Александр Волохань крестился в 25 лет, будучи московским студентом-криминологом, а через несколько лет уже служил священником в Норвегии. Сегодня он настоятель прихода Благоверной княгини Анны Новгородской в Тронхейме. Почему скандинавы уходят из лютеранства и как не «халтурить» перед Богом, читайте в его интервью «Татьянину дню».
Из криминологов в священники
— Отец Александр, вы всегда хотели быть священником в Норвегии?
— Нет, конечно.
— А просто священником?
— Тоже нет. Я поздно крестился, в 25 лет. Пришел к вере на исходе студенческого периода в Москве, когда получал первое образование по специальности «криминология». Это были девяностые годы, когда рухнул железный занавес и вся советская атеистическая система, распахнулись врата и шлюзы для проповедников, началось возрождение православной веры. Для меня это был многолетний период поисков, размышлений, выбора. О священстве в те годы я не думал — только приближался к христианству и православию.
— А в какой момент вы первый раз задумались о религии и Боге?
— О вере задумался уже в конце школы, когда надо было определяться, где дальше продолжать учебу или искать работу. Я понимал, что многие профессии и служения нужны и востребованы. Но для меня уже тогда было важно понимать, как выбранный мной путь будет связан с целью моей жизни. И не только моей, но и всего человечества, мира. И тут я начал осознавать, что ориентиры, которые нам предлагались атеистической картиной мира, неполноценны, потому что не отвечают двум критериям, которые я позже встретил в работе одного из русских философов.
Первое — человек призван существовать вечно. Первоначально этим меня увлекли восточные религии: бессмертие делает человека самостоятельным, придает ему личную идентичность. Тогда был период расцвета всевозможных направлений, сект, вероучений. Я, конечно, всем этим интересовался, видел и кришнаитов, и мунитов, но никогда не входил в их группы. Как говорится, «кольчужка не по росту», тесновато в этих мирах. Я не хотел соглашаться с тем, чтобы после земной жизни «соединиться с океаном», раствориться, уничтожиться; мне это казалось до слез огорчительным и несправедливым. Советская пропаганда очень активно и даже назойливо представляла нам христианство, в частности православие, как мракобесие, что-то антинаучное и отсталое. Это годами вдалбливалось школой, обществом, так что поначалу я и не мог предположить, что именно там может быть истина.
Второй критерий — я всегда очень любил историю, для меня были дороги наши национальные герои: сначала былинные богатыри, а потом, конечно, князья Александр Невский, Дмитрий Донской… И в какой-то момент я осознал, что они все были православными. Вдруг так легко стало, как будто я нашел наконец ответ на свои размышления. И радостно, что хотя бы эту часть истории не замазали, не сокрушили до основания богоборцы и атеисты. Приход к православной вере произошел для меня как возвращение к истокам, в родной дом, где я как будто бы уже был, но в то же время еще не был.
Но всё это было еще недостаточно точно. Мало знать формулу воды тому, кто в пустыне изнемогает от жажды, — нужно найти эту воду и выпить хотя бы несколько капель, иначе умрешь. Так и с поиском веры. По окончании Московской государственной юридической академии я поступил в Православный Свято-Тихоновский богословский институт (сейчас — Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет). Мне хотелось лучше понимать свою веру, свидетельствовать о ней.
А ближе к концу моей учебы наша семья переехала в Норвегию. Это был конец 2002 года, на тот момент в стране был всего один православный приход, на котором служил один священник — по национальности финн, но хорошо говорящий по-русски. Мы всей семьей часто приезжали туда, я помогал на богослужениях в алтаре. И в какой-то момент отец Климент (Хухтамяки) (тогда иеромонах, сейчас уже архимандрит) спросил меня: «А вы не думали о служении в Церкви?». Я тогда не то что бы на это настроился, но видел, что, действительно, «жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9:37). Отец Климент направил священноначалию прошение рассмотреть мою кандидатуру. И вскоре меня пригласили в Отдел внешних церковных связей Русской Православной Церкви на собеседование. Потом, в конце 2006 года, вызвали в Смоленск, где в Успенском кафедральном соборе председатель ОВЦС митрополит Кирилл (теперь — Святейший Патриарх) совершил мою диаконскую хиротонию. А через три месяца викарный епископ рукоположил меня во священника.
— О чем глава ОВЦС (по сути, церковный министр иностранных дел) говорит с кандидатом на служение за границей?
— О том, как он будет там жить и служить. В моей конкретной ситуации задачу облегчало то, что я уже там жил, у меня был налажен быт — моя супруга работала в университете научным сотрудником, а сам я преподавал норвежский язык детям иностранцев. Не пришлось посылать нового священника в чужую для него страну.
— А норвежский язык — сложный?
— Как любой язык он требует, конечно, трудов и усилий. Но он интересный. Я, наверное, соглашусь, что норвежцу выучить русский сложнее, чем русскому — норвежский. За год вполне можно освоить основы норвежского языка, тем более в среде его носителей.
Православие — древняя вера норвежцев?
