ДЕРЖАВСКИЕ ХРОНИКИ
Система Вересень. Планета Седаль. Державия, Орденская земля. Саратская провинция, город Саратград.
Из цикла «Сами как-нибудь». Художественная реконструкция. Все персонажи и события вымышлены.
Пролог. Канун.
В Саратграде, в Доме наместника, пахло казенной туалетной водой, остывшим кофе и напряжением. За окном моросил дождь. Два спутника — Вечерник и Полуночник — тонули в облаках.
Сегодня решали судьбу праздников. Девятого Травеня — День Победы в Великой Седальской войне. Первого Травеня — Весна и Работа. Две красные даты. Две головные боли.
Действующие лица
Роман Белогорский — наместник Саратской провинции.
Игорь Строгов — заместитель наместника по безопасности.
Владимир Дубов — полковник, начальник управления стражи Саратской провинции.
Фёдор Твердов — прокурор Саратской провинции.
Аркадий Солнцев — представитель наместника в Москограде.
Елена Камерова — начальник управления культуры Саратской провинции.
Действие первое. Круг тревог.
Белогорский открыл заседание сухо, без обычного «с Богом». Поправил манжеты.
— У нас есть указание сверху. Правитель Державии предоставил регионам право самостоятельно решать, проводить массовые мероприятия на Девятое Травеня или нет. Условие одно — полная ответственность за безопасность. Я спрашиваю: проводим?
Он обвёл взглядом стол. Строгов молчал, изучая свои бумаги. Дубов крякнул. Твердов постукивал авторучкой.
Первым заговорил Строгов. Голос тихий, тяжелый, как свинцовая накидка.
— Роман Сергеич, обстановка сложная. Кибер-птицы залетают в провинцию регулярно. Не дальше недели назад сбили двух над Вольгоградом. Особый восстановительный поход продолжается. Массовое скопление людей — это мишень. И для прямого удара, и для паники. Я не могу гарантировать безопасность на сто процентов. И никто не может.
Он замолчал. Прокурор Твердов поднял глаза:
— Если на организованном мероприятии произойдет ЧП, ответственность понесет организатор. То есть вы, Роман Сергеич. Вплоть до уголовной. Я обязан это озвучить.
Стук авторучки. Ток-ток-ток.
Дубов, полковник, кашлянул, поправил китель. Голос сиплый, прокуренный:
— Роман Сергеич, у меня людей нет. Штат резали дважды. Кто мог — ушли на фронт. Кто остался — работают на пределе. Патрулировать каждую колонну, каждое возложение цветов, каждого ветерана — нереально. Я не справлюсь. И вы не справитесь.
Белогорский поморщился. Посмотрел на экран, где маячил бледный Солнцев.
— Аркадий, у тебя что из Москограда? Только «на ваше усмотрение»?
Солнцев улыбнулся вежливо, как продавец в дорогом магазине.
— Роман Сергеич, вы всё правильно поняли. Правитель сказал: «Смотрите сами». Денег дополнительно не будет. Всё — в рамках текущего бюджета. А бюджет, как вы знаете, свёрстан под оборону.
— То есть нет? — уточнил Белогорский.
— То есть нет, — мягко подтвердил Солнцев. — Но вы же справитесь. Вы — опытный наместник.
Экран погас. Солнцев отключился. Белогорский посмотрел на потолок.
Из-за стола поднялась Камерова. Её начёс — пышный, сложный, призванный скрыть то, что скрыть уже невозможно — слегка дрожал. Губы ярко накрашены, тени синие, щёки румяные — чуть более, чем следовало. Дама предпенсионного возраста, но боевая. Вежливая, обходительная, достаточно обаятельная. Она улыбнулась той своей профессиональной улыбкой — почти доверительной.
— Роман Сергеич, позвольте. Я уже подготовила план. Концерты, возложения, встречи с ветеранами, парадные колонны — всё расписано по минутам. У нас даже оркестр есть. Приглашённый. Из Москограда. Они согласились, но...
— Что? — Белогорский насторожился.
— Им нужно оплатить проезд и проживание. А у нас на культуру... как обычно. Ноль.
Белогорский хмыкнул. Не глядя на неё, спросил:
— А ты, Елена, сколько уже должна подрядчикам?
Камерова вздохнула, поправила воротник. Вздох этот был долгим, привычным — она выдыхала так каждый раз, когда речь заходила о деньгах.
— Много, Роман Сергеич. С прошлого года. И с позапрошлого. Уже суды были. Я просила у всех. У области, у спонсоров, у церкви, у военных — никто не даёт. Все говорят: «Нет денег». Культура — всегда в долгах.
— А на концерт деньги есть? — спросил Дубов.
— Нет, — честно сказала Камерова. — Я хотела попросить у вас.
— У меня нет, — отрезал Дубов. — У меня люди без бронежилетов сидят.
Камерова села. Начёс поник вместе с её плечами.
Действие второе. Озарение.
Тишину нарушил Строгов. Он отложил бумаги, посмотрел на Белогорского в упор.
— Роман Сергеич, я вам скажу прямо. Если мы проводим официальные мероприятия, мы подставляемся. Под кибер-птиц. Под ответственность. Под суды, если что. Если не проводим — народу не объяснишь. Скажут: «Власть предала, праздник отменила».
— То есть — тупик? — Белогорский устало потёр переносицу.
— Тупик, — подтвердил Твердов. Авторучка замерла.
— А если не отменять? — вдруг сказал Дубов. — И не проводить?
Все посмотрели на полковника.
— В каком смысле? — Белогорский прищурился.
