Анна резала помидоры для салата и чувствовала, как мелко дрожат пальцы. За стенкой, в гостиной, слышался смех золовки Марины — высокий, переливчатый, словно звон дорогого хрусталя, которым свекровь так гордилась.
— Анечка, ты слышишь? — Марина заглянула на кухню, поправляя идеально уложенные светлые волосы. — Я же говорила, сегодня будет особенный вечер. У папы день рождения всё-таки, шестьдесят лет — не шутка. Я пригласила старых друзей семьи.
— Ты говорила, — сухо отозвалась Анна, не оборачиваясь. — Только друзей свёкра или своих тоже?
Марина улыбнулась, и в этой улыбке было что-то неуловимо кошачье.
— Обижаешь, Ань. Какие у меня друзья? Только семья и те, кто семье дорог.
Она выпорхнула из кухни, оставив после себя шлейф дорогих духов и смутной тревоги. Анна на секунду прикрыла глаза. Три года замужем за Димой, три года попыток стать «своей» — и всё впустую. Для Марины она так и осталась «этой» — девушкой, которая увела брата у идеальной Лены.
Лена. Анна никогда её не видела, но за эти годы узнала досконально. Лена окончила МГИМО с красным дипломом, Лена играла на фортепиано Шопена так, что соседи плакали, Лена варила борщ по рецепту прабабушки-дворянки, Лена всегда знала, какую рубашку выбрать Диме, и никогда, никогда не опаздывала. Анна же окончила обычный педагогический, играла только на нервах, а её борщ Марина демонстративно отодвигала, жалуясь на изжогу.
Когда в дверь позвонили, Анна как раз несла салат в комнату. Она машинально глянула в зеркало в прихожей — раскрасневшаяся, в простом домашнем платье, с выбившейся из пучка прядью. И замерла.
На пороге стояла женщина, которую Анна узнала по сотням свадебных фотографий, до сих пор хранившихся в альбоме у свекрови. Высокая, стройная, в элегантном тёмно-синем платье, с ниткой жемчуга на шее. Лена.
В руках она держала букет белых лилий.
— Ой, — выдохнула Марина, появляясь из гостиной с бокалом шампанского. Слишком наигранно, слишком театрально. — Ленка! Какими судьбами! Сто лет тебя не видела!
— Мариш, привет. — Голос у Лены был мягкий, обволакивающий. — Твой папа меня пригласил. Сказал, старые связи надо поддерживать. Я и не знала, что у вас сегодня такой узкий круг. Прости, не хотела мешать. Может, я лучше пойду?
Она взглянула прямо на Анну, и в её огромных серых глазах промелькнуло что-то похожее на извинение. Или Анне это только почудилось.
— Глупости! — Марина буквально втащила гостью в прихожую. — Свёкор будет счастлив. Да и Дима... Ой, Дима!
Анна перевела взгляд на лестницу. Там, на верхней ступеньке, застыл её муж. Он смотрел на Лену, и лицо его стало бледным, как мел. Время будто остановилось. Анна видела, как кадык Димы дернулся, когда он сглотнул.
— Лена? — голос его прозвучал хрипло. — Ты... откуда?
— Привет, Дима. — Лена чуть улыбнулась. Красивая, сдержанная, идеальная. — Рада тебя видеть. Выглядишь отлично. Семейная жизнь тебе к лицу.
В гостиной повисла звенящая тишина. Анна стояла с салатницей в руках, чувствуя себя невидимкой. Лишней деталью интерьера. Марина торжествовала, и торжество это было написано на её лице такими яркими буквами, что Анна удивлялась, как другие этого не замечают. Но свёкор уже спешил обнять дорогую гостью, свекровь ахала и умилялась, а Дима всё ещё стоял на ступеньках, не двигаясь.
За ужином Марина устроила Лену прямо напротив Димы. Анна сидела рядом с мужем, но чувствовала, что их разделяет огромная, в миллион световых лет, пропасть. Дима молчал. Много молчал. Смотрел в тарелку, ковырял вилкой мясо, пока Марина заливалась соловьём.
— А помнишь, Дима, как вы с Леной в Венеции под дождём гуляли? — щебетала она, накладывая себе ещё оливье. — Она же потом с пневмонией слегла, два месяца кашляла! Романтика! А Лена, кстати, сейчас в филармонии работает. Представляешь, недавно концерт давала, Шопена играла. Я чуть не плакала. Вот у кого талант от Бога!
— У Лены действительно много талантов, — тихо сказала Анна, и все взгляды обратились к ней. — Лена, передайте, пожалуйста, соль.
Лена молча протянула солонку. Пальцы их едва не соприкоснулись. Кожа у Лены была прохладной — или это у Анны горели руки?
