— Я не пойду туда работать, Оля, ты просто не понимаешь масштаб трагедии. У них в зоне отдыха стоит кулер без газированной воды, а руководитель отдела на собеседовании назвал меня «парнишей». Это же токсичная корпоративная культура в чистом виде! Я дипломированный специалист с опытом, а не мальчик на побегушках.
Ольга слушала эту тираду, стоя в коридоре с тяжелыми пакетами в руках. Гора грязной посуды в раковине приобрела угрожающие архитектурные формы. Сверху покоилась сковородка с намертво присохшими остатками утренней яичницы. Ольга стянула туфли. Двенадцатичасовая смена в аптеке вытянула из неё все соки. Ноги гудели. Желудок жалобно сводило от голода. А на диване, в ореоле света от монитора ноутбука, возлежал непризнанный гений современности. Муж. Максим.
Месяц назад его отдел оптимизировали. Выдали три оклада и отправили в свободное плавание. Максим честно сел искать работу. Очень честно. Но с подходом придирчивого сомелье на дегустации дешёвых вин. Эта вакансия слишком далеко. Ехать целых сорок минут на метро с одной пересадкой. Там название конторы какое-то неблагозвучное, пацаны засмеют. А здесь зарплата на три тысячи меньше той цифры, которую он нарисовал себе в голове.
— Макс. — Ольга тяжело прислонилась к дверному косяку. — А ужина нет, да?
— Ну... понимаешь, я так закрутился с резюме. Редактировал его весь день. Это очень энергозатратно. Требует полной концентрации. Я думал, ты по пути пельменей захватишь. Тем более, я посуду замочил.
Замоченная посуда означала, что он просто пустил тонкую струйку холодной воды на эту гору грязных тарелок. Ольга молча открыла холодильник. Внутри тосковали половинка засохшего лимона и баночка острой горчицы. Дальше скандалить не было никаких сил.
Утром субботы Максим проснулся от того, что на его грудь легла увесистая стопка распечатанных листов формата А4. Текст был набран строгим шрифтом, с абзацами и фальшивыми печатями, которые Ольга шутки ради скачала из интернета.
— Что это? — он сонно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Твой новый трудовой договор. Ознакомься и подпиши. Ручка на тумбочке. Я кофе сварила, он на кухне.
Максим сел, недоуменно потёр лицо. Пробежался глазами по тексту.
— Договор найма на должность Генерального директора квартиры? Оля, ну что за бред. У меня сегодня важный созвон с кадровиком из транспортной компании. Я занятой человек.
— Никакого бреда. Раз ты сидишь дома, значит, ты работаешь на меня. Это ультиматум. Я содержу семью, ты содержишь быт. У тебя фиксированный оклад. Твои карманные деньги, которые я тебе перевожу еженедельно. Но есть нюанс. За каждое нарушение должностной инструкции — штраф.
Она придвинула стул и села напротив дивана. В ее глазах не было ни капли веселья. Только стальная решимость.
— Смотри пункт три точка два. Невымытая чашка, оставленная у компьютера — минус сто рублей из оклада. Отсутствие горячего ужина к моему приходу — минус пятьсот. Забыл купить хлеб или молоко, отмазываясь дурацким «я забыл» — идешь в магазин сам и покупаешь на свои личные сбережения. Те самые, которые ты откладывал на новую видеокарту. И да, отговорки вроде «я редактировал резюме» больше не принимаются как уважительная причина невыхода на смену к плите.
Максим нервно хохотнул, откидывая одеяло.
— Ты серьезно сейчас? Штрафовать мужа за чашки?
— Абсолютно серьезно. Подписывай. Иначе я просто блокирую карточку, меняю пароль от интернета, а ужинать буду ходить в кафе с девочками с работы. Одна. А ты можешь питаться своим идеальным резюме.
Он смотрел на нее пару минут. Понял, что она не шутит. Сгрёб ручку, размашисто чиркнул на последней странице, едва не порвав бумагу.
