Байконур, середина ноября 1988 года. Ещё темно, столбик термометра застыл на минус восьми, а над степью свистит ледяной ветер. В лучах прожекторов, пристёгнутый к ракете «Энергия», высится белоснежный корабль — орбитальный самолёт «Буран». В его кабине непривычно пусто: ни командира, ни бортинженера, только тихо гудят приборы. Через считанные минуты эта машина с рёвом поднимется в небо, чтобы за 205 минут совершить то, что до сих пор не под силу ни одной стране: в автоматическом режиме выйти на орбиту и приземлиться на бетонную полосу. С того утра прошло тридцать семь лет, а его загадка не даёт покоя инженерам всего мира.
Почему вообще возникла эта идея
Когда в 1972 году американцы официально представили программу Space Shuttle, в советских штабах к новости отнеслись не как к научной сенсации, а как к прямому военному вызову. Аналитики разложили характеристики челнока на составляющие и увидели опасную картину: грузоподъёмность почти тридцать тонн, огромный отсек, возможность резко менять плоскость орбиты и нырять в атмосферу над любой точкой планеты. С такой комбинацией параметров шаттл не просто выводил спутники — он мог подкрасться к советским аппаратам, забрать их в трюм или нанести удар с орбиты, оставшись неуязвимым для систем предупреждения. Были ли у американцев такие планы на самом деле, никто до сих пор точно не знает, но в логике холодной войны сомнения трактовались однозначно: нужно давать симметричный ответ.
Ответ растянулся на двенадцать лет и по масштабу вложений напоминал атомный проект. К программе подключили 1286 предприятий из 86 министерств, а общее число специалистов перевалило за миллион человек. Конструкторы, технологи, металлурги, программисты — все работали над машиной, которой предстояло стать не просто копией шаттла, а шагом вперёд. Финансовые затраты оценивались от 14 до 16 миллиардов рублей в ценах восьмидесятых. Для сравнения, на эти деньги можно было заново отстроить несколько крупных городов или полностью переоснастить пассажирскую авиацию страны. Но Кремль считал иначе: военно-технический паритет требовал жертв, и ресурсы отпускались практически без ограничений.
С самого начала проект пошёл по принципиально иному философскому пути, нежели американский. Шаттл проектировали с расчётом, что на финальном этапе пилот берёт штурвал и вручную сажает корабль. Главный конструктор «Бурана» Глеб Лозино-Лозинский настоял на обратном: аппарат должен всё делать сам, а экипаж — лишь подстраховывать автоматику. В этом решении был трезвый расчёт. Беспилотный режим позволял выводить корабль на орбиту с перегрузками, небезопасными для человека, оставлять его там на месяцы без систем жизнеобеспечения и, самое главное, гарантировать возвращение домой, даже если пилот потеряет сознание или связь с Землёй оборвётся. Такой подход требовал совершенно иного уровня вычислительной техники и алгоритмов, но конструкторы сознательно пошли на этот риск.
Что на самом деле произошло за 205 минут
Старт назначили на шесть утра по Москве. Тяжёлая «Энергия» отработала идеально: четыре боковых ускорителя и центральный блок плавно подняли корабль на орбиту высотой 251 на 263 километра. На первом витке «Буран» занял расчётное положение левым крылом к Земле и начал круговой обход планеты. Внутри в это время кипела работа: сотни датчиков непрерывно измеряли температуру плиток теплозащиты, давление в гидравлических системах, напряжение в цепях управления. Бортовой вычислительный комплекс «Бисер-4», детище советских инженеров, проглатывал мегабайты данных, не сбавляя темпа. После двух витков, когда корабль находился над Тихим океаном, автоматика выдала тормозной импульс, и начался спуск.
Земля затаила дыхание, когда выяснилось, что погода на Байконуре резко испортилась. Боковой ветер усилился почти до двадцати метров в секунду, а это уже штормовые значения, при которых обычная пассажирская авиация зачастую отправляет рейсы на запасные аэродромы. Для беспилотного орбитального самолёта, возвращающегося из космоса на гиперзвуке, подобные условия означали серьёзную угрозу. В центре управления полётами военные и гражданские специалисты прильнули к мониторам, понимая, что вмешаться они всё равно не могут — корабль слишком далеко, и любая команда запоздает. В этот момент «Буран» удивил всех.
