- Лариса Александровна, что-то творческий кризис у вашего сына подзатянулся, уже как полгода, - фыркнула Наталья. - Я работаю по двенадцать часов, чтобы прокормить семью, моё терпение на исходе!
- Наташа, Борис творческая личность, он писатель, просто его покинула муза, - пожала плечами свекровь.
- Правильно, мама, - добавил Боря.
Наталья резко выпрямилась. Серая униформа курьера, которую она даже не успела снять, пахла бензином и потом после двенадцатичасовой смены. Последние слова мужа стали спусковым крючком.
— Правильно, мама, — передразнила она Бориса, срываясь на крик. — Мама у нас святая женщина! А ты кто? Ты не писатель, Боря! Ты — альфонс обыкновенный! Иждивенец!
Борис, рыхловатый мужчина с тщательно взлохмаченными волосами, картинно прижал руку к сердцу:
— Наташа! Как ты можешь? Ты же клялась быть моей опорой! Муза не приходит по расписанию, это тонкая материя!
— Тонкая материя — это твои кишки, которыми ты диван продавил! — Наталья швырнула ключи на тумбочку так, что с неё слетела статуэтка Аполлона. — Полгода! Полгода я пашу как проклятая: утром — офис, вечером — доставка. У меня спина отваливается, а ты какого-то Пегаса ждёшь?
Свекровь величественно поджала губы. Она всегда носила бордовую помаду, даже дома, и сейчас её рот выглядел как кровоточащая рана на бледном лице.
— Наталья, прекрати истерику. Ты же женщина! Твоя задача — хранить очаг, а не подсчитывать копейки. Боречка — гений, непризнанный гений. Гении не работают за станком, они творят!
— Да что он сотворил за полгода? — Наталья ткнула пальцем в ноутбук, стоящий на кухонном столе и заляпанный жиром от беляшей. — Я вчера историю браузера проверила. Там Гоголь? Достоевский? Нет! Там «Покер-старс» и сайты с девушками легкого поведения!
Борис побагровел. Такого унижения он стерпеть не мог.
— Ты рылась в моих вещах? В моём личном пространстве?! Ты, духовно нищая счетоводка! Да я там вдохновение искал для образа падшей женщины!
— Вдохновение он искал! — Наталья горько рассмеялась. — Враньё! Всё враньё! Ты просто пользуешься мной! Ты сидишь на моей шее, свесив ножки, и рассказываешь сказки про музу. Квартира моя, доставшаяся от бабушки! Холодильник полон на мою зарплату! Даже трусы на тебе, «гений», куплены за деньги простой смертной! Я пашу, а вы тут вдвоём чаи гоняете и хаете меня за глаза!
Лариса Александровна вскочила, опрокинув чашку с остатками холодного чая.
— Ах ты стерва неблагодарная! — взвизгнула она, теряя весь свой аристократический лоск. — Да если бы не мы с Борей, кто бы на тебя, серую мышь, посмотрел? Мы тебя облагородили! Возвысили до себя! А ты обязана нам в ноги кланяться за это!
— Хватит! — взревела Наталья, и в её голосе послышалась нечеловеческая усталость, смешанная с яростью. — Вон из моего дома! Оба!
— Это и мой дом! — взвизгнул Борис, пятясь, однако, за спину матери. — Я здесь прописан!
— Мы никуда не уйдём! — отрезала свекровь, скрестив руки на груди. — Это ты тут никто. Ты просто батарейка, которую мы используем. Сломаешься — другую найдём. А Бореньке нужен комфорт, он творит бессмертные произведения!
Внутри Натальи что-то оборвалось. Слово «батарейка» хлестнуло так больно и обидно, что ледяная волна спокойствия пришла на смену истерике. От всех этих лет унижений, от бесконечных «должна» и «не доросла», остался только холодный, звенящий гнев.
— Уйдёте, — тихо сказала она, но от этой тишины почему-то стало страшнее, чем от крика. — Прямо сейчас.
Она шагнула в коридор и рванула на себя дверцу старого шифоньера, где за зимними сапогами прятала черный кофр. Борис, осмелев от материнской поддержки, двинулся за ней.
— Что ты там ищешь, психованная? Свечи для романтического вечера? Так имей в виду, сегодня я не в настроении выполнять супружеский...
Он осёкся. Наталья обернулась, и в её дрожащих руках блеснул вороненой сталью газовый пистолет «Удар».
— О Господи, — прошептала Лариса Александровна, хватаясь за горло. — Она нас убьёт! Боря, она нас убьёт!
— Наташа, ты с ума сошла, убери эту гадость! — Борис выставил перед собой руки, словно пытаясь заслониться от потока жгучего перца, который на него ещё не обрушился. Его лицо мгновенно покрылось потом.
— Я сказала — вон, — чеканя каждое слово, произнесла Наталья, снимая оружие с предохранителя. Щелчок прозвучал в гулкой тишине прихожей как выстрел. — У вас минута. Лариса, бери своё сокровище и выметайтесь, иначе я разнесу к чертям и ваши лица, и весь этот «творческий кризис». Я больше не ваша батарейка.
Лариса Александровна, не дожидаясь повторного приглашения, начала судорожно натягивать туфли. Борис, пригибая голову, пытался нашарить в шкафу пальто.
— Ты пожалеешь, — шипел он, дрожа всем телом и нервно икая. — Это покушение! Это уголовная статья! Я буду звонить в полицию!
— Звони кому хочешь, — спокойно ответила Наталья, не опуская пистолета. — Расскажешь им, как жил на шее у жены, пока она за копейки спину гнула. Про свой сайт с «падшими женщинами» не забудь.
Через сорок секунд дверь за «творческими личностями» закрылась. Наталья тяжело опустилась на пуфик в прихожей. Рядом тихо опустился на пол незаряженный газовый пистолет.
В подъезде слышалась удаляющаяся брань свекрови, обещавшей «засадить мерзавку в тюрьму», и жалобный скулеж Бориса о том, что он забыл на зарядке свой телефон с закладками на курсы фэн-шуй.
Наталья глубоко вздохнула, чувствуя, как по щекам текут злые, но облегченные слезы. Она встала, прошла на темную кухню и зажгла конфорку под чайником. Впервые за долгие годы тишина в этой квартире была не гнетущей, а наполненной предвкушением новой, свободной жизни. И пахла она теперь не вчерашними беляшами, а исключительно ванильным чаем и победой.
Некоторое время спустя.
Боря стал искать музу на дне бутылки, иногда даже находил в виде бомжихи из подвала дома, где они с матерью жили. Галина была падшей женщиной во всех смыслах этого слова.