— Ладно. Поиграем в твои корпоративные игры. Я тебе такой порядок наведу, умолять будешь, чтоб я обратно в офис сбежал!
Первые три дня Максим откровенно халтурил. Он был уверен, что жена скоро остынет. Ну, подумаешь, крошки на столе. Ну, не успел пропылесосить, играл в приставку, снимал стресс после тяжёлого просмотра вакансий. Ольга ничего не говорила. Она просто молча доставала телефон, фотографировала крошки, разбросанные носки, лужицу у раковины и вносила данные в специально созданную таблицу Excel.
На четвертый день Максим решил сварить суп. Купил продукты на деньги, выданные «работодателем». Процесс казался ему элементарным. Кинул мясо, кинул картошку, посолил. Потом попробовал — недосолено. Сыпанул еще горсть. Потом позвонил бывший коллега, они зацепились языками, обсуждая прошлого начальника, и бульон выкипел наполовину. То, что осталось на дне кастрюли, больше напоминало соляной раствор для полоскания горла при тяжелой ангине.
Ольга вечером зачерпнула ложку. Поморщилась. Отложила ложку на салфетку.
— Брак на производстве. Испорченное сырье. Минус семьсот рублей. Ужин не предоставлен. Минус пятьсот.
— Да там нормально всё! — искренне возмутился он, пытаясь защитить свое кулинарное творение. — Водички горячей долей из чайника и будет суп! Моя бабушка всегда так делала.
— Я не заказывала концентрат Мёртвого моря по рецепту твоей бабушки. Завтра идёшь за продуктами на свои деньги. Из заначки.
Так началась неделя катастроф. Оказалось, что быт — это не просто нажать нужную кнопку на стиральной машине. Это минное поле. В среду Максим решил постирать постельное бельё. Вместе с ним в барабан предательски затесался его ярко-красный носок. Белоснежный комплект, подаренный свекровью на годовщину свадьбы, приобрёл радикальный поросячий оттенок.
— Порча имущества компании в особо крупных размерах, — бесстрастно констатировала Ольга, разглядывая розовые наволочки на сушилке. — Две тысячи из фонда развития.
Фонд развития — это были те самые деньги на видеокарту. Максим скрипнул зубами. К выходным он понял, что быть домохозяйкой — это адский труд с ненормированным графиком. И никаких тебе перекуров у кулера. Посуда почему-то пачкалась сама собой, стоит только отвернуться. Пыль материализовывалась прямо из воздуха. А цены в ближайшем супермаркете заставили его волосы слегка зашевелиться на затылке. Он попытался погладить свои рубашки. Спалил одну на спине. Еще минус пятьсот рублей.
Он начал уставать. Реально физически уставать. Раньше он думал, что жена вечерами просто включает режим вечно недовольной женщины исключительно из вредности. Теперь он понимал, почему она иногда смотрела в одну точку, бездумно помешивая остывающий чай.
К концу месяца напряжение в квартире достигло апогея. Близился день «выплаты зарплаты». Максим старался изо всех сил. Последние три дня квартира блестела так, что больно было смотреть. На плите томилось мясное рагу с овощами. Он даже погладил шторы в гостиной, хотя понятия не имел, гладят ли их вообще нормальные люди. Просто хотел заработать премию и доказать, что он не бесполезный.
В пятницу вечером Ольга пришла домой не одна. За ней в прихожую вплыла Людмила Михайловна. Свекровь. Женщина с проницательным взглядом и всегда готовая дать ценный совет.
— Мам? А ты чего тут? — Максим растерянно вытер мокрые руки кухонным полотенцем, выходя в коридор. — У нас вроде не планировался семейный ужин. Я рагу приготовил, но порций маловато.
