Парадокс советской духовности
Данная статья является философским и культурологическим размышлением, отражающим личную точку зрения автора. Я уважаю право каждого человека на свободу вероисповедания и не ставлю своей целью оскорбить чьи-либо религиозные и другие чувства.
Загадка, которую уже многие замечают
Странная вещь. Многие поколения выросли в СССР с устойчивым ощущением, что они живут в бездуховное, атеистическое время. Церковь была на задворках, храмы закрыты, священники — под колпаком, вера — под негласным запретом.
И вдруг — парадокс: тот самый, казалось бы, «бездуховный» Советский Союз стал для многих поколением высочайшего патриотизма, самопожертвования, коллективизма и внутренней, подлинной нравственности. Того самого «русского духа», который проявляется в час опасности, когда забываются идеологии и просыпается что-то древнее, кровное, идущее от предков, просыпается Дух.
А сегодня, когда церковь вернулась, когда золотятся купола, когда о «традиционных ценностях» говорят с каждого экрана, почему-то эти самые ценности ощущаются как нечто чужеродное, навязываемое сверху. Духовности меньше. Смысла — тем более. И люди чаще всего не могут объяснить: почему?
Разгадка этого парадокса лежит на поверхности. Её не надо искать в теологии. Она в том, что советская власть сама того не желая, а может и желая, включила древние коды русского человека, которые не имеют прямого отношения к церковным догматам, а уходят корнями в общинную, ведическую древнюю дохристианскую традицию.
Древние коды: как СССР разбудил то, о чём сам может до конца и не догадывался
Попробуем взглянуть на советскую мораль не с идеологической, а с архетипической точки зрения. Многие её принципы удивительным образом резонируют с древними родовыми устоями славян. Государство, борясь с «религиозным дурманом», на самом деле активизировало в народе психологические и поведенческие матрицы, которые сформировались задолго до Крещения Руси.
Код единства, или «соборность». Главная сила русского народа всегда была в способности объединяться перед лицом общей угрозы и для общего дела. Для крестьянина это была община («мир»). Эта генетическая потребность в коллективном действии, где «один за всех и все за одного», где существовала круговая порука и взаимовыручка, была как нельзя лучше реализована в советских колхозах, стройотрядах и энтузиазме первых пятилеток. Это было живое, кровное ощущение локтя, которое совершенно не нуждалось в церковном благословении.
Код самоотречения, или жертвенность. Русская культура всегда ставила «общее» выше «личного». Для язычника-земледельца — это было сохранение рода, общины. Для советского человека — это стало служением Родине и идее «светлого будущего». Подвиг, безвозмездная помощь, способность пожертвовать собой — всё это было воспитано не Новым Заветом о смирении, а тысячелетней традицией, где пахарь отдавал последний кусок голодающему, а воин закрывал собой товарища. И эта жертвенность в советское время не исчезла, а просто сменила вектор, став риском для жизни и здоровья «за други своя» — за Родину.
Код покорения стихий и пространства, или «дерзание». В ведической традиции творчество сакрально, оно сродни акту творения мира. Именно эта черта — идти на неведомое, покорять, строить с нуля — проявилась в грандиозных стройках СССР, в освоении целины, в прорыве в космос. Это была экспансия не территории — экспансия Духа. Человек чувствовал себя Творцом, который на пустом месте создаёт реальность.
Код неприятия насилия и лжи. Самое интересное противоречие многих советских людей — это крайняя нетерпимость к личной непорядочности, формализму, стяжательству. Неуважение «духа стяжательства» и «мещанства» в советском обществе было поистине тотальным. Это не было коммунистической догмой. Это было продолжение сыновьего, внутриродового табу на предательство, обман, корысть. Тот, кто жил «по понятиям» родоплеменной чести, в СССР жил вообще без страха уголовного кодекса, а руководствуясь только законом совести.
