Лариса Рейснер (1895—1926), которую называли самой красивой женщиной Октября 1917-го, и которая весьма ярко и образно описала процесс пробуждения в человеке «пассионарности»
И опять приходится возвращаться к феномену «пассионарности». Что это такое, с материалистической точки зрения? В ней нет никакого секрета, и ровным счётом ничего идеалистического, это самая обыкновенная вещь. :) Вроде бы я уже разобрал этот вопрос, в одном из своих писем
Но можно дать и другое объяснение, хотя и ничуть не противоречащее первому. Что это? Это то, что способствует выживанию в неблагоприятных условиях. Вот, собственно, и всё. Ничего больше в данном явлении нет, но это довольно жёстко диктует определённый набор свойств. Иногда, на первый взгляд, достаточно причудливых. Чтобы не ходить за примерами далеко, можно опять вспомнить многократно упоминавшегося в этой серии писем Рахметова: «Если подавались фрукты, он абсолютно ел яблоки, абсолютно не ел абрикосов; апельсины ел в Петербурге, не ел в провинции, — видите, в Петербурге простой народ ест их, а в провинции не ест. Паштеты ел, потому что «хороший пирог не хуже паштета, и слоёное тесто знакомо простому народу», но сардинок не ел».
Лев Кербель (1917—2003), Н.И. Мешко. Рахметов. Начало 1950-х
В городе апельсины он ел, а в деревне не ел — что за бессмыслица, что за нелепая выдумка! И что за странная нелюбовь к сардинкам?.. Но всё это — тоже свойство, продиктованное интересами выживания «Рахметовых», «особенных людей» как новой социальной группы, и абсолютно ничего надуманного в этой характеристике нет. Нельзя отрываться от народа, потому что вся сила «Рахметовых» в опоре на народ, а наиболее ярко этот отрыв проявляется в том, что «элитарий» живёт не так и питается не тем, что ест простой народ.
Как написал столетием позже один уже советский поэт:
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям,
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Ну, вот Рахметов, а точнее, его создатель помнил. Через сто лет, выбив для себя, да и для общества в целом гораздо более комфортабельные условия жизни, многие позабыли...
А в городе в середине XIX века простые люди ели апельсины, и поэтому их есть было можно, в деревне — не ели, поэтому есть их было нельзя. Вот и вся «разгадка» таинственного поведения Рахметова...
Николай Травин (1904—1942). Рахметов — бурлак на Волге. 1928
А одно из более основных свойств, присущих «пассионарным» социальным группам, о чём я уже писал — пониженная внутренняя конкуренция, «холодность». С этой точки зрения, можно говорить о пассионарности чего угодно — социума, класса, группы людей, человека, организмов, даже идей и неодушевлённых предметов. Потому что одни в неблагоприятных условиях продолжают существовать, другие — рассыпаются на куски.
Между прочим, у Плутарха читаем: «Обыкновенная и необходимая утварь — ложа, кресла, столы — изготовлялась у спартанцев как нигде, а лаконский котон [глиняный сосуд] считался, по словам Крития, незаменимым в походах: если приходилось пить воду, неприглядную на вид, он скрывал своим цветом цвет жидкости, а так как муть задерживалась внутри, отстаиваясь на внутренней стороне выпуклых стенок, вода достигала губ уже несколько очищенной. И здесь заслуга принадлежит законодателю, ибо ремесленники, вынужденные отказаться от производства бесполезных предметов, стали вкладывать всё своё мастерство в предметы первой необходимости».
Но от вещей вернёмся всё-таки к людям... Если вы хотите пробудить в самом обыкновенном, заурядном человеке пассионарность, просто-напросто поставьте его в крайние условия выживания, где нельзя выжить за чей-то счёт («умри ты сегодня, а я завтра») — и либо она пробудится, либо он погибнет. Причём, как правило, происходит первое.
Лариса Рейснер описывала это превращение, которое совершалось на фронте Гражданской войны каждый день:
«Любопытно наблюдать, как совершается этот глубочайший внутренний процесс, когда люди, попавшие на революционный фронт, вспыхивают, как соломенная крыша, подожжённая с четырех концов, а потом остывают и скрепляются в огнеупорный, абсолютно ясный и цельный слиток. Об эту цельность без помарок и трещин, об это единство, об эту последовательность, отделяющую красное от белого, как в день мироздания отделилась ночь ото дня, — об неё и разбились все нашествия, все Колчаки, все помеси мамелюков с Учредительным Собранием».
