственную парадигму, получает возможность не только объяснять дезадаптацию, но и выстраивать технологию восстановления внутренней и социальной устойчивости [5; 7; 10].
Данный подход согласуется и с современными российскими нормативными ориентирами, в которых укрепление традиционных духовно-нравственных ценностей рассматривается как задача государственной политики [67; 68]. В этой связи психологическая помощь при зависимостях может и должна быть встроена в более широкий профилактический контур, включающий просвещение, семейное воспитание, раннее выявление деструктивной среды, защиту от социопатических форм влияния и формирование навыка нравственного различения [59; 60; 85]. Экосоциальные технологии представляют собой попытку технологизировать эти задачи и перевести их из области благих пожеланий в область системной практики [79; 84; 89].
Нравственная парадигма имеет также значение для профессиональной подготовки специалистов. Если психолог, педагог, социальный работник или консультант сам не обладает устойчивой способностью различать вред и не мыслит в координатах ответственности перед собой, другим и средой, его работа с зависимым человеком будет внутренне ограниченной. Поэтому задача формирования новой генерации специалистов, ориентированных на комплексную, нравственно осмысленную и технологически оснащенную парадигму, приобретает самостоятельное значение [7; 85]. Работа с зависимостью в таком случае становится не только лечением симптома, но и частью более широкой миссии по восстановлению нравственной и социальной жизнеспособности общества.
Таким образом, правило III-C и Декларация нравственного пути образуют фундамент нормативного основания для нового понимания зависимости. Они позволяют рассматривать аддиктивное поведение как нарушение не только биологической и психологической, но и нравственно-социальной регуляции. В этом состоит их принципиальная ценность для исследования и практики преодоления зависимости. Именно через нравственную парадигму становится возможным соединить клинический анализ, социально-философское осмысление и технологию профилактики в единую систему.
Выводы
Проведённый анализ позволяет сделать вывод о том, что зависимость не может быть адекватно понята и преодолена в пределах только узкомедицинской или индивидуально-психологической модели. Современный масштаб аддиктивной проблематики, рост числа химических и поведенческих зависимостей, их раннее начало, высокая коморбидность и выраженная социальная цена свидетельствуют о наличии более глубокого кризиса, затрагивающего не только отдельного человека, но и семью, систему воспитания, институт психологии и общество в целом [3; 7; 10].
Показано, что современная психология сталкивается с принципиальным несоответствием между имеющимся набором методов и реальным масштабом зависимости как формы деструкции. Несмотря на количественный рост специалистов и распространение психологической помощи, зависимость продолжает расширяться, что свидетельствует о недостаточности традиционной парадигмы. В этих условиях необходим переход к новейшей психологии, ориентированной на анализ системных источников дезадаптации, на профилактику социопатизации и на технологическое обеспечение жизнедеятельности социума [3; 7; 47].
Обосновано, что психопатия и социопатия выступают системными источниками психологической проблематики. Они формируют патогенную среду, разрушающую доверие, самоуважение, способность к критическому мышлению и нравственному различению. Именно в пространстве хронического деструктивного контакта психика нередко приходит к зависимым формам саморегуляции как к способу адаптации к невыносимому напряжению. Отсюда вытекает необходимость социальной фильтрации, десоциопатизации и прерывания контакта с источником разрушения как важнейших условий профилактики и преодоления зависимости [3; 47; 89].
Семья была рассмотрена как базовое место формирования аддиктивного поведения. Показано, что зависимые люди, как правило, не формируются в нравственно и эмоционально нейтральной среде. За зависимостью часто стоят паттерны семейной дезадаптации, эмоционального дефицита, хронической тревоги, вины, нарушения границ и нормализации разрушительных отношений. Следовательно, без анализа семейной среды и без изменения характера патогенных контактов невозможно выстроить устойчивую стратегию выздоровления [12].