Система навигации самостоятельно запросила данные метеостанций, быстрым перебором вариантов нашла новую глиссаду и, вместо того чтобы заходить на полосу с расчётного направления, заложила плавный разворот на сто восемьдесят градусов. Позднее начальник проектного отдела НПО «Молния» Владимир Скороделов так вспоминал этот момент: «Примерно 95% вероятности был заход с одной стороны на взлётно-посадочную полосу и ожидали именно его. Но когда Буран подошёл к моменту посадки, он неожиданно повернул в другую сторону, в сторону тех 5%, которые были предусмотрены алгоритмами». Именно это решение спасло миссию: ветер, бивший в борт, теперь стал почти попутным, и корабль смог удержаться в узком коридоре траектории.
Когда шасси коснулись бетонного покрытия, телеметрия показала отклонение от осевой линии полосы всего три метра. При длине полосы в четыре с половиной километра это попадание можно сравнить со снайперским выстрелом. В зале управления несколько мгновений стояла мёртвая тишина, которую взорвал шквал аплодисментов. Инженеры, ещё минуту назад белые от напряжения, обнимались и хлопали друг друга по спине, не скрывая слёз. Автоматика впервые в истории человечества привела крылатый космический корабль из космоса на полосу, да ещё и сама выбрала наилучший вариант в критической ситуации. Этот триумф не был случайностью — за ним стояла колоссальная работа, которую просто не успели толком оценить.
Почему этот опыт так и не получил продолжения
Судьба программы решилась не в небе, а на земле. В 1990 году работы по второму лётному экземпляру, носившему имя «Буря», затормозились, а через год Советский Союз прекратил существование. В 1993-м Совет главных конструкторов официально признал: проект закрыт. На тот момент «Буря» была готова наполовину, третий корабль «Байкал» — на треть, а четвёртый и пятый только закладывались в цехах. Пилоты отряда «Бурана», Игорь Волк и Римантас Станкявичус, годами готовившиеся к первому пилотируемому полёту, остались без своего корабля. Они отрабатывали заход на посадку на специально переоборудованном Ту-154 с отключёнными двигателями, имитируя глиссаду орбитального самолёта, но их мастерство так и не понадобилось.
Техника, созданная для проекта, ушла в тень. Ракета «Энергия» в одиночку выводила на орбиту сто тонн груза, уступая лишь лунному «Сатурну-5», и могла в перспективе поднимать до двухсот тонн с восемью боковыми блоками. Современный Falcon Heavy от SpaceX несёт 64 тонны, а новая американская ракета SLS — до 95. Двигатели РД-170, разработанные для боковых ускорителей «Энергии», до сих пор остаются самыми мощными жидкостными ракетными двигателями в истории. Бортовая машина «Бурана» работала на четырёх вычислительных каналах с тактовой частотой 4 мегагерца и оперативной памятью 128 килобайт — смехотворные по нынешним меркам цифры. Но эти каналы непрерывно сравнивали результаты через компаратор, и если один из них давал сбой, остальные три мгновенно отключали его и продолжали управление без малейшего сбоя. Программное обеспечение писалось на языке ПРОЛ2, где все операторы были на русском, и зашивалось в микросхемы, способные выдержать электромагнитный удар ядерного взрыва. Такой запас прочности никому сейчас даже не снится.
Финальную черту под историей провело банальное обстоятельство: 12 мая 2002 года в 9 часов 22 минуты утра на Байконуре обрушилась крыша монтажно-испытательного корпуса №112. Под завалами погибли восемь рабочих, ремонтировавших кровлю, а вместе с ними навсегда исчез единственный летавший «Буран». Тот самый, что четырнадцать лет назад идеально сел на полосу, был расплющен бетонными перекрытиями и февральским снегом. Второй экземпляр, «Буря», до сих пор ржавеет в заброшенном ангаре на космодроме, а макеты кораблей разбросаны по музеям от Германии до Урала. Все нынешние многоразовые аппараты — Crew Dragon, Starliner, проектируемый Starship — используют парашюты или реактивную посадку, но никто в мире так и не научил крылатый корабль садиться на полосу в автоматическом режиме. Для этого нужна ровно та же концентрация ресурсов, политической воли и специалистов, которая была возможна только в лихорадке сверхдержавной гонки. «Буран» унёс с собой в небытие целую инженерную вселенную, создавшую единственный раз в истории чудо беспилотной посадки из космоса, и повторить его в одиночку не получается ни у кого.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