Лариса Рейснер с Карлом Радеком (1885—1939) и его дочерью Софьей Радек (1919—1994)
Хорошо сказано, особенно про «помесь мамелюков с Учредительным Собранием» :) и про цельность тоже. Правда, могут спросить: а как же тогда сплошь и рядом бывают эпохи, когда пассионарность становится редкостью, и от этого правящий класс, а вслед за ним и всё общество, говорят, вообще гибнет? Но дело в том, что «рецепт Рейснер», если его можно так назвать, работает с одним человеком, или со множеством единичных людей. А с социальной группой, такой, как класс, или «элита», он не работает от слова «совсем». Утративший пассионарность класс, как правило, наоборот, продолжает ожесточённо бороться сам с собой даже в условиях, когда целиком и поголовно идёт на дно. И, вполне естественно, оказывается на дне...
И ещё: в такие эпохи («упадка пассионарности») она становится редкостью не вообще, а только среди «элиты» общества, то есть среди более образованной и богатой его части, среди правящего класса. Потому что этот класс своими предыдущими усилиями выбивает для себя относительно комфортные или даже просто роскошные условия жизни, в которых о ежеминутном выживании в физическом смысле не приходится думать. О выживании можно забыть, и с упоением погрузиться в другое, даже диаметрально противоположное занятие — конкурентную борьбу с себе подобными за лучшее место под солнцем, за наивысший статус в социальной иерархии. Ну и... происходит вполне логичный в этих условиях процесс отмирания пассионарности. А затем и гибели этого класса, а вместе с ним — нередко и всего общества. Потому что особь, идеально приспособленная к борьбе с себе подобными, как правило, абсолютно неприспособлена к борьбе за выживание. Это не только истории и людей касается, но и просто живых организмов, и любой эволюции вообще.
Однако если оторвать взгляд от «элиты», которая всегда в истории, конечно, стремится занять центральное место и заполнить собой всё, и перевести взгляд на остальное общество, на «простой народ», особенно на угнетённые классы — то мы не без удивления обнаружим, что пассионарности там — море, прямо-таки целый непочатый океан. :) И её всегда можно было черпать из этого резервуара, казавшегося практически бездонным. Потому что «простой народ» почти всегда существовал в истории на грани выживания, ну, и соответственно... Именно в этом и заключался способ изменения мира, предложенный Чернышевским в его книге «Что делать?». А потом повторенный Владимиром Ульяновым-Лениным в его одноимённой работе...
Кстати, возвращаясь к теме падения СССР. Причина-то на самом деле одна, и я о ней писал давным-давно и неоднократно: третий закон Ньютона. Этот закон вначале — к концу 1950-х годов — сокрушил пассионарную часть советского общества, которая принимала на себя наибольший удар (для чего она, собственно, и была предназначена), а потом, в 1991-м, добил и СССР в целом. Хотя изначального заряда пассионарности всё-таки хватило, чтобы бывшая РСФСР продолжала пока стоять — пусть и под капиталистическим, и даже под бывшим монархическим флагом. Да, буржуазная Российская Федерация, проповедующая «возврат к традиционным ценностям», сейчас стоит за счёт пассионарного заряда революции 1917 года, хотя на словах эту революцию и отрицает, или даже проклинает, такой парадокс. :)
Но это общая картина, её фундаментальная основа, а в деталях, под микроскопом, крушение СССР выглядело как победа тысячи разных мелочей, включая захват буржуазией культурной гегемонии, по Антонио Грамши. Однако разве смогла бы буржуазия (мировая и её социальные союзники внутри страны) пядь за пядью отвоевать себе культурную гегемонию в Советском Союзе, если бы в СССР, как в 1920-е годы, жила и действовала противостоящая этому пассионарная прослойка? Смешной вопрос! Конечно же, нет, никогда!
Кстати, могут спросить: почему же 3-й закон Ньютона сокрушил СССР, но не смог сокрушить Китайскую Народную Республику? Она что, была прочнее, крепче стояла на ногах, или СССР делал что-то не то? Да потому и не смог, что в КНР и изначальный мировой революционный заряд был меньше, чем у «Авроры», и ньютоновское противодействие ему, соответственно, было слабее. Поэтому и пассионарная часть компартии Китая уцелела, а не перебила друг друга, как у нас, и КНР потом, в свою очередь, тоже смогла устоять. А у нас — увы... Но зато и мир советский Октябрь, отдадим ему должное, изменил значительно больше, нежели Октябрь китайский.
1949. Виталий Горяев (1910—1982). «— Поздравляю вас, товарищ, с Октябрём!
— И вас тоже!» (Имеется в виду 1 октября 1949 — провозглашение Китайской Народной Республики)
(Продолжение следует)