Утро. Еще три дня отдыха и потом начнется нон-стоп, Владивосток, оттуда в Японию, в фармлабе пригласили постажироваться, и через Китай обратно, ну а далее Краснодар, Нижний, Калининград и Казань и все это до 17 мая. Ну а потом топ событие, Бехтеревский форум в СПб и далее Саратов, Самара, Тольятти, Иркутск и Красноярск. Общем налетаем еще мили, отдохнуть только надо.
Отдыхаю.
Пью кофе на крыльце, редко позволяю, просто приятно. Кофе в любимой кружке — тяжелая, с шершавой керамикой, подарок ещё из допрофессорских допитерских времён. За окном что то весенне непонятное, серое, размытое, то ли дождь, то ли просто влажность, которая висит в воздухе, как недосказанность. Смотрю лениво на смартфон. На экране — диалог. Тот самый, где человек с абсолютной, почти геометрической уверенностью доказывает: алкоголизм — единственная болезнь в мире, которой нельзя заболеть не по своей воле. Как я про "перевернутую" землю. Сейчас расскажу.
И я ловлю себя на мысли, что сегодня утром уже спорил с другим человеком — автором географического блога. Шутя, конечно. Сказал ему: «Земля не может быть круглой. Если бы это было так, мой утренний кофе вылился бы при первом же повороте планеты». Парировал его доводы о гравитации и орбите «логичными» возражениями про «якобы-силы притяжения». И на все его объяснения я отвечал неприкрыто тупо притягивая факты. В итоге он вспылил, ну а я раскрылся. НЕ обижать же хорошего человека, тем более так красиво пишет, зачитаешься просто. Потом мы созвонились по видео и мы оба улыбались. Это был эксперимент над природой убеждения, над тем, как легко разум, вооружённый риторикой, строит крепость из песчинок. И то что самое крепкое убеждение можно разнести косностью и глупостью, в данном случае моей глупостью, да и что скрывать не географ я совсем.
Но когда тот же приём — абсолютное отрицание, категоричное «никогда», «ни при каких условиях» — применяется к болезни, к человеческой судьбе, а ледовек так и не "раскрывается", и продолжает отвечать глупостями (с моей конечно точки зрение) улыбка исчезает.
Мой собеседник прав в одном: систематическое употребление алкоголя, ведущее к зависимости, действительно требует повторения. Действия. Выбора. Как и тренировка спортсмена. Но давайте на секунду представим, что мы говорим не об алкоголизме. Давайте возьмём депрессию.
Человек, который годами «тренируется» в негативном мышлении, в самообвинении, в избегании социальных контактов, — он тоже «идёт к себе». Он тоже выстраивает систему. Он тоже приносит жертвы — отказывается от радости, от связей, от будущего. Значит ли это, что депрессия — сознательный выбор? Что ею «восхищаться надо»?
Нет. Потому что мы, специалисты, видим то, что скрыто за фасадом поведения. Мы видим биохимию. Мы видим генетику. Мы видим травму, которая перестраивает архитектуру мозга ещё до того, как человек произнесёт первое осознанное «я».
Мой оппонент пишет: «Алкоголизм не развивается как следствие патологических или естественных изменений в организме».
А я вспоминаю пациента. Молодого. Умного. С прекрасной семьёй и карьерой. И с врождённой особенностью дофаминовой системы — тем, что в литературе иногда называют «гиподофаминергией риска». Его мозг с детства требовал больше стимуляции, чтобы почувствовать «норму». Алкоголь оказался тем самым «ключом», который на время закрывал эту внутреннюю дыму. Он не «выбирал» стать алкоголиком. Он выбирал — день за днём — не чувствовать этой фоновой, изматывающей неудовлетворённости. Это выбор? Да. Но выбор в условиях, которые он не создавал.
«Алкоголизм не бывает ятрогенным».
А я вспоминаю историю из старой литературы, да и из практики середины прошлого века: спиртовые растирания, настойки как «укрепляющие», алкоголь в протоколах лечения некоторых состояний. Да, сейчас это редкость. Но ятрогения — не только про прямое назначение. Это и про культуру, в которой «лечение» стресса рюмкой передаётся как семейный рецепт. Это и про врача, который, видя тревогу у пациента, не находит времени на психотерапию, а молча кивает на «коньяк перед сном». Система, а не один человек.
