Глава 4
…встала в половину шестого ради мужчины, которого знает двое суток.
И хуже всего было не это.
А то, что ей это понравилось больше, чем следовало.
В пять пятьдесят Вера уже стояла у лестницы и думала о том, что надо было остаться в номере.
Море внизу было серым, не тёмным и не синим, а именно тем предрассветным цветом, который длится недолго и всегда кажется чуть нереальным. Камни под ногами ещё держали ночную прохладу, и от этого всё происходящее казалось слишком настоящим, чтобы быть случайным.
Она держала термос и вдруг отчётливо подумала, что выглядит глупо. Взрослая женщина, сорок один год, человек, который привык управлять разговорами и ситуациями, стоит в шесть утра у моря ради мужчины, которого знает двое суток.
И хуже всего было не это.
А то, что она не пожалела.
Шаги на камне заставили её поднять голову. Марко поднялся со стороны пляжа, в лёгкой куртке, с термосом в руке. Увидел её, остановился на секунду, и в этой паузе было что-то едва заметное, почти скрытое, но она уловила.
– Вы пришли.
– Я же говорила, что приду.
Он кивнул, и это движение было спокойным, но не равнодушным. Он не выглядел удивлённым, и это снова задело её больше, чем она ожидала.
– Катер там, – сказал он. – Пойдёмте.
Катер был небольшим, с деревянной палубой и потёртыми поручнями, из тех, которые не производят впечатления, а просто существуют для дела. На корме лежал сложенный плед, рядом стояли две чашки, и Вера невольно задержала на них взгляд.
– Вы были уверены, – сказала она.
– Нет, – ответил он. – Просто надеялся.
Он протянул ей руку, когда она поднималась на борт, и она взяла её почти автоматически. Ладонь оказалась тёплой, пальцы сжались чуть крепче, чем требовалось, и отпустили не сразу.
Она села, стараясь не возвращаться к этому ощущению, но тело уже его запомнило.
Марко завёл мотор, и катер мягко вышел в воду. Гул был ровным, почти успокаивающим. Берег медленно отступал назад, превращаясь сначала в линию, потом в силуэт, а потом в нечто, что уже не требовало внимания.
Небо над горизонтом светлело. Переходя из чёрного в тот неопределённый цвет, который нельзя назвать ни серым, ни синим. Вера смотрела вперёд и вдруг поймала себя на том, что ей хорошо.
Это было неприятное открытие.
Потому что она не планировала, чтобы ей было хорошо.
Когда берег стал совсем далёким, Марко заглушил мотор. Тишина возникла сразу, плотная, настоящая, в которой слышно только воду и редкие крики чаек.
Он разлил кофе, открыл бумажный пакет и протянул ей корнетто.
– Лука сделал, – сказал он. – Вчера вечером.
– Для меня?
– Для нас, – ответил он, но посмотрел именно на неё.
Она развернула фольгу, откусила и закрыла глаза на секунду, позволяя себе это маленькое удовольствие.
– Хорошо.
– Да.
Он наблюдал за ней, не скрывая этого, и она почувствовала это раньше, чем подняла взгляд.
Они молчали, и в этой тишине не было неловкости. Это было непривычно. Обычно она заполняла паузы, держала разговор, контролировала ритм. Сейчас ей не хотелось этого делать.
Это её насторожило.
– Расскажите про ресторан, – сказала она, скорее чтобы вернуть привычную почву под ногами. – В Неаполе.
Он посмотрел на воду, и пауза перед ответом оказалась длиннее, чем нужно.
– Зачем тебе?
Она услышала это сразу.
Не само слово даже, а то, как естественно оно прозвучало. Без подготовки, без вопроса, без просьбы разрешить. Он просто перешёл на «ты», будто между ними уже что-то сдвинулось и спорить с этим было поздно.
Вера могла поправить.
Не поправила.
– А тебе обязательно знать? – спросила она.
Он чуть покачал головой.
– Нет.
И начал говорить.
Он рассказывал спокойно, без попытки произвести впечатление. И именно поэтому было от рассказа трудно оторваться. Про маленькое помещение на виа Трибунали, про ночи, когда они с Кьярой оставались после закрытия. Про первые месяцы без денег на уборщицу, про шестнадцать часов работы в день и про то, как всё росло, пока однажды не стало больше, чем он хотел.
Вера слушала, но в какой-то момент поймала себя на том, что смотрит не на воду, а на его руки, когда он говорит. На то, как он держит чашку, как двигаются пальцы, как большим пальцем проводит по краю, будто вспоминает не ресторан, а что-то более личное.
Она отвела взгляд.
Рассвет медленно разливался по небу. Сначала узкая полоска света, потом она расширилась. Захватила половину горизонта, и море вдруг поменяло цвет, словно кто-то переключил его.
– Красиво, – сказала она.
– Каждый раз.
– Не привык еще?
Он посмотрел на неё.