Нами раскрыты понятия нравственной инвалидности, когнитивной инвалидности и социальной трусости. Эти состояния были показаны как значимые расстройства, сопровождающие зависимость и поддерживающие ее воспроизводство. Они ослабляют способность человека различать вред, мыслить критически, защищать себя и выходить из разрушительных систем отношений. Поэтому глубокая работа с зависимостью предполагает не только отказ от вещества или компульсивного акта, но и восстановление нравственной и когнитивной состоятельности личности [35; 51].
Было обосновано значение нравственной парадигмы, правила III-C и Декларации нравственного пути для нового понимания зависимости. Указанные основания позволяют рассматривать аддиктивное поведение как нарушение глобального экологического принципа (ГЭП): человек не вредит человеку и среде обитания. Через дискурсивно-оценочный метод и экосоциальные технологии становится возможным не только диагностировать зависимость, но и строить технологию ее профилактики и преодоления на основе общественно значимой оценки вреда, нравственного различения и восстановления ответственного поведения [31; 62; 89; 90].
Таким образом, социально-философские основания проблемы зависимостей заключаются в признании того, что аддикция является не изолированным симптомом, а результатом сложного взаимодействия семейной деструкции, психопатических и социопатических влияний, кризиса современной психологии, нравственной и когнитивной деформации, а также разрушения способности личности к внутренней саморегуляции. Это понимание создает необходимую методологическую основу для дальнейшего рассмотрения нового теоретического, методологического и технологического подхода к преодолению зависимости и лиц с аддиктивным поведением.
Зависимость рассматривается не просто как частный дефект самоконтроля или следствие биохимического дефицита, а как один из симптомов более широкой социальной и нравственной дезадаптации, возникающей под воздействием административных преступных групп (АПГ), разрушающих все социальные институты семьи, государства, экономики, права, безопасности, науки, образования, культуры. Деятельность АПГ отражает произвол социопатических и психопатических фигур.
АП – административная преступность, характеристика субъективной стороны преступлений, совершаемых руководителями и иными должностными лицами органов публичной власти исходя из личных корыстных побуждений и произвола. Распространение административной преступности разрушает социальную связанность общества и государства, порождает атомизацию – утрату взаимного доверия граждан и власти. Переходит в аномию – утрату чувства правовой и этической нормы. Нарушение норм становится массовым явлением на всех уровнях общества и государства. Проявляется в росте зависимостей разного рода и вида.
2. Развитие философии, психологии и медицины возможно, если в понятийных аппарат этих наук добавить следующие определения, адекватным образом описывающие возникновение, последствия и разрешение социальных проблем общества, в том числе и зависимостей:
аномическая депрессия;
АПГ; безнравственная политика; безнравственность; вред;
воспитание нравственных граждан;
глобальный экологический принцип (ГЭП);
глобальный этический нравственный принцип;
гражданская (социальная) трусость;
деструктивная идеология; деструктивная идеология денег;
дискурсивно-оценочный метод (ДОМ);
духовность; духовно-нравственные ценности;
идеология-технология нравственности;
нравственная политика; нравственное правило III-C;
нравственность; нравственный принцип; нравственный путь человечества;
нравственная инвалидность;
нормальные люди; обратная социальная связь;
политика; приоритет духовного над материальным;
профилактика умственной скромности;
психопатии; психопатизация;
смена мировоззренческой парадигмы;
совесть; созидание; социальная фильтрация;
социальное действие; социальное соответствие;
социально-паразитическая структура; социальный паразитизм;
социальный процесс; социальный субъект; социопатия;
социопатизация;
социальная теория военно-научной школы В.А. Чигирева и П.И. Юнацкевича; демилитаризация; депсихопатизация; угроза; умственная скромность.
Установлен механизм формирования зависимостей:
Социопатизация человека – утрата совести и сострадания к другим людям, нарастание агрессивности, небрежное отношение к общественным интересам, угрызения жадности и неадекватные амбиции, компенсация агрессии через зависимости.
Безнравственное мировоззрение, приоритет зависимости над другими созидательными влечениями и трудовыми действиями.
Готовность к вступлению в группы лиц, страдающих однотипной зависимостью (группы алкоголиков, наркоманов, гедонистов, потребителей развлечений и игр, и тому подобное).