— Какие качества, на ваш взгляд, нужны священникам, которые служат за рубежом? Особенно в другой культуре — например, скандинавской, а не славянской.
— Сам Господь в первую очередь говорил, что Он пришел к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15:24). В этом смысле в Норвегии первоначальная задача священника — хотя бы собрать своих. Запредельных задач не ставится, но понятно, что мы зажгли эту лампаду не для того, чтобы поставить ее под спудом — она должна светить всем людям. Поэтому, естественно, есть и миссионерский аспект. Если же говорить о качествах священника, то я бы сказал, что это компетентность, профессионализм.
— А что такое профессионализм для священнослужителя?
— Задача пастыря — попечение о душах людей, а в этом деле сложно определить степень успеха. У молодого священника может быть больше энтузиазма, но без опыта он может горячиться, допустить небрежность. Чем больше пастырь служит, тем лучше начинает чувствовать паству.
Когда я был диаконом, отцы из смоленского собора говорили мне: «Возьми за правило делать всё максимально хорошо». Если ты с самого начала будешь работать средне, то привыкнешь к этому и останешься на одном уровне. У апостола Павла звучит похожая мысль: «Всё, что делаете, делайте от души, как для Господа» (Кол. 3:23). Бывают в жизни ситуации, когда хочется что-то сделать послабее, не так качественно. Но я вспоминаю эту фразу и думаю: «А действительно, для Господа я бы не стал так халтурить». Так что такое качество, как добросовестность, тоже важно.
Я никогда не рассматривал свое назначение как командировку, которая когда-то завершится. На тот момент мы уже осели в Норвегии, а сейчас я живу там почти 25 лет. Иногда мне как эмигранту бывает сложно, но тогда вспоминаю слова из Послания к Диогнету: там говорится, что христиане — это такой странный народ, для которых всякое Отечество — чужбина, а любая чужбина — Отечество. И дальше мысль выводится на большую высоту: у христианина кроме земного Отечества есть Небесное. Если это осознаешь, жить на чужбине несколько легче. Я не призываю всех переезжать за границу, но хочу поддержать тех, кто оказался здесь по воле случая (например, из-за смешанного брака). Существование Небесного Царства, объединяющего всех нас, на чужбине ощущается острее.
— Что нужно знать об истории православия в Норвегии?
— Путь из варяг в греки пролегал через территорию Древней Руси, и многие скандинавские короли побывали там. Например, Олаф Трюгвассон (будущий король Норвегии Олаф I) служил в дружине князя Владимира. Многие исследователи считают, что он присутствовал при крещении Руси в 988 году. В этом смысле можно смело говорить о древней истории православия в Норвегии — конечно, с теми оговорками, что страна находилась под юрисдикцией Римского Папы и при разделении церквей в 1054 году от православия отошла, а в 1537 году государственной конфессией стало лютеранство.
Собственно же русское православие в Норвегии появляется в XVI веке, во времена преподобного Трифона Печенского. Это общий святой для наших народов, в Норвегии даже некоторые названия даются в его честь — мост Святого Трифона, тоннель Святого Трифона.
А 1920 году, после Гражданской войны, в Норвегию прибывают первые русские эмигранты. На пароходе «Козьма Минин» они останавливаются в Тромсё, откуда плывут в Тронхейм, первую столицу Норвегии. Как раз в этом городе я служу. Герб нашего города — епископ, благословляющий короля. Тронхейм называют городом Святого Олафа, а Олаф II, канонизированный как в католицизме, так и в православии, считается вечным королем Норвегии, потому что он приобщился к Богу. Многие в народе считают, что он проповедовал «закон Олафа», но это был закон Божий, от которого король не отступал ни на шаг.
Что касается совсем близкой к нам истории, то первый приход после падения Советского Союза образовался в 1996 году в Осло — это храм во имя Равноапостольной княгини Ольги. Также на севере, в Керкенесе, есть русский приход Трифона Печенского, у нас в Тронхейме — Анны Новгородской, в Ставангере — великомученицы Ирины. И в Бергене учрежден Богоявленский приход. Всего в этих приходах зарегистрировано около 8 000 прихожан, но реально их может быть намного больше — 20–30 тысяч. Сейчас же добавились еще десятки тысяч беженцев с Украины, многие из которых приходят к нам на богослужения.
(Кроме Патриарших приходов Русской Православной Церкви в Норвегии действуют также епархии Константинопольской, Сербской и Румынской Православных Церквей — «ТД».)
Возвращение к истокам
— Какой перед вами предстала Норвегия, когда вы переехали туда жить?
— В бытовом плане почти не было сложностей, потому что в Норвегии очень доброжелательное отношение к иностранцам. Не только на уровне государства, но и на уровне простых людей. Не в том смысле, что каждый готов распахнуть объятия — наоборот, наши православные народы больше склонны к доверию, открытости в отношениях, а на Севере все более закрытые: как говорится, нордический характер. Но для людей там делается много, отношение к ним справедливое. Очень много социальной помощи нуждающимся от государства, и рядовые граждане тоже активно им помогают.
