В моем южном городе, где воздух пропитан ароматом цветущей вишни и черемухи, а на асфальте (или на том, что от него осталось в нашем дворе после зимы) стали появляться тени от распускающейся листвы, на скамейке под моим балконом сидели группа иностранных студентов. Судя по всему - иранцы.
Красивые высокие парни и две невероятно эффектные девушки как воробьи щебетали, кричали, словно базарные торговцы, что-то эмоционально обсуждая. Явно не о новых санкциях, угрозах и дипломатических баталиях шла речь. "Это - весна!" - подумал я....
«Сколько в них жизни, энергии, искренности, открытости и ... смелости! Странно всё это, — думал я... Откуда у Ирана столько смелости? Ведь Америка — великан, а Иран… ну, скажем, крепкий, но не гигант». Я сидел на балконе, пил кофе с молоком и продолжал свои размышления, словно рассказывая о своих мыслях моему Мейн-Куну, который пытался согреться на коврике рядом под солнечными лучами.
Наверное, дело - в истории. Иран — страна с тысячелетней памятью. Когда‑то здесь была Персия — империя, чьи цари правили землями от Египта до Индии. Эта память не исчезает бесследно. Она живёт в книгах, в развалинах древних дворцов, в рассказах стариков. «Мы не вчера родились, — словно говорит Иран миру. — У нас есть прошлое, которым мы гордимся».
Во‑вторых, религия. Исламская революция 1979 года не просто сменила власть — она дала людям идею. Не просто лозунги, а веру в то, что они защищают нечто большее, чем границы на карте. Это как в старой притче: если человек верит, что стоит за правду, он не отступит даже перед превосходящей силой.
В‑третьих, внутренняя сплочённость. Да, в Иране есть разногласия, споры, недовольство. Но когда приходит внешний вызов, люди, как правило, сплачиваются. Это похоже на семью: могут ругаться между собой, но если кто‑то чужой попытается обидеть одного из них, все встанут на защиту.
Не стоит забывать и о геополитике. Иран находится в стратегически важном регионе. У него есть нефть, газ, выход к Персидскому заливу. А ещё — союзники. Когда рядом Сирия, Ливан с «Хезболлой», части Ирака, где влияние Тегерана велико, — это придаёт уверенности. Как в игре в шахматы: если у тебя есть фигуры на доске, ты не боишься размена.
Есть и ещё один фактор — гордость. Иранцы не любят, когда с ними говорят с позиции силы. Санкции, угрозы, давление — всё это только подливает масла в огонь. «Вы хотите, чтобы мы согнулись? — словно отвечает Иран. — Тогда мы выпрямимся ещё сильнее».
Посмотрел на скамейку. Ребята смеялись, спорили, запрыгнули в подъехавшее такси и поехали по своим делам. И в каждом из них, подумал я, живёт эта смесь гордости, памяти и веры. Не в бомбы и ракеты — хотя и они есть, — а в то, что их страна имеет право на свой путь. Смелость для них - это не отсутствие страха. Это когда ты боишься, но всё равно стоишь на своём. И, кажется, Иран именно таков.
Я закрыл дверь не очень плотно, ведь именно так стекло может не рассыпаться от взрывающихся беспилотников. Где‑то далеко, за морями, политики продолжали обмениваться угрозами, но здесь, в маленьком городе, жизнь шла своим чередом... Правда, пока под периодические ночные атаки с неба.