Неспособность соблюдать условия договора со взрослыми (родителями) и иными представителями нормальных людей, пытающихся помочь зависимым лицам.
Предательство родителей (детей) по мотивам зависимости, что способствует совершению преступлений, на которые идут зависимые лица, чтобы продлить свою зависимость.
Модель процесса зависимостей:
социопатизация – безнравственность – приоритет развлечений над умственным и физическим трудом;
вступление в контакты с жертвами подобной зависимости;
трата личного жизненного времени и иных ресурсов на поддержание зависимости;
предательство и преступления против родителей – социальная смерть (утрата социальных контактов и неспособность их восстановить);
привлечение к административной и уголовной ответственности за злоупотребления;
биологическая смерть.
Использование этой модели зависимостей позволяет создать адекватный механизм защиты человека:
воспитание нравственных граждан, у которых сформированы нравственные отношения к себе, другим людям и среде обитания;
они открыто всё обсуждают и решают, придерживаются глобального экологического принципа (ГЭП – человек не должен вредить человеку и среде обитания);
соматически и психически здоровы;
в зависимостях не участвуют, социопатов и психопатов идентифицируют и во взаимодействие с ними не вступают.
Утрата нравственности доводит человека до зависимостей.
Воспитание нравственного человека защищает его от зависимостей.
Способ терапии и профилактики зависимостей - воспитание нравственных граждан.
Социопаты и психопаты с помощью АПГ держат людей под деструктивным влиянием зависимостей до тех пор, пока люди умственно скромны и социально трусливы. Как правило, социопаты и психопаты такое общество грабят, вводят в состояние аномической депрессии, и люди совершают самоубийства, подрывают свой иммунитет, ускоренно гибнут из-за зависимостей. Социопаты им в этом помогают, поддерживая производство и сбыт средств зависимости.
Прозрение – первый шаг на пути к свободе и здоровью.
Второй шаг – лично встать на нравственный путь: перестать вредить себе.
Третий шаг – не вредить другим людям: членам своей семьи, товарищам на работе, деловым партнёрам, обращая внимание на то, что только нравственные отношения гарантируют жизнь и благополучие каждому. Зависимости приводят каждого к катастрофе.
Последний шаг – не слушать социопатов и психопатов:
не слушай социопата и психопата: он лжёт и вредит тебе;
не делай то, к чему призывает социопат и психопат: он лжёт и вредит тебе.
Критерий распознания социопата и психопата – нарушение нравственного правила: вредит всем и паразитирует на всех, демонстрирует зависимость, призывает к потреблению средств, формирующих зависимость, причиняющих вред человеку и другим людям, прикрываясь социальной маскировкой «заботы о себе», «вседозволенности», «кайфе», «наслаждении» и так далее.
Любой призыв причинить вред человеку – это признак социопата и психопата, метка человека-дьявола.
Перестав быть питательной средой для АПГ и социопатов, каждый человек, сделав нравственный выбор, спасёт себя, свою семью и всё человечество от основной угрозы – людей без совести и сострадания, не нормальных безнравственных лиц, из-за которых люди вовлекаются в различного рода зависимости.
Литература
1. Агибалова Т. В. и др. Применение психотерапии в реабилитации наркологических больных // Сочетанная патология в психиатрии и наркологии: проблемы диагностики, терапии, реабилитации, ресоциализации. – 2016. – С. 48-51.
2. Адамова Т. В., Клименко Т. В. Оценка эффективности программы "12 шагов" сообщества "Анонимные алкоголики" с учетом гендерных особенностей // Вопросы наркологии. – 2019. – №. 10. – С. 20-32.
3. Михайлов К.Д. Обсессии и компульсии: Научный доклад. – Санкт-Петербург: Институт психиатрии и информальной юстиции, 2025. – 19 с.
4. Барабанов Р.Е. Новейшая психология: Монография / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. М.: Институт экологической культуры, 2026. – 150 с.
5. Бойко Д.В. Преодоление страха современной войны: Военно-научные материалы / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания. – Минск: Международный корпус Миротворческих Сил, 2025. – 45 с.