«Алкоголизм не бывает следствием воздействия чужого злого умысла».
А насилие? А детская травма? Исследования ACEs (Adverse Childhood Experiences) показывают: чем больше эпизодов насилия, пренебрежения, дисфункции в детстве, тем выше риск развития зависимости — не только алкогольной. Мозг ребёнка, живущего в хроническом стрессе, формируется иначе. Его система реакции на угрозу становится гиперактивной. Алкоголь позже становится не «удовольствием», а регулятором — способом химически снизить этот невыносимый фон. Это «злой умысел»? Часто — да. Только жертва не выбирает, как её психика адаптируется к выживанию.
«Нельзя стать алкоголиком, единоразово "ударно" залив в себя "по глупости" бутылку водки».
Верно. Тут и спорить не буду. Но и рак лёгких не развивается от одной сигареты. А диабет 2-го типа — от одного куска торта. Болезнь — это процесс. Алкоголизм, согласно современным представлениям (ВОЗ, МКБ-11, модели хронического заболевания мозга), — это прогрессирующее нейроадаптивное расстройство. Начальное «добровольное» употребление на фоне определённой биологической уязвимости запускает каскад изменений в префронтальной коре, системе вознаграждения, стресс-ответа. Постепенно то, что начиналось как выбор, становится компульсией. Не потому что человек «слабый». А потому что его мозг научился выживать с алкоголем — и теперь без него не может.
Вот где кроется главная ловушка в дискуссии о «добровольности».
Мы смотрим на поведение — и видим выбор. Мы смотрим на мозг — и видим болезнь.
И то, и другое — правда.
Стигматизация рождается там, где мы останавливаемся на первом взгляде. Где говорим: «Сам виноват» — и закрываем дверь. Наука, доказательная медицина, гуманизм — они требуют смотреть глубже. Не для того, чтобы снять ответственность. А для того, чтобы понять, как эта ответственность может быть возвращена человеку — уже в процессе лечения, уже с поддержкой, уже с инструментами, а не с осуждением.
Мой собеседник ждёт доказательств «недобровольности». Я бы переформулировал: я жду, когда мы все научимся видеть сложность.
Но знаете, что самое интересное? При болезни не бывает ни правых и виноватых! Врач не должен рассуждать о добре и зле того, кому он оказывает помощь, о цвете его кожи или политических взглядах. Врач обязан помочь, и в идеале, максимально доказательно и полноценно.
Болезнь не отменяет человеческого достоинства. Понимание биологии не отменяет свободы воли. А сострадание — не отменяет требовательности.
Мне ближе следующая позиция в комментарии, это не просто приятнее, это выгоднее:
Кофе остыл.НЕ хочу его допивать. За окном то ли темнеет, то ли светает. Диалог в комментариях, возможно, продолжится. Но для меня главное — не «победить» в споре. Главное — чтобы человек, который читает эти строки и, может быть, узнаёт в описании себя или близкого, не почувствовал приговора. А почувствовал: есть путь. Есть понимание. Есть помощь.
Алкоголизм — это болезнь. Сложная. Многофакторная. Излечимая.
И в этом — не повод для восхищения «тренировками». А повод для пусть даже не уважения, а поддержки к тем, кто находит в себе силы начать другой путь. К тем, кто помогает им в этом. И к нам, специалистам, — чтобы мы не уставали напоминать: за каждым диагнозом — человек. А за каждым человеком — история, которую нельзя свести к одному слову: «виноват».
Доброе утро. Берегите себя. И друг друга.
И кстати, вдогонку! Я за все время работы, а это 23 года в наркологии отделениях, причем от санитара до зав отделения, не видел ни одного человека, который бы говорил, что он осознанно хотел стать алкоголиком. Или кто бы получал удовольствие от этой болезни.
А подробнее я еще напишу, но надо почитать материал, а то что выше, просто эмоции и настроение. С приближающимися праздниками Вас, кстати