— Оля позвонила. Сказала, сегодня очень важный день. Подведение итогов месяца, — Людмила Михайловна сняла пальто, внимательно оглядывая идеально чистый пол. — Надо же. Ни одной пылинки. Даже зеркало блестит. Ты ли это, сынок? Или у вас домработница завелась?
Все трое сели за стол. Рагу оказалось съедобным, местами даже вкусным. Максим расправил плечи. Ждал похвалы. Ждал, что сейчас жена скажет маме, какой он молодец, как он виртуозно справился с кризисом.
Ольга отодвинула пустую тарелку. Открыла принесённый с работы ноутбук. Экран холодным светом осветил её серьёзное лицо.
— Итак. Перейдем к финансовому отчёту. Людмила Михайловна, я пригласила вас в качестве независимого аудитора. Чтобы всё было максимально честно и прозрачно. У нас тут строгие корпоративные процедуры.
Свекровь с интересом пододвинула к себе очки на цепочке. Максим напрягся, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Оклад Максима как Генерального директора квартиры составляет пятнадцать тысяч рублей в месяц. На мелкие личные расходы. Плюс выделялся бюджет на продукты, — начала Ольга, выводя на экран огромную таблицу с красными и зелёными ячейками. — Базовая работа выполнена. В последние дни наблюдается даже позитивная динамика. Рагу сегодня было отличным, я фиксирую плюс.
Максим самодовольно хмыкнул, вальяжно откидываясь на спинку стула. Рано радовался.
— Однако, — голос жены стал металлическим, лишённым всяких эмоций. — Перейдём к разделу ежедневных удержаний. За месяц зафиксировано: три сожженных завтрака. Две испорченные стирки. Розовое постельное белье вы, Людмила Михайловна, наверняка уже заметили.
Свекровь неодобрительно поджала губы. Она свой дорогой подарок из египетского хлопка помнила очень хорошо.
— Далее по списку. Систематическое нарушение пункта о выносе мусора. Восемь эпизодов. Покупка дорогого крафтового пива вместо пакета молока — два эпизода. Грязная обувь в коридоре — пять эпизодов. Невымытая сковородка, оставленная на ночь откисать — четыре раза. Сожжённая утюгом рубашка — один раз.
Каждое слово сопровождалось коротким щелчком мышки и появлением новой строчки с жирным минусом. Столбик штрафов стремительно полз вниз по экрану, безжалостно поглощая весь виртуальный оклад мужа. Максим сидел красный как рак. Ему казалось, что он снова оказался в школе классе в седьмом, и его отчитывают за двойку по геометрии.
— Итого, — Ольга выделила жирным шрифтом последнюю ячейку в самом низу экрана. — С учетом всех штрафов, вычетов за порчу имущества компании... Зарплата Максима за этот месяц равна нулю.
Максим заёрзал на стуле.
— Более того, — Ольга невозмутимо продолжила добивать мужа. —Максим остался должен мне три тысячи пятьсот рублей.
Она плавно повернула голову к свекрови, сложив руки домиком на столе.
— Людмила Михайловна. Вы же понимаете, ситуация патовая. Сотрудник оказался крайне некомпетентен. У него собственных средств больше нет, он всё спустил на покрытие недостачи по продуктам из своей заначки. Как представитель поручителя, не могли бы вы погасить задолженность вашего подопечного перед кредитором?
Максим открыл рот. Закрыл. Он ждал, что мама сейчас возмутится. Хлопнет по столу ладонью. Скажет, что невестка совсем берега попутала, что это форменное издевательство над родным мужем, что так в нормальной семье не поступают.
Но Людмила Михайловна молчала. Она долго, очень долго изучала пёструю таблицу на экране ноутбука. Водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. Остановилась на пункте «Забыл купить туалетную бумагу, предложил использовать бумажные полотенца».
Свекровь тяжело, глубоко вздохнула. Этот вздох был полон вселенской материнской скорби и разочарования.