А вот духовные запросы у скандинавов и славян — разные. Это христианская страна, и меня с самого начала жизни в Норвегии очень грел знак креста на флагах. Но на сегодня лютеранская Церковь Норвегии выхолощена, она утратила свою основополагающую духовную константу. Конечно, обрядность сохраняется: детей в большинстве норвежских семей крестят, подростков конфирмуют (помазывают миром), браки венчают, покойников отпевают (у лютеран это не совсем отпевание, но церковный ритуал есть). Но регулярно посещают церковь очень малое число норвежцев. Говорят даже, что они христиане на колесах: первый раз тебя привозят в церковь на родительской машине крестить, второй раз — на лимузине, чтобы обвенчать, а третий раз — на катафалке, чтобы проводить в последний путь.
Многие всерьез приняли тезис Лютера, что для спасения достаточно одной веры. В итоге через пятьсот лет после начала Реформации сами основы Священного Писания разрушаются, идет слом многовековых традиций. Это относится и к вопросу венчания однополых пар.
— И что в такой ситуации делать нашему священнику?
— Мы однозначно следуем библейскому пониманию о том, что это семья — это союз мужчины и женщины. Это общая позиция Православных Церквей, она всемирно известна, тут никакой священник не скажет ничего нового.
— Было ли такое, что из-за новых веяний кто-то уходил из Православной Церкви? Или, наоборот, люди приходят в нее?
— Сейчас в скандинавских странах возрастает число людей, которые из лютеранства переходят в православие. Причем это этнические норвежцы, шведы, датчане. Они воспитаны в понимании, что жизнь христианина должна четко соответствовать Слову Божьему, поэтому для них моменты вроде признания однополых браков — тектонический сдвиг. Они ищут следование заповедям Христа и находят его в православии.
К нам в храм приходит много людей молодых и среднего возраста — сначала на беседы, потом я объясняю им важность присутствия на богослужении. У нас есть переводы богослужений на норвежский язык, и они могут следить за службой по тексту. Наблюдают за молитвой, за тем, как люди себя ведут, когда совершается крестное знамение, когда земной поклон, поют вместе со всеми «Отче наш» и Символ веры. Всё это им нравится. Но при этом они люди очень испытующие, ищут объяснения, в чем суть православной веры. Я к этому отношусь серьезно, стараюсь Священное Писание знать досконально — в протестантской культуре это важно.
— Если уж зашла речь, то кто лучшие прихожане — русские или скандинавы?
— Когда я сам воцерковлялся, видел высказывание о том, что у новоначальных много рвения и энтузиазма, но мало терпения. А у того, кто уже давно в церкви, много терпения, но мало рвения. Поэтому разница будет небольшая. Люди, которые недавно пришли к православной вере, напоминают слова Христа, когда Он говорит: «Чему подобно Царствие Небесное? Когда некий человек богатый узнал, что где-то в поле зарыта жемчужина, продает всё свое имение, покупает это поле, находит жемчужину и, прижав к сердцу, радуется великой радостью» (Мф. 13:44). Вот эти люди действительно излучают радость обретения Истины с большой буквы, обретения Христа.
Часто, призывая переходить в православие, наши единоверцы акцентируют внимание на второстепенных особенностях, на ритуалах: «У нас воду освящают, а еще яйца и куличи на Пасху». Но это не главное! Главное — Христос и жизнь в Нем. Норвежцы видят, что здесь священник знает Слово Божье, оно звучит на богослужении, сама служба проходит красиво, благообразно, благозвучно — колокольный звон, пение хора. Это формирует в человеке благоговение, священный трепет перед Богом и общением с Ним. И особенно людям важно, что они имеют возможность слышать богослужение на родном языке. Я обязательно читаю Евангелие на двух языках — церковнославянском и норвежском, апостольское чтение и Символ веры тоже звучат на них. «Отче наш» у нас поют и на других языках: на грузинском, на арабском, на греческом, на румынском. Мы сделали это доброй традицией.
Так что сказать, какие прихожане лучше, нельзя. Но вера тех, кто пришел к ней во взрослом возрасте, больше ценится именно как результат поиска, личного выбора. Церковь Норвегии отступила от библейских основ, от слова Божьего, для ее прихожан в один миг всё рухнуло. И вдруг они находят Церковь, которая сохранила верность Священному Писанию, проверяют ее и видят: это именно то, чего они искали!
— Значит, можно сказать, что Православная Церковь нужна в Норвегии, чтобы сохранить чистоту христианской веры и жизни?
— Однозначно. Мы уже говорили о том, что первое направление миссии Церкви в эмиграции — внутреннее: собрать расточенных овец. Неслучайно первые православные приходы в зарубежных странах возникали при посольствах. А потом приходят местные жители.
Чистота веры и жизни происходит от чистоты сердца. А что такое чистота сердца? Сам себя человек спасти не может, но и Бог не хочет спасти человека без его желания. Именно поэтому нужно стремиться достичь той чистоты, о которой сказано: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). А как еще приобщиться Богу, если не в Церкви, которую Он Сам основал?
Фото из архива священника Александра Волоханя
Автор: Даниил Сидоров