– Привык к тому, что это красиво. Но не перестал замечать.
Она кивнула, хотя не была уверена, что у неё так же.
Солнце поднялось выше, и вода стала прозрачной, сине-зелёной, живой. Вера наклонилась, посмотрела вниз и вдруг сказала:
– Здесь глубоко?
– Метров пять, – ответил он. – Может, шесть.
Она поставила чашку на столик и повернулась к нему.
– Тогда отвернись.
Он поднял брови.
– Зачем?
– Потому что я сниму платье.
Пауза длилась секунду.
– Хорошо, – сказал он и отвернулся.
Она почувствовала его внимание даже спиной.
Под платьем был купальник, который она надела утром, не задавая себе лишних вопросов. Теперь стало ясно, что вопрос всё-таки был.
Она встала на борт, катер чуть качнулся, и в этот момент особенно остро почувствовала, что он смотрит.
Не просто смотрит.
Ждёт.
Она не обернулась.
И прыгнула.
Вода оказалась холоднее, чем она ожидала. Резкой, почти ударяющей, и на секунду выбила дыхание. Она вынырнула, вдохнула, отбросила волосы назад.
– Холодная!
– Я говорил.
– Нет, ты сказал двадцать два.
– Это и есть холодная.
Она засмеялась, неожиданно громко, по-настоящему, и это удивило её больше, чем сама вода.
– Ты прыгнешь?
– Нет.
– Боишься?
– Нет.
– Тогда почему?
Он посмотрел на неё.
Она прищурилась.
– Прыгай.
Пауза затянулась. Она уже решила, что он не будет, но услышала движение, звук воды, и через секунду он оказался рядом.
Слишком близко. Ближе, чем требовалось.
Она могла бы отодвинуться.
Не отодвинулась.
Вода покачивала их медленно, почти незаметно. Она чувствовала, как его движение создаёт слабую волну, которая доходит до неё и касается кожи.
– Доволен? – спросила она.
– Холодная, – сказал он, не отводя взгляда.
– Я предупреждала.
– Нет.
Он был ближе, чем раньше, и это уже нельзя было назвать случайностью. Она перевернулась на спину, посмотрела в небо, но ощущение его рядом никуда не делось.
Они молчали.
И это молчание было совсем другим.
На борт они выбрались по очереди. Он подал ей руку, и она снова почувствовала, как его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно.
Солнце уже грело, но кожа всё ещё помнила холод воды.
Он накинул ей на плечи плед.
– Спасибо, – сказала она.
– За что?
– За утро.
Он чуть улыбнулся, и эта улыбка была уже не той сдержанной, к которой она привыкла за два дня.
Он сел напротив.
– Вера.
– Да.
– Сегодня вечером у нас ужин. На террасе. Лука будет, ещё несколько человек.
Он на секунду замолчал, будто выбирая слова, но в итоге сказал просто:
– Я хочу, чтобы ты была.
И этого оказалось достаточно.
Внутри у неё что-то сжалось, не от страха, а от того, что это прозвучало слишком прямо.
– Почему?
– Потому что мне это важно.
Он не отвёл взгляд и не добавил ничего лишнего.
Она поняла, что если сейчас начнёт анализировать, то откажется.
– Во сколько?
– В восемь.
– Хорошо.
Он кивнул и завёл мотор.
В номере она закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.
– Четыре дня, – сказала она вслух.
Четыре дня, и потом всё вернётся на свои места.
Она подошла к окну. Море уже было другим: живым, с лодками, голосами и движением.
Браслет лежал на тумбочке там, где она оставила его ночью. Вера взяла его в руку, повертела между пальцами, машинально, почти не глядя. И только через несколько секунд поняла, что за всё утро ни разу о нём не вспомнила.
Ни разу не потянулась к запястью, не проверила застёжку, не сделала этого привычного движения, которое за восемь лет стало почти рефлексом.
Мысль оказалась неожиданной.
И неприятной.
Она медленно выдохнула, положила браслет обратно и на мгновение задержала на нём взгляд, как будто пыталась вернуть прежнее ощущение, но оно не возвращалось.
Телефон оказался в руке сам собой. Она открыла переписку, написала короткое «Как ты?» и сразу отложила, даже не перечитав, прекрасно понимая, что это сообщение не про подругу и не про заботу, а просто способ занять руки.
В восемь вечера она выйдет на террасу, и это решение уже не требовало подтверждения. Хотя всё внутри подсказывало, что соглашаться так быстро было ошибкой и что четыре дня слишком мало для чего-то, что начинает менять привычный порядок вещей.
Она смотрела в окно на море, которое за утро стало другим, живым и шумным, и пыталась удержаться за мысль, что всё под контролем, что это просто ужин, просто люди, просто ещё один вечер.
Мысль была знакомой.
Удобной.
И почти убедительной и именно поэтому опасной.
Вечером это стало очевидно.
Когда она увидела, кто сидит за столом.