Пишу вместе с вами интерактивный роман в стиле янг эдалт с примесью мистики и приключений.
Свои предложения по развитию сюжета пишите в комментариях.
Пролог
Поезд пришёл ровно в полдень.
Я вывалилась на платформу с одним рюкзаком и чувством, что жизнь только что поставила мне подножку. Семнадцать лет. Средний балл — выше некуда. И тишина в ответ на все мои заявки. Ни один вуз не сказал «да». Ни один.
— Лина, детка!
Бабушка стояла у выхода с табличкой. Смешная табличка, от руки: «Здесь ждут лучшие травы и самая лучшая внучка». Ей семьдесят два, а она всё в джинсах и с рыжими прядями, которых природа ей не давала.
— Ну что ты себя накрутила? — она обняла меня так, будто я не провалила всё, что только можно. — Лето. Море. Травы. А вуз — ерунда.
Мы сели в старенький «пикап», пропахший сушёной лавандой и бензином, и поехали вниз — к заливу.
***
Городок назывался Ветреный Мыс. Когда-то здесь была рыбацкая деревня, потом модный курорт для тех, кто устал от шумных пляжей. Сейчас это была полоска белых домов с терракотовыми крышами, вжатая между горами и морем. Улицы — такие узкие, что две коляски не разъедутся. Зато все заросли глицинией, будто город пытается спрятаться в цветах.
Бабушкин магазинчик назывался «Корень жизни». Он прятался на улице Черешневый Тупик, между мастерской по починке зонтов и крошечной пекарней, где пекли слоёные улитки с брынзой.
***
Я любила этот запах с детства. Мокрый камень после утреннего полива. Олеандр. Йод и жареные мидии. Старые фонари, которые зажигаются раньше, чем солнце садится за мыс. В Ветреном Мысе всегда пахло так, будто время здесь течёт иначе. Медленнее. Добрее.
— Комнату я тебе приготовила, — бабушка толкнула дверь магазина. Колокольчик звякнул — не бронзовый, а из старого ржавого бубенца. — Только учти: растения любят разговоры. Особенно фикус. Он у меня с характером.
Я засмеялась. Смеяться оказалось легко — впервые за месяц.
Днём я помогала пересаживать мяту, поливала капризную орхидею в цвете фуксии и раскладывала по баночкам сушёный зверобой. Приходили покупатели: женщина с седыми косичками за майораном, угрюмый мэр за ромашкой (у него бессонница), и девочка лет десяти, которая купила алоэ «потому что у кота царапина».
К вечеру я сидела на низком парапете, болтая ногами, и смотрела, как солнце тонет в море.
Ветреный Мыс именно в этот час был похож на акварель, которую кто-то случайно залил водой. Краски текли, смешивались. Море было не синим — молочным с розовой каймой. Чайки кричали про своё, вечное, непонятное.
— Нравится? — бабушка вышла с двумя кружками. Внутри оказался чай из чабреца, липы и чего-то ещё, чего я не узнала.
— Очень, — выдохнула я. Впервые за долгое время — честно.
Она села рядом. Молчали долго.
— Лина, — начала бабушка, кусая губу, — есть у нас тут… одна сложность. С понедельника я в санаторий. По путёвке. Старое колено. А тебе придётся пару недель поработать одной.
— Без проблем.
— Уверена? — Она повернулась ко мне, и в сумерках её глаза блеснули так, будто внутри них горели два маленьких зелёных фонарика. — Растения у нас не простые.
— Бабуль, ты про что?
— Завтра покажу, — она поднялась и отряхнула джинсы. — А сейчас иди спать. И запомни: не отпирай дверь в чулане под лестницей. Даже если будешь слышать, что тебя зовут по имени.
***
Она ушла в дом, оставив меня на парапете, с остывшим чаем и странным холодком, который не имел никакого отношения к вечернему ветру с моря.
Я посмотрела на окна магазина. За ними, в темноте, угадывались силуэты горшков. Фикус, говорила она, с характером.
В доме хлопнула дверь чулана под лестницей.
Или мне только показалось?
***
Ровно в полночь с полки упала сушёная перечная мята. Горшок с алоэ повернулся сам собой на два градуса к северу. А в чашке моего остывшего чая плавал не чабрец — три чёрных лепестка ночной фиалки, которых я туда не клала.
Первая страница перевёрнута.
Добро пожаловать в Ветреный Мыс.