Первую «круглую» дату советской власти – 10-ую годовщину Октябрьской революции - местные власти в Коломне решили почтить чем-нибудь эдаким, пафосным. И тут очень вовремя в газете «Коломенский рабочий» появилась маленькая заметочка некоего Семенцова, в которой автор корил земляков за то, что они совершенно забыли о событиях первой революции в Коломенском уезде. Тогда, в декабре 1905 года карательный отряд лейб-гвардии Семеновского полка казнил членов подпольного комитета РСДРП, рабочих, активно участвовавших в революционных событиях, и несколько человек, просто подвернувшихся под горячую руку в плохое время, в нехорошем месте.
« К нашему стыду, до сего времени ничего не предпринято для увековечивания памяти этих событий. На месте, где 26-ть человек были расстреляны, теперь мусорная свалка, а на могилах погибших красуются кресты».
Партийные товарищи спохватились, устыдились и, как водится, засуетились. В сентябре 1927 года большевик с дореволюционным стажем товарищ Семячкин разразился статьей, опубликованной в той же газете «Коломенский рабочий», в которой помимо прочего, писал:
«Увлекшись борьбой и строительством, коломенские организации забыли о самом ценном памятнике революции 1905-го года – могиле расстрелянных товарищей. Она пришла в большое запустение, содержится в беспорядке. Кроме того, в связи с расширением Коломзавода доступ к ней стал затруднен».
За этим последним пассажем деликатно укрылась главная причина, поднятая вокруг этого вопроса суеты. В 1918 г. Коломзавод был национализирован. Считавшийся заводским храм Всех Святых села Боброво и кладбище при нем продолжали действовать – в храме шли службы, на кладбище погребали. Горячие головы тогда уже предлагали использовать помещения храма под приют или богадельню, однако же первый «красный директор» завода Михаил Егорович Урываев, хорошо зная, что большинство заводских рабочих верующие, счел такой шаг «политически не оправданным» и закрывать церковь не спешил. Возле храма были похоронены члены семьи Струве, основателя завода, которых заводчане очень почитали. Подле церкви располагалось сельское кладбище, на котором покоились многие рабочие завода. Ликвидировать всё это Урываев счел «политически неверным шагом».
Весной 1922 года, проход к церкви всё же перегородили забором, и попасть в храм можно было только через заводские проходные, а на бобровском кладбище устроили топливный склад – прямо на могилы сваливали дрова и уголь.
Осенью 1924 года Всехсвятский храм закрыли. С кладбищем же дело обстояло сложнее. Все же место упокоения. Церковь церковью, а родственники родственниками. Вой поднимут. Письма станут писать. Опять же кладбище дело такое, неприятное и не совсем от мира сего. И хоть партийные товарищи публично отвергали предрассудки, но в душе….
Дело это все тянулось и тянулось. Связываться с кладбищем никому охоты не было. А тем временем оно, уже занятое под склад топлива, совсем испоганилось, и когда над могилой убиенных по приказу Римана нависла угроза быть уничтоженной, по решению коломенского Укома ВКП(б), прах погибших решили перенести в Коломну, захоронив останки в братской могиле, приурочив это к 10-й годовщине.
Так как Петропавловское кладбище у Рязанской заставы Коломны было переполнено – на нем уже в 1925 году осталось менее 2% территории, на которой можно было ещё хоронить, - переносить останки погибших из Боброво туда сочли нерациональным и политически неверным. Того гляди, и оттуда пришлось бы переносить ещё куда-нибудь.
Поэтому местом захоронения выбрали площадь у торговых рядов, которая с 1918-го года называлась Советской, потому что на ней уже были могилы большевика Лазарева, красногвардейца Толстикова и матроса Буфеева, убитых коломенцами 29-го декабря 1917-го года во время голодного бунта. Рядом с ними решили похоронить погибших в 1905-м, таким образом устроив городской пантеон революционеров.
***
Небольшая закавыка заключалась в том, что не совсем ясно было, кто из расстрелянных где именно похоронен, и сколько их было вообще. В свое время командир карателей-«семёновцев» подполковник Риман в своем рапорте упоминал о казни «24 смутьянов». В советское время писали о 26, 27, даже 36-ти убитых. Дело в том, что были погибшие в ходе демонстрации, состоявшейся за неделю до прихода карателей. Продолжались расстрелы и после того как «семёновцы» ушли – это сводились местные счёты с тем, кто особо отличился во время революционных схваток.
Могил было несколько – часть погибших их родственники перезахоронили по-христианскому обряду, поставив над могилами кресты. Кто и где был похоронен, спустя два десятка лет разобраться стало сложно. Когда же вскрыли большую могилу, считавшуюся основной, то оказалось, что зарытые более двадцати лет назад трупы хорошо сохранились. Не истлела и их одежда! В карманах остались все вещи, которые обычно носит с собой человек - часы, портсигары, мундштуки, кошельки, записные книжки и т.д.. То, что тела расстрелянных не разложились, породило множество самых разнообразных слухов. Дабы пресечь разговоры, в «Коломенском рабочем» опубликовали заключение медиков, объяснявших этот феномен тем, что расстрел произошел в сильный мороз, а потом трупы свалили в мерзлую землю, и особые условия грунта способствовали их сохранению. Но этим словам плохо верили. Внятного объяснения этому нет до сих пор, но главным образом потому, что этим вопросом давно уже никто не интересовался. Забыли.
***
За неделю до праздника, 30-го октября 1927-го года останки погибших собрали в восемь больших ящиков, снаружи обитых красной тканью. Их на руках несли из Боброва в город. Хоронить казненных Риманом в полном составе прибыла уездная партконференция во главе с секретарем московского комитета партии товарищем Котовым.
Кроме партийцев пришло множество простого народу - всего более восьми тысяч человек. Многие люди старшего поколения были знакомы с погибшими. Так же тогда оставались живы многие их родственники.
На митинге возле братской могилы, выступал уроженец Коломны, видный большевик товарищ Литвин-Седой, активный участник событий 1905 года. Произнеся прочувственную речь, он завершил её предложением переименовать и без того уже Советскую площадь в «площадь Двух революций». Предложение приняли, и до сих пор эта старая площадь в Коломне так странно называется.
Спустя полвека прах убиенных потревожили ещё раз, когда на площадь перенесли со сносившегося городского Петропавловского кладбища останки гимназиста Вани Маркова, погибшего во время столкновения демонстрантов и казаков 11 декабря 1905 года. Почему этой почести не оказали погибшей тогда же работнице шелкокрутильной фабрики Екатерине Зубачевой, неизвестно. Про неё, похоже, просто забыли. С памятью сейчас вообще дела обстоят неважно. То, что под монументом на площади братская могила, сейчас и из коломенцев мало кто помнит. А приезжие и вовсе об этом не догадываются.