Распространённое 28 апреля сообщение государственного информагентства Объединённых Арабских Эмиратов WAM о выходе страны с 1 мая из ОПЕК стало не только самой цитируемой бизнес-новостью дня, а то и года, но и поводом для размышлений о судьбах картеля, о будущем нефтяных рынков и даже о долгосрочных последствиях войны на Ближнем Востоке.
Агентство Reuters цитирует министра энергетики страны Сухейля Аль-Мазруи, настаивающего на том, что в ОАЭ ни с кем не консультировались, а просто определили, что для такого политического решения, «соответствующего долгосрочной экономической стратегии страны», настал подходящий момент.
Что бы ни считать такими консультациями, которых, как уверяет министр, не велось, очевидно, что бенефициаром только кажущегося неожиданным решения Эмиратов станут, как минимум, США. Ведь известно, что президент Дональд Трамп давно и с присущей ему горячностью критиковал картель, называя его обманщиком и видя в усилиях ОПЕК по регулированию нефтяных котировок угрозу американским поставкам углеводородов. А с учётом спецоперации США в Венесуэле и развязанной Белым домом войны с Ираном, то есть агрессии в отношении старейших членов нефтяного картеля, описываемое Абу-Даби как рыночно ориентированный ход прощание с ОПЕК выглядит как ослабление не всемогущего, но все же достаточно авторитетного оппонента энергетической экспансии США.
Конечно, среди выгодоприобретателей инициативы по выходу из ОПЕК должны оказаться и сами Эмираты. Ведь решение было оглашено в момент, когда на рынке формируется как минимум среднесрочный дефицит нефти из-за затяжной блокады Ормузского пролива, а производителям следует искать новые возможности сбыта.
И всё это в ситуации, когда конкуренты в лице Саудовской Аравии быстро увеличить экспорт очевидно не могут, а Россия и Иран в определённой мере связаны санкционными режимами и вовлеченностью в военные действия. При этом важно, что Эмираты могут поставлять нефть в обход Ормузского пролива по трубопроводу через собственный порт в эмирате Эль-Фуджейра.
Размышляя о судьбах нефтяного мира после 1 мая, уместно припомнить, что созданная в сентябре 1960 года Ираном, Ираком, Кувейтом, Саудовской Аравией и Венесуэлой Организация стран-экспортёров нефти в целом не отличалась стабильностью своего состава. Например, представители Катара, на который приходится 1,8% мировой добычи, не заседают на конференциях ОПЕК в Вене уже с 2019 года. Всего 16 лет, до 2023 года, пребывала в рядах картеля Ангола, добывающая 1,5% мирового объёма. По два раза вступали и выходили из ОПЕК Индонезия и Эквадор: доля каждой из этих стран в глобальной добыче не превышает одного процента.
Таким образом, важность эмиратского демарша измеряется не только гаданием по поводу его политической подоплёки, но и объёмом добываемой в Эмиратах нефти — а он превышает 165 млн тонн и составляет 4% чёрного золота, производимого в мире.
Причём после выхода из ОПЕК ОАЭ, по заверению министра нефти, намерена наращивать добычу, ориентируясь на спрос и рыночную ситуацию.
Между тем биржи не торопятся бурно реагировать на решение Эмиратов: сразу после судьбоносного заявления фьючерсный рынок показал краткосрочное снижение, но цена тут же вновь пошла вверх, начав привычные в последние недели колебания вокруг отметки в $111-112 за баррель (на утро 29 апреля — $111,07 за баррель сорта Brent). Тем самым бизнес чётко отфиксировал понимание того факта, что даже если компании ОАЭ, занимающих шестое место по объёму запасов нефти, чудесным образом повысят к Первомаю добычу с 3,2 млн баррелей в сутки, как это до сих пор предписывали ограничения ОПЕК, до желаемых 5 млн, несметных дивидендов пока не предвидится. Ведь Ормузский пролив по-прежнему закрыт, а через порт Фуджейра больше 1,5 млн баррелей в сутки в настоящее время вывезти невозможно.
Очевидно, что сдержанная реакция рынков на эмиратскую инициативу объясняется и тем, что она наверняка не без энтузиазма была встречена крупными потребителям и нефти, в первую очередь азиатскими.
Ведь теперь они могут напрямую договариваться о поставках с продвинутыми в технологическом и мировоззренческом плане эмиратскими производителями. А они не связаны, во-первых, общими заботами ОПЕК о стабильности рынков, а во-вторых, угрозами вторичных санкций и сложностями финансовых расчётов в национальных валютах.
Конечно, решение Абу-Даби многие склонны рассматривать как фактор решительного ослабления позиций ОПЕК, который такое потрясение может и не вынести — в случае, если примеру Эмиратов последуют другие уставшие от самоограничений и уверенные в себе игроки нефтяного рынка.
Картель явно не может не заметить «потери бойца»: ведь эмиратские 4% от глобальной добычи — это больше десятой части примерно 35% мирового производства нефти, приходившиеся на ОПЕК. Поэтому резонно предположить, что эмиратской прецедент, с одной стороны, заставит нефтедобывающие страны задуматься о целесообразности дальнейшей координации добычи в рамках картеля, а с другой поставит важный для России вопрос о перспективах ОПЕК+: ведь страны, вовлечённые в этот механизм, контролируют более половины мировой добычи нефти. И вопрос этот скорее в том, захотят и смогут ли более двух десятков стран взять на себя более действенную роль в формулировании совместной производственной и ценовой политики в условиях, когда ОПЕК явно слабеет, а США ни о какой координации десятилетиями и слышать не желают.
Очевидно, что в условиях вполне вероятного глобального перехода к удовлетворению потребностей импортёров нефти исключительно на рыночных условиях глобальным препятствием на пути кажущегося уже неминуемым нового акта гонки за передел рыночных связей станут факторы политические, ситуация вокруг Ирана и Ормузского пролива в первую очередь.
Именно по этой причине выход ОАЭ из ОПЕК, грозящий высокой волатильностью рынка и непредсказуемостью цен на нефть, должен подстегнуть глобальных акторов мировой политики к поиску разрешения сложившегося в торговле углеводородами транспортного кризиса. Хотя очевидная смена углеводородной парадигмы, вызванная падением веса или даже перспективой исчезновения регулятора рынка в лице ОПЕК, и так может привести к скачкообразному падению цен на нефть, резкие взлёты которых будут вызываться в основном неприятными военно-политическими форс-мажорами.
Один из возможных вариантов последствий эрозии сложившихся механизмов глобального регулирования мирового нефтерынка в лице ОПЕК и ОПЕК+ — усиление его кластерной регионализации с опорой на заявляющие о своих интересах новые экономические «полюса» или центры силы.
Касаясь возможного влияния создающейся ситуации на перспективы российского нефтяного экспорта, нельзя исключить, что общее снижение порядка нефтяных цен в среднесрочной перспективе приведёт к очередной волатильности дисконтов и на поставки отечественной нефти.
Дальнейшая же динамика торговли российской нефтью будет по-прежнему зависеть от темпов и степени разблокировки морской логистики, в том числе не только в районе Ормузского пролива, а также от готовности крупных производителей углеводородов в условиях девальвации норм и институтов ВТО к выработке нового или модернизации прежнего механизма согласования национальных торгово-производственных программ.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Алексей Турбин.