6. Бойко Д.В. Миротворчество: Учебник / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания. – Минск: Международный корпус Миротворческих Сил, второе дополненное издание, 2025. – 152 с.
7. Задворнов А.А. Основная социальная и правовая проблема – нравственная инвалидность: Научный доклад. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2025. – 14 с.
8. Кренц С.И. Защита общества и государства от административных преступных групп (АПГ): Научный доклад / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Штаб Миротворческих Сил, 2026. – 38 с.
9. Гусаков Ю.В. Анализ феномена массовой аномиии депрессии на постсоветском пространстве: Научный доклад. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2025. – 24 с.
10. Эльканова А.П. Анализ обстоятельств и условий формирования административных преступных групп (АПГ): Научный доклад / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2026. – 33 с.
11. Михайлов К.Д. Генерализованное тревожное расстройство (ГТР): Научный доклад. – Санкт-Петербург: Институт психиатрии и информальной юстиции, 2025. – 14 с.
12. Васильев А.Ю. Правовая и экосоциальная технологическая защита финансов и экономики от административных преступных групп: Предварительный научно-юридический отчёт по результатам исследования / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2026. – 56 с.
13. Беловол Е.В. Психоаналитические техники в работе с зависимыми / Е.В. Беловол, Е.В. Хромышева // Человек. Социум. Общество. – 2025. – № S3-2025. – С. 46-53.
14. Берестов А. Сравнительный анализ методик реабилитации алкоголь-и наркозависимых: православной и программы "12 шагов" // Наркология. – 2009. – Т. 8. – №. 5. – С. 73-86.
15. Берн Э. Трансакционный анализ в психотерапии. – Эксмо, 2009.
16. Бурыкина Я.Ю. Диагностика социопатии у учащихся образовательных учреждений: учебно-методическое пособие / Под ред. П.И. Юнацкевича. СПб.: Институт нравственности, 2022. - 58 с.
17. Вялых Н.А. Механизмы социальной дифференциации в сфере доступа к услугам здравоохранения: дис. – Южный федеральный университет, 2012.
18. Гальцев Ю.В., Костин Ю.А., Юнацкевич Д.П. Психолого-психиатрическое обеспечение государственного управления в условиях социальной катастрофы: Монография / Под ред. П.И. Юнацкевича. СПб.: Институт информальной юстиции, 2022. - 152 с.
19. Гальцев Ю.В., Новиков С.В., Юнацкевич Д.П. Диагностика и профилактика социопатии в органах власти государств-участников СНГ: Монография. СПб.: Институт информальной юстиции, 2022. - 178 с.
20. Гатаев Р., Брандт А. Сила: Как наши детские травмы становятся спасением. – Amazon, 2025.
21. Чудаков А.Ю., Горелов А.А. Судебно-медицинская экспертиза суицида: монография / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых / Под ред. П.И. Юнацкевича. Санкт-Петербург, Институт суицидологии, 2022 – 64 с.
22. Горски Т.Т. Путь выздоровления. План действий для предотвращения срыва // М.: Институт общегуманитарных исследований. – 2013.
23. Горюнков С.В. Смена мировоззренческой парадигмы: стратегическая задача России. - СПб.: НК ВГСТ, 2022. - 158 с.
24. Государственный антинаркотический комитет. Доклад о наркотической ситуации в Российской Федерации в 2024 году.
25. Гусаков Ю.В. Архитектура нравственного государства: диагностика, институциональные решения и практический протокол / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2026. – 20 с.
26. Гусаков Ю.В. Философско-правовой анализ нравственной политики государства: Монография. М.: Институт философии АЭСТ, 2024. - 201 с.
27. Данилов А. В. Возможности и перспективы теории личности как единой био-психо-социальной системы // Вестник Московского информационно-технологического университета–Московского архитектурно-строительного института. – 2023a. – №. 1. – С. 114-122.
28. Данилов А.В. Голос человека как инструмент психологической коррекции личности и улучшения социальных коммуникаций. – Litres, 2023.