Она медленно открыла свою сумочку. Достала кошелёк. Вытащила три тысячные купюры и одну пятисотенную. Аккуратно, краешек к краешку, положила их на стол прямо перед Ольгой.
— Ну ты даёшь, сынок, — тихо, без малейшего гнева, но с такой убийственной иронией сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Даже дома, сидя на родном диване, умудрился в минус сработать. Это ж какой выдающийся талант надо иметь, а.
Максима словно крутым кипятком окатило. Лицо загорело так, что хоть прикуривай от щёк. Одно дело, когда жена ругается в закрытой комнате. К этому привыкаешь со временем. Это просто фоновый шум. Но когда родная мать, которая всю жизнь его защищала и оправдывала, молча кладёт деньги на стол, чтобы оплатить его бытовую безалаберность... Это был абсолютный нокаут. Ему стало физически тошно от собственного непроходимого инфантилизма. Здоровый лоб, тридцать лет. Сидит, ждёт, пока ему идеальную работу на блюдечке принесут, а сам даже бельё нормально по цветам разобрать не может.
Он резко вскочил со стула. Схватил купюры со стола и впихнул их обратно маме в руки.
— Не надо. Мам, спрячь немедленно. Я сам разберусь со своими долгами.
Он повернулся к Ольге. Взгляд был уже не затравленный, не обиженный, а какой-то отчаянный и очень серьёзный.
— Оля. Я... это... в общем. Понимаешь, я во вторник ходил на собеседование. В ту контору, ну, где главный офис находится на старой промзоне.
Ольга слегка приподняла бровь. Она об этом собеседовании вообще ничего не знала.
— И что? Съездил просто так?
— Они меня берут. Зарплата даже чуть больше, чем на прошлом месте была. Плюс хорошие премии за перевыполнение плана.
— А чего молчал как партизан? — свекровь тоже удивленно подняла глаза, совершенно забыв про кошелёк.
Максим замялся, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ему было невыносимо стыдно произносить это вслух, особенно сейчас, на фоне этой позорной таблицы со штрафами.
— Ну... там мебель в кабинетах старая. Кресла не эргономичные, спина уставать будет. И кофемашина в коридоре только капсульная, а я зерновой кофе люблю. Я хотел им завтра утром официальный отказ написать. Искать дальше что-то более... статусное и современное.
Ольга лишь устало вздохнула.
— Но я не буду писать отказ, — быстро добавил он, отчаянно жестикулируя, опережая её саркастичные комментарии. — Я прямо сейчас им на почту напишу ответное письмо. Что полностью согласен на их условия. Выхожу в понедельник утром. Я лучше буду на жёсткой табуретке сидеть и растворимую бурду пить, чем ещё одну неделю работать твоим генеральным директором по кастрюлям! Это же просто невыносимо!
Людмила Михайловна вдруг тихонько засмеялась. Сначала сдавленно, прикрывая рот ладонью, а потом в полный голос, от души. Ольга не выдержала. Уголки ее губ дрогнули, напряжение спало, и она тоже рассмеялась. Искренне, со слезами на глазах, с огромным облегчением. Смех мгновенно снял ту тяжёлую атмосферу, которая висела в квартире весь последний месяц.
Максим стоял посреди кухни, смотрел на хохочущих до слёз жену и мать, и сам начал глупо, широко улыбаться.
— Заявление об увольнении по собственному желанию принимается в производство? — спросил он робко, когда смех немного стих.
— Принимается, — Ольга захлопнула крышку ноутбука, пряча таблицу. — С обязательной отработкой до конца выходных. Посуду после сегодняшнего ужина моешь ты. Исключительно бесплатно. В счёт погашения долга.
Она встала, подошла к верхнему шкафчику, достала три красивые стеклянные кружки и банку хорошего листового чая. Звонко щёлкнул электрический чайник. За окном монотонно шумел вечерний город, по темному стеклу били мелкие капли дождя. А на кухне было очень тепло и уютно.