Код единства с природой и неприятия бездуховности. Огромная часть советского наследия — это отношение к земле как к кормилице, а не как к источнику наживы. Это прославляние труда, а не потребления. Это ценности, которые полностью противостоят западному прагматизму, но зато абсолютно созвучны архаическому укладу, где человек — часть мироздания, а не его царь и завоеватель. Где-то были и перекосы, конечно, но всё же о природе заботились не так, как сейчас, вырубая тайгу под ноль и продавая в Китай.
В целом были вообще перекосы в понимании общих законов мироздания в некоторых моментах, ну куда уж без них в то время.
Светская религия коммунизма
Любая стабильная власть должна дать человеку ответы на три главных вопроса: кто я? откуда? куда иду? И ответить, что такое добро и зло.
В этом смысле Советский Союз создал свою «гражданскую религию». У неё были все атрибуты: священные тексты (труды классиков марксизма), пантеон святых (революционеры, герои Гражданской войны, пионеры-герои), и, главное, — чёткая, аскетическая, понятная мораль.
Коммунистическая мораль при всех её спорных сторонах давала конкретные ориентиры: «быть честным перед партией и народом», «человек человеку — друг, товарищ и брат», «жить ради общего дела».
А главное, она давала священную цель — построение коммунизма. Эту цель нельзя было купить, её нужно было приближать трудом, а иногда и жизнью. Это был высокий, хоть и земной смысл. Вот и получилось, что человек в СССР, будучи атеистом, часто был куда более нравственным и ответственным, чем тот же самый человек в постсоветское время, который записался в «верующие». Потому что его мораль была его собственной, выстраданной и подкреплённой примером поколений.
Советская власть, сама того не желая, а может и желая, включила те самые древние коды. На место православного храма пришёл храм индустриализации, на место молитвы — ударный труд, на место святых — герои-космонавты. Но суть, матрица поведения осталась прежней, родной, узнаваемой для русского сердца: соборность, жертвенность, справедливость, правда, познание, творчество, неприятие лжи и единство с землёй.
Что случилось потом
В 1991 году рухнула советская система ценностей. А вместе с ней начал затухать и древний родовой огонь. Колхозы и заводы встали, общинная связь разорвалась, идея «общего дела» исчезла. На её место пришёл культ потребления, индивидуализм, «человек человеку — волк».
И в эту пустоту бросилась РПЦ. Но предложить обществу новую, цельную этическую систему для мобилизации на великие свершения она оказалась не готова. «Смирение», «терпение», «неосуждение» — это правила личной гигиены души. Это не инструкция по строительству справедливого общества. Это идеология смиренного подчинённого человека, а не хозяина.
Церковь, взамен древнего родо-ведического кода, включившегося в эпоху грандиозных строек и космических полётов, сегодня предлагает код… византийского раба. Покорность, страх, нищету духа и зависимость от посредника. Это не лечит, а добивает русский дух.
В итоге у нас есть внешняя, показная атрибутика духовности (построенные храмы, введённые посты) и абсолютная внутренняя пустота.
Вместо эпилога. О ценности без цены
Советская власть доказала: нравственность и мораль возможны и прекрасно работают не только в рамках церковной ограды, но и на базе мощной государственной идеологии, которая смогла пробудить в народе его древние родовые коды. Смыслы, уходящие корнями в ведическую Русь, задолго до Рождества Христова.
Поэтому сегодня, когда мы говорим о «традиционных ценностях», надо честно ответить себе: мы хотим вернуть этику служения, единства, патриотизма и личной ответственности? Или мы хотим просто внешнюю, удобную веру, которая учит надеяться на благодать после смерти?
Ответ на этот вопрос и определит, будем ли мы и дальше прозябать или сможем когда-нибудь обрести настоящий, а не показной народных Дух — тот самый, что позволил нашим предкам выжить в ледниковый период, одолеть Гитлера и первыми полететь в космос.
Подписывайся на мой канал Дзен и MAX.