29. Данилов А.В. Инфантильность: феномен превращения инструмента эволюции в фактор психологической деструкции // Вестник Московского информационно-технологического университета–Московского архитектурно-строительного института. – 2024. – №. 1. – С. 76-84.
30. Данилов А. В. Исследование влияния голосовых, дыхательных и телесно ориентированных психологических практик на физиологические системы человека // PEM: Psychology. Educology. Medicine. – 2020. – №. 1.
31. Данилов А.В. Психофизиологическая матрица человека. Что управляет нашей жизнью? – Litres, 2021.
32. Данилов А.В., Давиденкова-Хмара Е.Ш. Исследование акустических характеристик голоса, оказывающих гармонизирующее влияние на психофизиологические системы человека // Вестник Московского информационно-технологического университета – Московского архитектурно-строительного института. 2023c. №3. – С. 81-94.
33. Данилов А.В., Клюева А.А. Краткий обзор результатов гемосканирования участников психологического тренинга "Путь к себе. Развитие личности через голос" // Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. – 2017. – №. 1. – С. 65-76.
34. Даренский И.Д. Аддиктология как научная дисциплина и область практической деятельности // Аддиктология. – 2005. – Т. 1. – С. 8-13.
35. Чудаков А.Ю. Психолого-педагогическая диагностика суицидального поведения: Методическое пособие / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт суицидологии, 2020. – 32 с.
36. Декларация нравственного пути человечества / Серия книг: нравственный путь человечества. – Берн: Академия экосоциальных технологий, 2026. – 74 c.
37. Дергачев А.В., Барабанов Р.Е. Анализ результатов реализации дискурсивно-оценочного подхода в формировании гражданской идентичности // Педагогика. Вопросы теории и практики. 2025. Т.10. Вып. 2.
38. Ережепов Н.Б. Роль и место противорецидивной и поддерживающей терапии в системе современной наркологической помощи // Наркология. – 2010. – Т. 9. – №. 12. – С. 62-91.
39. Зырянов Д.Л. Философия психологии: нравственная теория, методология и идеология-технология власти. СПб.: Институт психологии и информальной юстиции, 2026. - 22 с.
40. Канеман Д. Думай медленно... решай быстро. – Litres, 2013.
41. Кислицына О.А. Восприятие россиянами несправедливости неравенства в доступе к услугам здравоохранения и детерминирующие его факторы // Социальные аспекты здоровья населения. – 2018. – Т. 61. – №. 3. – С. 4.
42. Козлов В. В. Интегративная психология: пути духовного поиска, или освещение повседневности. / В.В. Козлов. – Москва: Психотерапия, 2007. – 528 с.
43. Козлов В. В. Психология буддизма / В. В. Козлов. – Москва: Ин-т консультирования и системных решений, 2011. – 187 с.
44. Козлов В.В. Психология игровой зависимости: Монография / Козлов В.В., Карпов А.А. – Москва: Психотерапия, 2011. – 332 с.
45. Козлов В.В. Работа с кризисной личностью: методическое пособие / В. В. Козлов. – Москва: Психотерапия, 2003. – 332 с.
46. Козлов В.В., Новиков В.В. Интегративный подход в психологической практике // Ярославский педагогический вестник. 2012. №1. – С. 226- 231.
47. Комлев В.А. Новая социальная теория: Научный доклад. СПб.: Институт военно-гуманитарных технологий, 2026. - 44 с.
48. Копылова Т. В. Терапия предупреждения рецидивов преступного поведения у зависимых лиц // Психопедагогика в правоохранительных органах. – 2002. – №. 2.
49. Маслоу А. Г. Самоактуализация. – Рипол Классик, 1982.
50. Мелехин А. И., Веселкова Ю. В. Стратегии когнитивно-поведенческой психотерапии в реабилитации полинаркомании // Консультативная психология и психотерапия. – 2015. – Т. 23. – №. 2. – С. 93-115.
51. Михайлов К.Д. Когнитивная инвалидность: Научный доклад. СПб.: Институт психиатрии и информальной юстиции, 2026. - 9 с.
52. Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. — 1933.
53. Осинская С.А., Кравцова Н.А. Системная детерминация созависимости: некоторые подходы к объяснению феномена // Вестник психиатрии и психологии Чувашии. – 2016. – Т. 12. – №. 1. – С. 42-56.
54. Парамонова Ю.А. Современные взгляды на феномен созависимости // Девиантология. – 2019. – Т. 3. – №. 1. – С. 12-17.
55. Петров В.В. Юридическая педагогика защиты общества и государства от АПГ // Вестник Института информальной юстиции. 2026. № 1. - С. 1-45.
56. Петров В.В. Юридическая педагогика защиты общества и государства от АПГ // Вестник Института информальной юстиции. 2026. № 1. - С. 2-63.
57. Полухина Е.В., Просянюк Д.В. Методы анализа текста в смешанном дизайне исследования // Политическая наука. – 2015. – №. 2. – С. 104- 116.
58. Пуговкина О.Д., Холмогорова А.Б. Терапевтический альянс в психотерапии // Современная терапия психических расстройств. – 2011. – №. 3. – С. 14-21.
59. Распоряжение Правительства Российской Федерации № 1734-р от 02 июля 2024 года.
60. Распоряжение Правительства Российской Федерации № 1734-р от 02.07.2024 «О реализации мер по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей».
61. Резвая Т. Н., Самсонов А.С., Куташова Л.А. Психологический анализ феномена созависимости // Центральный научный вестник. – 2017. – Т.2. – №. 1. – С. 26-34.
62. Сафиоллин А.М. Дискурсивно-оценочный метод в системе государственного контроля: Монография / Под ред. П.И. Юнацкевича. СПб.: Институт нравственной культуры, 2022. - 254 с.
63. Сафиоллин А.М. Новая этика как философско-правовая и технологическая основа национального и международного права: Научный доклад. - СПб.: Институт информальной юстиции, 2026. - 24 с.
64. Эльканова А.П. Клинический портрет главаря административной преступной группы: Научный доклад / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2026. – 34 с.
65. Эльканова А.П. Анализ обстоятельств и условий формирования административных преступных групп (АПГ): Научный доклад / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2026. – 33 с.
66. Задворнов А.А. Основная социальная и правовая проблема – нравственная инвалидность: Научный доклад. – Санкт-Петербург: Институт философии Академии экосоциальных технологий, 2025. – 14 с.
67. Семёнова Н.В. Заболеваемость наркоманией и алкоголизмом в Российской Федерации в первых двух десятилетиях XXI века. Динамика и основные тенденции / Н.В. Семёнова, Н.И. Вишняков, Е.С. Куркова [и др.] // Социальные аспекты здоровья населения: сетевое издание. – 2022. – Т. 68, № 4. – С. 15. – DOI: 10.21045/2071-5021-2022-68-4-15.
68. Слонова А. И. Практики осознанности в профилактике и терапии аддиктивности: обзор научных исследований // Психиатрия, психотерапия и клиническая психология. – 2020. – Т. 11. – №. 3. – С. 609-616.
69. Трусова А. В. Мотивационное интервьюирование в комплексной терапии алкогольной зависимости: опыт применения и оценка эффективности // Обозрение психиатрии и медицинской психологии имени ВМ Бехтерева. – 2015. – Т. 4. – С. 100-108.
70. Указ Президента Российской Федерации № 809 от 09 ноября 2022 года «О сохранении и укреплении традиционных российских духовно-нравственных ценностей».
71. Указ Президента Российской Федерации № 809 от 09.11.2022 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей».
72. Франкл В. Логотерапия и экзистенциальный анализ: Статьи и лекции. – Альпина нон-фикшн, 2023.
73. Франкл В. Человек в поисках смысла // М.: прогресс. – 1990. – Т. 368. – С. 21.
74. Харитонова В. И. Народная и традиционная медицина: возможности интеграции медицинских систем, практик и методов в условиях современной Тувы // Новые исследования Тувы. – 2018. – №. 4. – С. 1.
