Мур-мяу, дорогие мои! Это я, Обожайчик. Темка, тово-этово, избитая-заезженная. Кому-то (это кого ещё не коснулось) — скучная. Согласен ли я? Да, в целом. Хотя меня — касалось. Уж меня-то чего только не касалось! Но, всё-таки, решил нацарапать. Очень уж случай особый. Изощрённый.
Ну так вот, есть у меня дружбанчик — Жорес. Кот, жизнью учёный. Мщением его не удивишь. Людишки-то, сами знаете. Любят подпортить атмосферу, если им чего не так как положено. А положено у них… не по феншую, дорогие мои!
Так вот, дело было ночью. Когда зрение людишек подводит. Да не то что подводит — нету смысла в органах, именуемых глазами. Ибо не имеют людишки структур навигации, работающих при исчезающе малых потоках света. Обделила природа…
Вапще, в человеческом организме нет слаженности систем и органов. Коли уж ориентация в пространстве, ввиду отсутствия освещения, близка к самотравмированию, то и весь организм должен бы впадать в анабиоз. Ну или хотя бы в глубокий сон. Ага, щас. Некоторые (да даже многочисленные) органы ночью весьма активизируются. Вот прям как назло и себе во вред.
Некоторых людишек мучает бессонница головного мозга, на кого-то нападает ночной дожор. И даже обжор. А кому-то мочевыделительная система прерывает сновидение на самом интересном месте. Вот это вот самое и приключилось с подконтрольной Жоресовой человекоединицей. По кличке Мам. Попёрлась она в самый глухой ночной час до туалета.
Шатаясь из стороны в сторону, заплетаясь ножищами за предметы интерьера и архитектурные конструкции — стены, проёмы и пороги. Жорес, на свою беду почивавший подле её тёплого пуза, также проснулся. И подумал — надо сопроводить. Чтобы не заплутала в планировке. Ну и забежал вперёд — типа, туда рули, не ошибёшься.
Вот зря он всё это. Патамушта благими намерениями… короче, как вы уже наверняка догадались, споткнулась Мам о Жоресову тушку. И весьма неудачно споткнулась — растянулась на полу аки звезда морская. В пояснице, того. Заломило-защемило. Еле встала, да и то на четвереньки. Кое-как добралась до лежанки… в общем, получила бытовую травму небольшой тяжести.
Я не буду перечислять, сколько непристойных лингвистических структур было озвучено. Не люблю негатива, да и Жорес особо не вдавался в подробности. Пёс с ними, словами и фразами. Однако, половину следующего дня мой друг провёл в печали, голоде и Задиванье. Но, дорогие мои, это не была мстя. Это — так, реакция на раздражитель. Злоба-то человеческая завсегда наружу прёт и лезет.
Так вот, к вечеру мой друг был прощён и таки утолил голод. А через пару дней и пояснице получшало. Казалось бы, ну и сдать в архив происшествие. Казалось, да показалось. Мстя зрела в уме Мам, и вызрела в нечто невообразимо извращённое.
Как-то утром мониторил Жорес систему хранения формата шкаф. Углубился, знаете ли. Мам, испытав (я так думаю) дикий приступ коварства, дверку — дзынь! — захлопнула. И почапала прочь из дома по своим человеческим делам. Весь день её не было, и весь день метался и тосковал мой друг в темноте и заточении.
А вечером, переступив порог места проживания, удивилась Мам. Ну или сделала вид. А чего это, сказала, меня никто не встречает? Жорик, ты где? Жорик! Жорес, конечно, проворчал что-то обиженно-утвердительное. Типа, куда я денусь. Да только слух у людишек не все важные звуки улавливает. Да ещё из дальней комнаты. Да ещё через закрытую дверь!
В общем, приступила подконтрольная к розыскам и поискам пропаданца. И нашла — не сразу, но вскорости. И отругала, и облегчённо вздохнула, и в объятиях всю шубку Жоресову измяла. Типа, цел и жив. Типа, не уследила, а он — полозун. Только сомневаюсь я, что не уследила она нечаянно. Зрел план мсти в подсознании, ох как зрел... Так-то, дорогие мои!
