Режиссер - Юрий Бутусов
Вчера ушел в историю выдающийся спектакль мастера российской режиссуры. Его сняли из репертуара и сдали в архив. Слава Богу, что имя Юрия Николаевича уже не вымараешь в Театральной летописи и есть худруки, которые понимают, что талант Юрия Николаевича уникален и его нужно сохранять.
Спектакль я посмотрела впервые, и он меня настолько потряс мощью обобщения и неповторимым художественным языком, что я решилась о нем написать.
Катастрофа, которая случилась с сестрами (утрата отца), воспринимается ими с такой болью и безысходностью, что понимаешь, что дело не только в смерти родителя, а в утрате подлинности и понимания, скуке и всепоглощающей обывательщине. Героини сначала сидят, практически не двигаясь, и все реплики произносят с трагической интонацией, как будто предчувствуют ужасный финал. С оружием в руках, они протестуют, глядя в объектив вечности, напоминая лихих героинь эпохи Великой депрессии, дух которой так блестяще выразил Артур Пен в фильме «Бонни и Клайд». В них чувствуется огромная тоска и безысходность на фоне мужчин, снующих позади, у рейла, занятых переодеванием и проживанием жизни.
Сценография тоже многозначна. Детская с большим портретом куклы, возвышается над сценой. Туда ведет лестница. Сестры становятся предметом игры. За них борются мужчины и сами они постепенно приобретают черты марионеток.
Маша (Ольга Муравицкая) даже превращает себя в трагическую клоунессу. Ее все время роняют, толкают, почти убивают, обращаясь с ней, как с куклой. Возрастная Ольга (Анна Алексахина) делает смешные хвостики из волос, влюбляется в размашистого Вершинина (Олег Андреев), и он откинет ее, как тряпку, как и Машу. Так же с сестрами и с Андреем ведет себя Наташа (Наталья Шамина), упиваясь властью и деньгами. Андрей (Виталий Куликов), потеряв контакт с сестрами, тоже разговаривает не с ними, а с куклами. Кукольно-марионеточная тема отражают отношения людей и внутреннюю деформацию.
На маленьком экране в высоте сменяют друг друга картинки. Повторяющийся кадр — несущийся перевернутый поезд и пейзажи из окна, то черно-белые, а в финале кровавые. Поезд идет и идет, как безостановочное время, воплощая мечту сестер о возвращении в Москву, но они никуда уехать от себя и от жизни (даже от климата) не могут.
Одиночество и несостоятельность мужчин явлены резче, поэтому они напоминают разных клоунов — комических, как Вершинин, бряцающий шашкой, словно фаллосом, и обливающий сцену пенящимся шампанским. Правильный Кулыгин (Олег Федоров), в костюме и с портфелем, в конце концов сдается и становится тыловой частью рьяного жеребца Вершинина, и вместе они образуют фигуру кентавра, преследующих Машу. Очень смешно и в то же время больно за униженное достоинство учителя, который выступает то палачом жены, хоронящим ее под коврами, то оскопленной жертвой (его бреет шашкой Вершинин).
Страшным клоуном-чертом становится вертлявый Соленый (Илья Дель). С синим хохолком и в красных перчатках, он напоминает Джокера, бессмысленно разбивающего стену, а потом и жизнь Тузенбаха. Брат Андрей сначала тоже напоминает куклу, набитую бумагами. Постепенно он превращается в тень и ничтожество в глазах сестер и жены. Чебутыкин на наших глазах гримируется под лешего, заросшего и косматого, который, вместе с Соленым и самой Ириной, ставит точку в ее судьбе. Врач, зная про дуэль, не вмешивается. Одним Тузенбахом больше, одним меньше.
Сестры пытаются громко протестовать. Это выльется в своеобразный пикет на подиуме. Под серым флагом, под звуки барабана, полуобнаженные женщины в черном, с ожесточением кричат о своей несчастной доле. Образ клетки тоже сопровождает действие. Ирина томится и тоскует чаще всего молча, хотя в этой сцене она выбирает барабан и надтреснутым голосом выкрикивает свою исповедь. Ольга с измазанным красной помадой ртом, отчаявшись выйти замуж, исступленно вопит. Маша в этой сцене самая раскрепощенная и смелая, хотя в пьесе у нее униженная роль.
Крик отчаяния сестер, Кулыгина, самоубийцы Федотика, Чебутыкина, даже Соленого против бесконечной ночи — это протест против судьбы, безысходности и быстротечности времени. Что останется после нас всех? Голос на пленке и фотографии?
Сцена прощания Тузенбаха и Ирины решена на фоне белых панелей, которые обозначают их фигуры четко и резко, словно на фото, запечатлевая последнюю надежду на счастье. Но Тузенбах в маске смерти с самого начала, и Ирина его не любит и отпускает на смерть, подписав и себе приговор.
В финале сестры появляются в фате в образах вечных невест, с цветочками в руках. Двигаясь синхронно и шлепнув себя по ягодицам, они предлагают этим жестом себя всем и каждому, все больше походя на кукол. Мужчины начинают в спешке замуровывать кирпичами «вечную женственность», тоскующую душу, а с ними и себя, и свои надежды на светлое будущее. Какое обобщение о судьбе женщины и человека в двадцатом столетии и какая боль режиссера за наше будущее!
Спектакль складывается в историю об отчаянном сопротивлении обыденности и пошлости, когда жизнь походит на дешевый и безжалостный балаган, о сохранении души, тоскующей, но живой.
Читайте меня в Телеграмм . Будем ближе! https://t.me/theatre_ma