Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
На западе

“Казацкие лошадки”: как русские студентки в Цюрихе взрывали общественное мнение

Представьте себе Цюрих конца XIX века. Город, живущий по строгим правилам, где дамы носят пышные платья, а их главное предназначение – быть украшением дома и образцом приличия. И вдруг, словно ураган, в эту размеренную жизнь врываются они – студентки из Российской империи. Их прозвали “казацкими лошадками”, и это прозвище, полное одновременно иронии, удивления и, чего греха таить, зависти, идеально отражало их вызывающее поведение и внешний вид. Девушка-студентка – это уже само по себе было скандалом. А уж русская студентка в Цюрихе – это был настоящий вызов обществу! Они не просто учились, они существовали иначе. Короткие стрижки, вместо пышных турнюров – укороченные юбки, на головах – соломенные мужские шляпы. Они курили папиросы, держались шумными группами, громко обсуждали социализм (да-да, тот самый, который потом потрясет мир) и, о ужас, устраивали вечера с молодыми людьми без сопровождения “старшей дамы”, которая должна была следить за приличиями. Остались многочисленные свидет

Представьте себе Цюрих конца XIX века. Город, живущий по строгим правилам, где дамы носят пышные платья, а их главное предназначение – быть украшением дома и образцом приличия. И вдруг, словно ураган, в эту размеренную жизнь врываются они – студентки из Российской империи. Их прозвали “казацкими лошадками”, и это прозвище, полное одновременно иронии, удивления и, чего греха таить, зависти, идеально отражало их вызывающее поведение и внешний вид.

Девушка-студентка – это уже само по себе было скандалом. А уж русская студентка в Цюрихе – это был настоящий вызов обществу! Они не просто учились, они существовали иначе. Короткие стрижки, вместо пышных турнюров – укороченные юбки, на головах – соломенные мужские шляпы. Они курили папиросы, держались шумными группами, громко обсуждали социализм (да-да, тот самый, который потом потрясет мир) и, о ужас, устраивали вечера с молодыми людьми без сопровождения “старшей дамы”, которая должна была следить за приличиями.

Остались многочисленные свидетельства: газетные статьи, письма, мемуары. В них читается смесь изумления, неприятия и скрытого восхищения. Над ними смеялись, тыкали пальцем, распускали слухи. Но их это, кажется, только подстёгивало. Они учились, защищали дипломы, ломали стереотипы.

Одна немецкая студентка, устав от вечерних шумов русской компании, решила им отомстить, играя на пианино какофонические мелодии. Но однажды, когда она решила прекратить свою “музыкальную войну”, к ней постучались. Хозяйка пансиона передала вежливую просьбу от “казацких лошадок” – сыграть что-нибудь. Тонкий троллинг, достойный учебника!

Даже муж одной из первых русских студенток-врачей, Надежды Сусловой, Фридрих Эрисманн, оставил воспоминания, полные желчи. Он называл их “морально распущенными созданиями”, которые “разлагают здоровую университетскую среду”. Правда, единственную русскую студентку, которую он был готов терпеть, – это его собственная жена. Такая вот “особенность” швейцарских мужей, которая, как отмечает автор, встречается и поныне.

Но, несмотря на все насмешки и осуждение, эти “казацкие лошадки” добились своего. Они доказали, что женщина может быть не только женой и матерью, но и врачом, и учёным. Они сломали стену косности и открыли дорогу тем, кто придет после них. Мы знаем, с кого это началось. И эта история – не просто забавный факт из прошлого, а напоминание о том, как важно бороться за свои права и за право быть собой, даже если весь мир вокруг против тебя.