— Ты должна продать свою однушку и вложить деньги в дом свекрови, — Олег сказал это, не отрываясь от телефона.
Даже не посмотрел.
Настя стояла у плиты, помешивала рагу. Ложка замерла в руке.
— Что?
— Ну ты слышала. Мать говорит, крышу надо перекрывать, фундамент поехал. Дом старый, сама знаешь. А у тебя однушка стоит, никто в ней не живёт. Какой смысл?
— Смысл в том, что это моя квартира.
— Настя, ну не начинай. Мы семья. Какая «моя», «твоя»? Продашь, вложим в дом, потом всё общее будет.
Юлька выглянула из комнаты. Пять лет, косички, фломастер в руке.
— Мама, есть когда будем?
— Скоро, зайка. Иди порисуй ещё.
Юлька посмотрела на отца, потом на мать, молча ушла.
Настя выключила плиту. Поставила ложку. Руки были мокрые — она вытерла их о фартук, медленно, словно выигрывая время.
— Олег, эта квартира досталась мне от бабушки. До брака. Я её не буду продавать.
— Ты как маленькая. Мать уже с прорабом говорила, он смету составил. Там миллиона два с половиной надо минимум. У нас таких денег нет. А твоя однушка — это два восемьсот, если нормально выставить.
— Вы уже и оценили?
Олег наконец поднял глаза.
— Мать на Авито посмотрела, примерно. Не кипятись. Это же для нас. Дом отремонтируем — будем туда на лето ездить. Юльке свежий воздух, огород, всё такое.
— Для нас, — повторила Настя. — Для нас — это значит дом на твою маму записан.
— Ну и что? Она мать моя. Не чужой человек.
Настя сняла фартук. Повесила на крючок.
— Я подумаю, — сказала она.
Думать она не собиралась.
Она уже всё поняла.
Однушку Настя получила от бабушки Зои. Та умерла, когда Насте было двадцать три — ещё до Олега, до свадьбы, до всего. Квартирка маленькая, на первом этаже, в хрущёвке на Мичурина. Тридцать один квадрат, совмещённый санузел, окна во двор. Но — своя.
Настя там жила до свадьбы. Потом переехала к Олегу — он снимал двушку на окраине. Однушку сдавали. Пятнадцать тысяч в месяц, немного, но это были Настины деньги. На них она покупала Юльке одежду, платила за садик, откладывала понемногу.
Олег об однушке говорил всегда странно. Не «твоя квартира», а «та квартира». Как будто она ничья. Как будто она просто есть — и ждёт, когда ей найдут применение.
Свекровь — Валентина Петровна — говорила прямее.
— Стоит, пылится. Жильцы стены обдерут, потом ремонт дороже выйдет. Продать бы, пока цена нормальная.
Это она говорила ещё год назад. Настя тогда отшутилась. Перевела тему.
Но теперь, выходит, они всерьёз.
Смету составили. На Авито посмотрели. Всё без неё.
Настя в ту ночь не спала. Лежала, смотрела в потолок. Олег рядом дышал ровно — уснул сразу, как всегда. Как будто ничего не произошло. Как будто он не предложил жене отдать единственное, что у неё есть.
В три часа ночи она встала, прошла на кухню, включила чайник. Села на табуретку. Телефон светился в темноте.
Она открыла мессенджер. Переписка Олега с Валентиной Петровной была прямо сверху — он никогда не выходил из аккаунта на планшете, который лежал на холодильнике. Юлька мультики на нём смотрела.
Настя не собиралась читать. Но руки сами потянулись.
Первое сообщение — от свекрови, три дня назад:
«Ты ей скажи так: дом для семьи, для Юльки. Она на это клюнет. Не говори, что мы с Аркадием решили пристройку делать и участок межевать. Это потом. Сначала пусть продаст.»
Олег ответил: «Ладно, скажу. Только она упрямая, сама знаешь.»
Валентина Петровна: «Упрямая, потому что ты мягкий. Надави. Скажи, что для ребёнка стараешься. Какая мать откажет?»
Олег: «А если не согласится?»
Валентина Петровна: «Согласится. Куда она денется. Не каждый мужчина живёт с женщиной, у которой ни кола ни двора. А ей ещё повезло — мы её приняли, как родную.»
Олег: «Мам, ну это лишнее.»
Валентина Петровна: «Лишнее — это её однушка, которая без дела стоит. А дом разваливается. Решай, Олег.»
Настя читала, и чайник давно вскипел, щёлкнул, остыл, а она всё сидела.
«Мы её приняли, как родную.»
«Куда она денется.»
Внутри не горело. Не кипело. Просто стало пусто. Как будто вычерпали что-то, и на дне — холодный песок.
Она закрыла планшет. Положила ровно, как лежал. Выключила свет.
Легла обратно. Олег повернулся во сне, забросил руку ей на живот. Тёплую, тяжёлую.
Настя лежала под этой рукой и думала: так вот оно…Конец первой части.