— Либо переводишь зарплату на общий счёт, либо я ухожу к маме с детьми, — Костя сказал это, не отрываясь от телефона.
Даже не посмотрел.
Марина стояла у плиты, помешивала рагу. Рука с лопаткой замерла на секунду. Всего на секунду.
— На какой общий счёт? — спросила спокойно.
— На карту мамы. Мы же обсуждали. Общий семейный бюджет, чтобы всё прозрачно было.
Марина повернулась.
— Мы не обсуждали. Ты сказал. Вчера. За ужином. Между делом, как будто попросил соль передать.
Костя наконец поднял глаза. Вздохнул. Этот его вздох — тяжёлый, показательный. Будто он единственный взрослый человек в комнате, а вокруг — дети неразумные.
— Марин, ну давай без этого. Мама предложила нормальную систему. Все скидываемся, мама ведёт учёт, никто никого не обманывает.
— А почему твоя мама ведёт учёт наших денег?
— Потому что она бухгалтер.
— Я тоже бухгалтер, Костя.
Он отмахнулся.
— Ты в поликлинике сидишь, бумажки перекладываешь. А мама — главбух на заводе. Это разные вещи.
Марина выключила плиту. Сняла фартук. Повесила на крючок.
— Еда через десять минут. Позови Алису мыть руки.
Он ушёл в комнату. Марина стояла у раковины, смотрела на свои руки. Пальцы мокрые, пахнет луком.
Общий счёт. На карту свекрови. Нормальная система.
Они жили в однушке, которую Марина снимала ещё до свадьбы. Костя переехал к ней три года назад — с рюкзаком, зубной щёткой и кредитом на машину. Машину потом продали, кредит закрыли её декретными, но об этом Костя не вспоминал. Никогда.
Алиске было четыре. Маленькая, тихая, с круглыми глазами и привычкой засыпать только с Маринкиным шарфом в руках.
— Мама, а рагу с морковкой?
— С морковкой, зайка.
— А я морковку не хочу.
— Там её не видно. Я спрятала.
— Ладно.
Алиса залезла на стул. Костя сел напротив. Ел молча, быстро. Потом отодвинул тарелку.
— Так что решила?
— Насчёт чего?
— Марина.
— Я услышала тебя, Костя.
— И?
— И мне нужно подумать.
— Чего тут думать-то? Мама предложила разумную схему. Все вкладываются — мама, папа, мы. Копим на первый взнос. Через два года — ипотека, через десять — своя трёшка. Разве плохо?
— А почему мои деньги на карту твоей мамы?
— Это не «карта мамы», это общий семейный фонд.
— Оформленный на твою маму.
— Господи, Марина, ну хватит уже!
Алиса вздрогнула. Посмотрела снизу вверх. Костя осёкся. Встал, вышел на балкон. Хлопнул дверью.
— Мам, папа злится?
— Нет, зайка. Папа устал.
— А почему дверью хлопнул?
— Ветер.
Алиса кивнула. Поковыряла рагу ложкой. Марина смотрела на дочку и думала: четыре года. Она уже умеет чувствовать, когда в доме что-то не так. Уже подбирает слова. Уже боится.
После ужина Марина уложила Алису, вышла в коридор. Костя курил на балконе. За стеклом — двор, пятиэтажки, детская площадка, освещённая одним фонарём.
Телефон Кости лежал на тумбочке.
Марина не собиралась. Правда не собиралась. Но экран вспыхнул, и она увидела…
Конец первой части.