— В прямом. Мы ничего не отменяем. Но ничего и не проводим официально. Никаких парадов. Никаких митингов. Никаких колонн. Выступаем с обращением: «Уважаемые державцы! В связи со сложной оперативной обстановкой и массовыми полётами кибер-птиц противника, просим вас отметить праздник в кругу семьи, в малых группах, локально. Возложить цветы к мемориалам можно самостоятельно — мы не запрещаем. Просто не организовываем массовку».
Камерова подняла голову. Глаза округлились.
— То есть мы... самоустраняемся? — спросила она.
— Мы рекомендуем, — поправил Твердов. — Мы не запрещаем. Мы советуем. Это разные вещи.
Строгов кивнул, раздумывая.
— С юридической точки зрения... — начал он.
— С юридической, — перебил Твердов, — если нет организованного мероприятия, то нет и организатора. Ответственность не на ком. И не с кого спросить.
Авторучка застучала быстрее.
Дубов облегченно вздохнул:
— И стражу гонять не придётся. Люди сами, как умеют. Хотят — идут к огню. Хотят — сидят дома. Мы только патрулируем, но без фанатизма.
Белогорский молчал. Потом медленно обвёл глазами стол. Камерова — убитая, Дубов — почти радостный, Строгов — сосредоточен, Твердов — ждёт.
— А что мы скажем ветеранам? — тихо спросила Камерова. — Им — то, что их праздник... «локально»?
— Скажем правду, — сухо ответил Белогорский. — Скажем, что мы бережём их жизни. Что кибер-птицы летают каждый день. Что экономим ресурсы для фронта. Это почти правда.
— Это не правда, — прошептала Камерова. — Это отмазка.
Строгов посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— А вы, Елена, попробуйте с этим поработать. Вы же умеете убеждать. Всегда ведь просили и убеждали. Вот и сейчас — убедите стариков, что так безопаснее. Для них же.
Камерова промолчала. Её начёс мелко дрожал.
Действие третье. Решение.
Белогорский поднялся. Все замерли.
— Значит, так. Мы ничего не отменяем. Праздник Девятого Травеня — был и будет. Но массовых мероприятий не проводим. Ветеранов поздравляем на дому — адресно, без митингов. Цветы к Неугасимому огню? Пускай несут. Без колонн. Без оркестра. Без официальных речей.
— А как же парад? — робко спросила Камерова. — Мы готовились.
— Не будет парада, — отрезал Белогорский. — Будет тихо. Спокойно. Локально. Под личную ответственность каждого гражданина.
Он взял со стола заготовку обращения и начал читать вслух, медленно, чеканя:
— «Уважаемые жители Саратской провинции! В условиях продолжающегося Особого восстановительного похода и повышенной угрозы со стороны кибер-птиц противника, проведение массовых мероприятий представляет неоправданный риск для жизни и здоровья граждан. Мы призываем вас отметить священный праздник Победы в кругу семьи, в малых группах, на локальных мемориалах, без образования длинных колонн и скоплений. Память — в сердце, а не в количестве собравшихся. Берегите себя и своих близких».
Он отложил бумагу.
— Всё. По рукам.
— А финансирование? — пискнула Камерова. — Мы же обещали оркестру...
— Оркестр отменить, — сказал Белогорский, не глядя на неё. — И цветы отменить. Бюджетных цветов не будет. Пусть несут те, у кого есть свои.
— А если никто не придёт? — спросил Дубов. — К Неугасимому огню?
— Придут, — сказала Камерова тихо. — Ветераны приходят всегда.
— Ну и пусть приходят, — Белогорский пожал плечами. — Без нас. Без парада. Сами как-нибудь.
Фраза повисла в воздухе. Никто не засмеялся.
Эпилог. Девятое Травеня. Утро.
Утро наступило серое, с низкими облаками. Два спутника — бледные, уставшие — ещё виднелись на небе, но Светоч пробивался слабо.
К Неугасимому огню шли. По одному. По двое. Старушки в платках, двое пожилых мужчин с тросточками. Один ветеран даже надел ордена — весь китель в медалях. Жена поправила ему воротник на выходе из подъезда.
Никто не выступал. Никто не держал плакаты. Никакой стражи. Никакой музыки. Только шёпот, слёзы, тихое «помним».
Цветов было мало. Кустовых, домашних. Тюльпаны из собственного палисадника. Гвоздика из ближайшей лавки, но большинство — просто ветки туи и берёзы.
У Неугасимого огня — ни одного чиновника. Только люди. И ветер.
А в администрации в Саратграде Белогорский смотрел в окно, пил кофе и думал: «Ну вот, всё тихо. Ни одного ЧП. Правильно решили. В следующий раз — тоже так».
Камерова сидела у себя в кабинете, перебирала списки ветеранов, которых нужно поздравить на дому, и тихо плакала. Она плакала не от обиды. Она плакала потому, что больше никто не даст. Ни на что. Никогда. Культура — всегда в долгах. И праздник — сам по себе. И память — сама по себе.
Начёс её растрепался. Она не красилась сегодня. Зачем?
Послесловие футуролога-циника
Коллеги, это не фантастика. Это экстраполяция. Экономия на памяти переходит в распад традиций. Ответственность сбрасывают как балласт. Праздники отменяют «по соображениям безопасности». А старики идут к Неугасимому огню сами. Без цветов. Без чиновников. Без денег. Только ветер и два спутника.
#ДержавскиеХроники #Личное #СамиКакНибудь #Память #Наболело #НеугасимыйОгонь #киберптицы