75. Чигирев В.В. Новая этика: Организационно-методические рекомендации по исполнению Резолюции A/RES/73/329 Генеральной Ассамблеи ООН от 25 июня 2019 года о формировании культуры мира в духе любви и нравственности / Под редакцией П.И. Юнацкевича / Серия книг: Нравственный путь человечества. – Санкт-Петербург, Институт экологической культуры, 2023. – 284 с.
76. Чигирев В.А. Деструктивная идеология денег и её влияние на психическое здоровье населения // Обозрение психиатрии и медицинской психологии. 2024. № 4. - С. 15-28.
77. Чигирев В.А. Нравственный путь безнравственной цивилизации. – СПб., Институт нравственности, 2006. – 114 с.
78. Юнацкевич П.И., Чигирев В.А. Использование стандартных коррупционных механизмов для нелетальной ротации из органов власти лиц с туманным прошлым и сомнительным настоящим: Методические рекомендации. – СПб.: Институт нравственности, 2007. – 12 с.
79. Десницкая Н.В. Нравственная геополитика как адекватный инструмент анализа и влияния на деятельность административных преступных групп во всех регионах мира: Научный доклад / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Институт военно-гуманитарных технологий, 2026. – 40 с.
80. Галушко Е.С., Чудаков А.Ю., Утюганов А.А. Основы патриотического воспитания: Учебник / Серия книг: Нравственный путь человечества / Под ред. П.И. Юнацкевича. – СПб.: Институт индивидуальной педагогики, 2025. – 490 с.
81. Чудаков А.Ю., Утюганов А.А. Педагогическое мастерство чтения лекций в высшей школе: Учебник / Под ред. А.Ю. Чудакова / Серия книг: Нравственный путь человечества. - Санкт-Петербург, Институт индивидуальной педагогики Академии экосоциальных технологий, 2025. – 214 с.
82. Шайдукова Л. К. Психодинамические концепции «аддиктивных» личностей // Психическое здоровье. – 2009. – Т. 7. – №. 10. – С. 71-75.
83. Шустов Д., Тучина О. Психотерапия алкогольной зависимости. Руководство для врачей. – ЛитРес, 2018.
84. Юнацкевич П.И., Чудаков А.Ю. Педагогика высшей школы: Учебник / Серия книг: Теория и методика обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Санкт-Петербургская военная ордена Жукова академия войск национальной гвардии Российской Федерации, Институт проблем подготовки и профессионального использования специалистов. – 421 с.
85. Юнацкевич Д.П. Социопатия как предмет познания юридической науки. Квалификационная работа на присуждение степени магистра права. – Санкт-Петербург: Институт информальной юстиции, 2022.
86. Юнацкевич П.И. Духовно-нравственные и патриотические основы формирования управленческого коллектива / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. – Санкт-Петербург: Научный консорциум высоких гуманитарных и социальных технологий, 2024. – 75 с.
87. Юнацкевич П.И. История разработки и применения дискурсивно-оценочного метода в СССР / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. - Санкт-Петербург, Научный консорциум высоких гуманитарных и социальных технологий, 2022 – 61 с.
88. Юнацкевич П.И. Основы военной суицидологии / Серия книг: Теория и методика профессионального обучения и воспитания взрослых. - СПб, Институт суицидологии АЭСТ, 2018. – 120 с.
89. Юнацкевич П.И. Аномическая депрессия как средство массового психического поражения / Серия книг: Нравственный путь человечества. - Санкт-Петербург, Институт психиатрии и информальной юстиции, 2024. - 60 с.
90. Юнацкевич П.И., Чигирев В.А. Нравственный экологический манифест / Сборник трудов военно-научной школы // Стратегия развития и национальная безопасность. – Москва: Научно-аналитический журнал "Стратегия развития и национальная безопасность", 2026. № 26. – 88 с.
91. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия. – 1999.
Гатаев Ринат Ягфарович
Соискатель учёной степени
доктора философии психологии и медицины (Ph.D)