— Спасибо. — Анна поставила солонку перед собой. — Знаете, я так много о вас слышала. Марина очень скучает. Наверное, трудно отпускать человека, который был для неё почти сестрой. Она вас очень любила. Даже больше, чем я своего брата люблю, а это, поверьте, сильное заявление.
Ви́лка в руке Марины замерла на полпути ко рту.
— Марина тебе завидовала, Лен, — продолжала Анна, и голос её не дрожал, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Она так хотела себе такую же инязовскую подругу. Но раз у этой подруги не сложилось с её братом — не беда. Зато у Марины есть повод постоянно напоминать мне, какая я никчёмная. Вы ведь понимаете, что этот ужин — не случайность? Как не случайно и то, что сегодня нет ни одного другого друга семьи, кроме вас.
Она спокойно посолила салат и отправила кусочек в рот. За столом повисла гробовая тишина. Свёкор кашлянул и переглянулся с женой. Свекровь, казалось, подавилась воздухом.
— Анечка, — начала Марина ледяным тоном, — ты переутомилась.
— Нет, — вдруг произнёс Дима.
Он поднял на Марину глаза, и Анна увидела в них то, чего не видела никогда прежде, — холодную, осознанную ярость. Не вспышку, не крик, а спокойную, как океан перед штормом.
— Ты пригласила мою бывшую девушку на день рождения отца, — сказал он медленно. — Мою бывшую, с которой я расстался пять лет назад. Не предупредив ни меня, ни мою жену. И ты называешь это «случайной встречей»?
— Дима, я...
— Марина, закрой рот. — Он встал из-за стола. — Лена, прости, что тебя втянули в этот цирк. Ты ни в чём не виновата. Я рад тебя видеть, правда. Но тебе не стоило соглашаться на эту авантюру. Ты же умная женщина. Или ты до сих пор не поняла, кто из нас твой друг, а кто просто использует тебя в своих играх?
Лена побледнела. Она смотрела в свою тарелку, и её красивые пальцы нервно теребили край скатерти.
— Марина сказала, что ты хочешь меня видеть, — прошептала она так тихо, что услышал, наверное, только Дима. — Сказала, что ты несчастлив. Что ты...
— Что я ошибся с выбором? — горько усмехнулся Дима. — Дай угадаю — она годами подогревала в тебе эту мысль? Что я мучаюсь, жалею, что ты — потерянный рай? Так вот, послушай меня. Я счастлив. Поняла? Счастлив с Анной. Каждый день. И никакой Шопен, никакая Венеция и никакие мамины пироги этого не изменят. А если моя сестра ещё раз позволит себе уколоть мою жену или манипулировать моими старыми друзьями, я просто перестану с ней общаться. Совсем.
Он подошёл к Анне, взял её за руку. Ладонь его была горячей и надёжной.
— Прошу прощения у всех за этот вечер. Пап, с днём рождения, подарок мы завтра завезём. Извини. Аня, пойдём домой.
Анна встала. Впервые за три года она не чувствовала себя лишней, не чувствовала себя чужой на этом семейном празднике. Потому что её семья — вот он, стоит рядом и держит её за руку.
— Анна, — вдруг сказала Лена, когда они проходили мимо.
Лена подняла голову, и Анна увидела в её глазах не триумф, не жалость, не превосходство. Усталость. И странное, неожиданное понимание.
— Простите. Мне жаль. Марина говорила, что он меня до сих пор... что всё сложно... Простите.
Анна кивнула. Ей вдруг стало жалко эту красивую, умную, идеальную женщину, которую использовали как дубину в чужих разборках.
— Ничего. — Анна чуть улыбнулась. — Шопена я всё равно никогда не сыграю. Но борщ варю отличный. Если не верите, заходите как-нибудь. Только предварительно позвоните. Без Марины.
Уже в машине, когда они отъезжали от дома родителей, Дима вдруг заглушил мотор на обочине и повернулся к ней. Вокруг цвела сирень, пахло свежей зеленью и маем, и мир казался удивительно, хрустально тихим.
— Прости меня, Ань. За сестру. За то, что терпишь. За то, что не сказал ей сразу. Боялся скандала, боялся маму расстроить... Боялся.
— А теперь не боишься?
— Боюсь, — он усмехнулся. — До чёртиков боюсь. Но потерять тебя боюсь сильнее.
Она положила голову ему на плечо. От него пахло знакомым одеколоном и теплом. И впервые за долгое время чувство уверенности — тихое, спокойное, настоящее — разлилось внутри.
Где-то там, в доме, Марина, скорее всего, уже драматично закатывала глаза и обвиняла сноху в развале семьи. Но это было уже не важно.
Важен был только этот вечер, этот запах сирени и рука любимого мужчины, которая больше не отпустит.